Реферат: Проблема взаимоотношения конфликтов на макро- и микроуровнях

Содержание

Введение

I . Конфликты и кризис: от макро-уровня к проблемам повседневной жизни

II . Конфликты на микроуровне как источник иррационализации действительности

III . Персонификация макроконфликтов и особенности политики

IV . Возможности психоанализа для понимания иррационального в конфликтах

Заключение

Список литературы

ВВЕДЕНИЕ

Практическая задача регулирования конфликтов предполагает уяснение механизмов их развертывания. В этой связи одна из наиболее сложных теоретических задач связана с уяснением механизмов взаимоотношения конфликтов на разных уровнях. Как уже отмечалось в предыдущих разделах книги, эта проблема относится к числу фундаментальных проблем социологии конфликта. Она остается весьма слабо разработанной, главным образом в связи с тем, что всякий конфликт носит, как правило, многоуровневый характер. Между его развертыванием на макроуровне и в микро-масштабе имеется масса переходных моментов, связанных со специфическими особенностями сферы развертывания конфликта, равно как и фазы его развития.

В настоящей главе мы рассмотрим следующие вопросы: во-первых, разберемся в том, как соотносятся между собою понятия конфликта и кризиса; в этом же параграфе главное внимание будет уделено механизмам воздействия тех процессов, которые развертываются на макроуровне, на повседневную жизнь людей. Естественно, возникает вопрос об обратном влиянии микроконфликтов на процессы, происходящие на макроуровне. Содержание этой главы позволяет осветить и вопрос о персонификации конфликтов как важнейшем механизме, определяющем характер их развертывания.

Далее в этой главе рассматриваются вопросы, связанные с иррационализацией как действительности, так и мышления, осуществляющихся в эпоху переломных и кризисных ситуаций. В этой связи вполне логичен переход к заключительному параграфу данной главы, посвященному социологическим аспектам психоанализа.

I . Конфликты и кризис: от макро-уровня к проблемам повседневной жизни

Для уяснения российской специфики важно обратить внимание на перекрещивание экономических, политических и ценностных конфликтов, которое резюмируется в понятии кризиса. Эти формы макроконфликтов не только накладываются один на другой, но и взаимно стимулируют друг друга таким образом, что вопрос о первичности какой-либо одной из конфликтых областей лишается смысла. В кризисе находится не экономика или политика, а общество в целом. Программы выхода из кризиса, предлагавшиеся до сих пор, оказались неэффективными именно в силу того, что они не учитывали и не учитывают этот целостный или, как говорят ныне, системный характер конфликтов, взаимно порождающих друг друга.

Чтобы более основательно понять процесс смены ситуации, нужно проанализировать не столько макроструктурные процессы, сколько обратить внимание на связь между макро- и микроуровнями и попытаться обозначить переходы между ними. Это тем более важно, что реформирование политических и экономических структур в России осуществляется сверху. Оно опирается или пытается опереться на государственные рычаги управления при значительной инертности массы населения и консервативности многих промежуточных структур.

Прежде всего, обратим внимание на неоднозначность самого понятия «конфликт на микроуровне». Основной смысл его состоит, на наш взгляд, в том, чтобы обозначить развертывание конфликта в повседневной жизни и повседневных обстоятельствах. Заметим, что за последние годы сложилось целое направление в теоретической литературе, названное «социология повседневной жизни». Кризисная ситуация в обществе не может не задевать уровня повседневности. Здесь происходят огромные изменения, которые сопровождаются межличностными конфликтами разного рода. Основная проблема для подавляющего большинства населения связана со степенью включенности в новые общественные отношения. Более точно следует сказать об уровне участия в строительстве этих новых отношений, перемалывающих прежние психологические установки. «Участие» при этом вовсе не означает вполне осознанную, целерациональную деятельность, связанную с осмыслением происходящего. Новые отношения предполагают стимулирование действий, направленных на достижение ближайших целей. Обобщенная формула этого целеполагания на уровне массового сознания обозначается как «выживание». Опросы 1992 и 1996 годов показывают, что от 10 до 25% населения России решают задачи выживания достаточно успешно.

При этом значительная часть общества медленно движется в заданном направлении — к предпринимательству, частной инициативе, к доказательству своей конкурентоспособности — , преодолевая огромные трудности личностного и психологического порядка.

Другое понимание конфликта на микроуровне связано с тем, что любой макроконфликт, в особеннсти политический и ценностный, обладает свойством персонификации. Борьба партий и политических группировок, разных «социальных сил» имеет обязательное личностное воплощение. Опыт последних лет демонстрирует насколько важным оказывается этот личностный аспект политического процесса. Неумение и нежелание отрешиться от личностных пристрастий, амбиций, предвзятых оценок со стороны лидеров политических направлений вел во всех такого рода случаях к обострению конфликтных ситуаций. В сфере большой политики стимулирование конфликта на микроуровне обязательно осложняет конфликт, разрушает возможности компромисса или переговорного процесса, а подчас такого рода личностные выпады намеренно используются для провоцирования противника или оппонента.

Остановимся прежде всего на том понимании конфликта на микроуровне, которое указывает на его связь с повседневной жизнью и повседневными отношениями. Стимулов для возникновения конфликтных ситуаций в повседневном обиходе в условиях кризиса и дестабилизации экономики и политики более чем достаточно. Главные каналы воздействия макроконфликтов на повседневную жизнь состоят, во-первых, в резком снижении жизненного уровня значительной массы населения, ускорившемся процессе очевидной социальной дифференциации, разрушении производственных связей и структур, оборачивающихся угрозой массовой безработицы. Второй канал стимулирования конфликтых ситуаций заключается в изменении сложившихся ранее институтов социализации. Речь идет о школе, системе высшего и среднего образования, организации способов прохождения военной службы, возникновении новых каналов социализации, связанных с развитием малого бизнеса, коммерческих структур, различного рода полулегальных образований.

И тот, и другой каналы воздействия, исходящие от общества, оказывают влияние прежде всего на семейные отношения. Изменение размеров и источников дохода приводит к возникновению новых проблем в семье. Пересматриваются взаимные отношения между супругами, все большее значение в этих отношениях приобретают материально-имущественные компоненты, что означает возникновение новых форм ответственности и взаимозависимости в семье. Молодое поколение в тех семьях, которые оказались достаточно прочными и способными пережить удары экономического кризиса, гораздо более критически относится к представителям старшего поколения в семье и ищет собственные пути обеспечения своей экономической самостоятельности. Разрушение семейных традиций