Реферат: Эра гинекократии

Эра   гинекократии

 Очень много книг написано в нашем веке о специфике женскогомировоззрения, о женской психологии и женской эротике. Очень мало о мужчинах. Иэти немногочисленные работы оставляют впечатление весьма неутешительное. Две изних, созданные известными социологами, особенно мрачны: Поль Дюваль«Мужчины. Вымирающий пол», Дэвид Ризман «Миф о мужчине вАмерике». Разноликая мужская толпа не внушает оптимизма. При созерцаниимужской толпы становится совсем грустно: «он», «оно»,«они»… в неброских своих костюмах, в дежурных, ужасающе повязанныхгалстуках… их стереотипные телодвижения и жесты подчинены неумолимойстратегии стерильного кошмара. Они спешат «по делам». По каким,собственно, делам? Добывать деньги для своих самок и маленьких, но подрастающихвампиров.

Они трусливы и потому любят сбиваться в стаи.Трусость, если пренебречь высокопарными глупостями на эту тему, есть простоцентростремительная тенденция, стремление к безопасному и стабильному центру.Мужчины боятся собственных мыслей, бандитов, начальников, «общественногомнения», деньгососущих и деньгодающих пауков. Но пуще всего они боятсяженщин. «Она» идет разноцветная и хорошо централизованная, ее грудьсоблазнительно вибрирует… и томительные глаза следят ее изгибы, и плотьмучительно восстает. Ее холодность — какое несчастье, ее эротическое милосердие— какое блаженство! «Она» — притягательно сформированная материя вэтом материальном мире, где мы живем только один раз, «она» — идея,кумир, ее эмерджентные прелести кричат с плакатов, журнальных обложек иэкранов. «Она» — конкретная ценность. Красивое женское тело стоитдорого, пожалуй, подешевле «обнаженной махи» Гойи, но все же за негонадо платить. Проститутка требует почасовой оплаты, любовница или жена требуют,понятно, много больше. Sex for support — таков лозунг американского брака.Золотым ключом надо открывать двери сексуального парадиза. Мужское тело,неквалифицированное и ненакачанное, не стоит ничего.

Реальность буржуазной цивилизации

Даже если нас обвинят в сгущении красок,положение все равно остается безрадостным. Равноправие, эмансипация, феминизм —симптомы нарастающего женского господства, так как «равенство полов»только очередной демагогический фантом. Мужчина и женщина в силу резкойразности ориентаций пребывают в постоянной скрытой или явной борьбе, и характеробщественно-исторического цикла зависит от доминации того или иного пола.Мужчине изначально свойственна центробежность, движение слева направо, вперед,снизу вверх. У женщины все наоборот. Импульс «чисто-мужской» — отдатьи отстранить, «чисто-женский» — забрать и сохранить. Разумеется, этиимпульсы весьма схематичны, ибо каждое существо андрогинно в той или иной мере,однако, совершенно ясно, что от упорядоченности и гармонии их проявленийзависит благополучие индивида в частности и общества в целом. но подобнаягармония невозможна без активной иррациональности оси бытия, интуитивнойубежденности в системе собственных ценностей и безотчетной уверенности вцелесообразности своего пути. Иначе центробежная энергия либо разорветчеловека, либо вынудит его искать во внешнем мире какой-то центр и точкуприложения сил. Но это ведет к разрушению индивидуальности и полнойбесконтрольности собственного мужского начала. Эротическая энергия вместо того,чтобы активизировать и темперировать тело, как это должно происходить внормальном организме, принимается диктовать телу собственные жизненные условия.

Андрогинность существа вызвана женскимприсутствием в мужской психосоматической структуре. «Скрытая женщина»отражается на душевном и духовном уровне сдерживающим регулятивным принципомили звездным идеалом «внутреннего неба». Мужчина должен быть веренэтой «прекрасной даме», любовная авантюра есть поиск ее земногоподобия. В противном случае он совершает кардинальную, экзистенциальную измену.

Но о чем мы говорим?

О любви

Большинство современных мужчин сочтут все эторомантической чепухой, уместной разве только в рассуждениях о трубадурах ирыцарях. Послушайте, скажут нам, все мы — женщины и мужчины — живем в жестоком,технизированном мире в условиях борьбы и конкуренции. Все мы в равной мерезависим от этих беспощадных реалий, и в таком смысле можно говорить о равенствеполов. Что касается сексуальной зависимости, знаете, во все временасуществовали развратники и эротоманы. Да, женщины играют сейчас куда болеезначительную роль, но это еще не дает повода рассуждать о каком-то«матриархате».

Действительно, нельзя рассуждать осовременном «матриархате» в точном понимании слова. По Бахофену,матриархат — понятие скорее юридическое, связанное с «материнскимправом». Но вполне можно поразмыслить о гинекократии, о господствеженщины, обусловленном преимущественно женской ориентацией нового времени. Вотопределение Бахофена: «Гинекократическое бытие это упорядоченныйнатурализм, превалирование вещественного, преимущественность физическогоразвития» (J.J. Bachofen. Mutterrecht, 1926, s. 118). Никто не станетотрицать успехов нового времени в данном плане. За последние два века вчеловеческой психологии свершился радикальный сдвиг. Изначально мужской натуреантипатичны такие экзистенциалы, как «собственность» и время в смысле«длительности». Центробежный, взрывной характер фаллицизма требуетмгновений и «секунд», которые вне «длительности», которыене складываются в «длительность». Идеальное назначение мужчины — идтивперед, преодолевать земную тягость, искать и завоевывать новые горизонтыбытия, пренебрегая жизнью, если под жизнью разумеют равномерное, многолетнее,рутинное существование. Мужские ценности — бескорыстие, доброта, честь,небесная трактовка красоты. С этой точки зрения, «Лорд Джим» ДжозефаКонрада — чуть ли не последний европейский роман о «настоящеммужчине». Джим, простой матрос, у которого единожды задета честь, не можетсебе такого ни простить, ни пережить. Потому-то автор и дал ему титул,поскольку честь — дворянская привилегия и ценность. Праведник и странствующийрыцарь — вот настоящие мужчины.

Могут возразить: если все примутсядонкихотствовать или проповедовать птицам — во что тогда превратитсячеловеческое сообщество? На этот вопрос трудно ответить, зато легко заметить,во что сие сообщество превратилось бы без св. Франциска и Дон Кихота. Дон Кихотнеобходим обществу гораздо более, нежели дюжина автомобильных концернов.

Буржуазная цивилизация — полуцивилизация,нонсенс. Для создания цивилизации требуются совместные усилия четырех сословий.

Мы говорим: централизация, центробежность.Однако понятие «центр» определить весьма нелегко. Центр может бытьстатичным и блуждающим, проявленным и непроявленным, его можно любить иненавидеть, о нем можно знать, или догадываться, или предчувствовать тончайшейи обманчивой антенной интуиции. Можно прожить жизнь без малейшего представленияо центре собственного бытия. Это парадоксальный неподвижный мобиль Аристотеля.В центре совпадают центробежные и центростремительные силы. Когда одна из нихгасит другую — система либо взрывается либо застывает в ледяной смерти.Очевидно: непознаваемость центра гарантирует его центральность, так каквоспринятый и объяснимый центр всегда рискует переместиться к периферии. Отсюдавывод: постоянный центр нельзя познать, в него следует верить. Потому-то Бог,честь, благо, красота и являются постоянными центрами. Это главное условиенаправленной, радиальной мужской активности.

В первых двух сословиях — жреческом идворянском —понятая таким образом мужская активность доминирует над женской. Итолько при нормальной, то есть высокой, позиции этих сословий создаетсяцивилизация, патриархальная, во всяком случае. Буржуа, признавая номинальноидеальные ценности, отдает предпочтение добродетелям более практичным: честьзаменяется честностью, справедливость — порядочностью, доблесть — разумнымриском. У буржуа центробежная энергия подчинена центростремительной, и центруже не находится в сфере его индивидуальности, центр надо утверждать где-то вовнешнем мире и становиться его сателлитом. Тенденция «отдать иотстранить» возможна здесь как тактический маневр тенденции «забрать,сохранить, приобрести, умножить».

После буржуазной французской революции иобразования северо -американских штатов наступил окончательный крахпатриархальной цивилизации. Вандейское восстание было, вероятно, последнейвспышкой сакрального огня. В девятнадцатом веке мужское начало рассеялось вматериально ориентированном мире, давая о себе знать в дендизме, вхудожественных направлениях, в независимой философской мысли, в авантюрахисследователей неведомых стран. Но его представители, разумеется, не моглиостановить позитивистского прогресса. Общество любило выражать локальноевосхищение их книгами, картинами и высокими деяниями, но в целом относилось кним очень и очень подозрительно. Макс и Фрейд много сделали для победыматериалистической гинекократии. Один объявил стремление к экономическомублагосостоянию главной движущей силой истории, другой выразил глобальноесомнение в психическом здоровье людей, чьи духовные интересы не служат«общественному благу». Носители подлинного мужского начала постепеннопревратились в «лишних людей» наподобие некоторых героев русскойлитературы. «Wozu ein Dichter?» (Зачем поэт?) — иронически спросилГельдерлин еще начале прошлого века. Действительно, зачем нужны впрагматическом обществе прожектеры, изобретатели миражей, опасных доктрин ипрочие мастера беспокойного присутствия? Готфрид Бенн точно отразил ситуацию взамечательном эссе «Паллада»: "… представители умирающегопола, пригодные лишь в качестве сооткрывателей дверей рождения… Они пытаютсязавоевать автономию своими системами, негативными или противоречивыми иллюзиями— все эти ламы, будды, божественные короли, святые и спасители, которые вреальности не спасли никого и ничего — все эти трагические, одинокие мужчины,чуждые вещественности, глухие к тайному зову матери-земли, угрюмые путники… Всоциально высоко организованных государствах, в государствах жесткокрылых, гдевсе нормально заканчивается спариванием, их ненавидят и терпят только до порыдо времени".

Государства инсектов, сообщества пчел итермитов превосходно организованы для существ, «живущих один раз».Западная цивилизация вполне успешно движется к подобному идеальному порядку и вэтом плане являет собой довольно редкий эпизод в истории. Трудно найти вобозримом прошлом человеческую формацию, утвержденную на основах атеизма исугубо материальной конструктивности мироздания. И здесь не играет роли, чтоименно ставится во главу угла: вульгарный или диалектический материализм илипарадоксальные микрофизические процессы. Когда религия сведена к морализму,когда радость бытия сведена к десятку примитивных «удовольствий», закоторые еще надо черт знает сколько платить, когда физическая смертьпредставляется «концом всего», — стоит ли говорить об иррациональномпорыве и сублимации? Потому-то Макс Шелер в двадцатые годы и развил известноеположение о «ресублимации» как об одной из главных тенденций века. Помысли Шелера молодое поколение не хочет более, на манер отцов и дедов,растрачивать силы в бесплодных поисках абсолюта: постоянные интеллектуальныеспекуляции требуют слишком много жизненной энергии, которую гораздо практичнейиспользовать для улучшения телесных, денежных и прочих конкретных кондиций.Современные люди жаждут наивности, беспечности, спорта, жаждут продлитьмолодость. Знаменитый философ Шелер, похоже, приветствовал данную тенденцию.Посмотрел бы он сейчас на это молодое и молодящееся стадо, а заодно посмотрелбы, во что превратился спорт и другие здоровые увеселения!

И потом.

Разве сублимация ограничиваетсяинтеллектуальными спекуляциями? Разве порыв вперед и ввысь ограничиваетсяпрыжками в длину и в высоту? Сублимация не свершается в минуты хорошегонастроения и не заканчивается упадком сил. Это даже не экстаз. Это постоянная идинамическая работа души по расширению восприятия и трансформации тела, этопознание мира и миров, мучительное освоение небесного альпинизма. И притом этоестественный процесс.

Если мужчина боится, избегает или вообще непризнает зова сублимации, он, собственно, и не может называться мужчиной, тоесть существом с ярко выраженной иррациональной системой ценностей. Даже при седойбороде или эффективно развитых бицепсах он все равно останется ребенком,целиком зависящим от капризов «великой матери». Склоняя дух к решениюпрагматических задач, истощая душу в честолюбии и сластолюбии, он будетприползать к ее коленям в поисках утешения, ободрения и ласки.

Но «великая мать» отнюдь непатриархальная любящая Ева, плоть от мужской плоти, это зловещее порождениевечной тьмы, близкая родственница первичного, несотворенного хаоса: под именемАфродиты Пандемос она отравляет мужскую кровь сексуальным кошмаром, под именемКибелы угрожает кастрацией, безумием и влечет к самоубийству. Спросят: какоеотношение имеет вся эта мифология к рациональному и атеистическому познанию?Самое прямое. Атеизм — просто форма негативной теологии, усвоенная некритичноили вообще бессознательно. Атеист наивно верит во всемогущество разума какфаллического инструмента, способного проникнуть сколь угодно глубоко всокровенность «матери-природы». Попеременно то восхищаясь«удивительной гармонией, царящей в природе», то возмущаясь«стихийными, слепыми силами природы», он, подобно избалованномусынку, хочет получить от нее все, ничего не давая взамен. В последнее время он,напуганный экологическими бедствиями и перспективой переселения в недалекомбудущем на гостеприимные земли других планет, взывает, правда, к милосердию игуманизму.

Но «солнце разума» — толькоблуждающий болотный огонек, а фаллический инструмент — только игрушка в хищныхруках «великой матери». Нельзя приближаться к порождающему и столь жеактивно убивающему женскому началу. «Дама Натура» требует дистанции ипоклонения. Это хорошо понимали наши патриархальные предки, которые,остерегаясь изобретать автомобиль и атомную бомбу, ставили на дорогахизображение бога Термина и писали на Геркулесовых столбах «non plusultra».

Резко пробуждается дух в человеке и тягостенэтот процесс, — такова основная теза Эриха Ноймана, своеобразного последователяЮнга, в его «Истории происхождения сознания». Гинекократическиориентированный мир ненавидит эти пробуждения и разными способами старается ихубить. То, что в новое время понимается под «духовностью», отличаетсяспецифически женскими характеристиками: здесь нужна память, эрудиция,серьезные, глубокие знания, доскональное изучение материала — словом, все, чтоможно приобрести в библиотеках, архивах, музеях, где, словно в сундуке устарухи, хранится всякий хлам. Если кто-либо станет бунтовать против подобнойдуховности, его всегда могут обвинить в легкомыслии, верхоглядстве,дилетантизме, авантюризме — по сути, в наличии мужских качеств. Отсюдаунизительные компромиссы и страх индивида перед гинекократическими законамивнешнего мира, который глубинная психология вообще и Эрих Нойман в частностиименуют «страхом перед кастрацией». «Тенденция к сопротивлению,— пишет Эрих Нойман, — страх перед „великой матерью, страх передкастрацией — первые симптомы центроверсии и самоформирования“. И далее:»Преодоление страха перед кастрацией — это первый успех в преодолениигосподства материи" (Erich Neumann. Ursprunggeschichte des Bewusstseins,Munchen, 1975, s. 83).

Сейчас, в эру гинекократии, подобноепредставление — поистине героический акт. Но у «настоящего мужчины»нет иного пути. Прочтем строки Готфрида Бенна из вышеупомянутого эссе: «Избессмысленных исторических и материальных процессов поднимается новаяреальность, сотворенная требованием эйдетической парадигмы, вторая реальность,выработанная действием интеллектуального решения. Обратного пути нет. МолениеИштар, retournons a la grand mere, призывы к царству матери, интронизацияГретхен над Ницше — все это бесполезно: мы не вернемся к природномусостоянию».

Так ли это?

С одной стороны: сладкое, дурманящее познание— ее вибрации, плавные жесты, эрогенные зоны… сексуальный парадиз.

С другой:

«Афина, рожденная из виска Зевса, синеглазая,в блестящем вооружении, богиня, рожденная без матери. Паллада — радость битвы иразрушения, голова Медузы на щите, угрюмая ночная птица над головой; онанесколько отступает и одним рывком поднимает огромный межевой камень — противМарса, который держит сторону Трои, Елены… Паллада, всегда в шлеме,неоплодотворенная, бездетная богиня, холодная и одинокая».

Евгений Головин
еще рефераты
Еще работы по сексологии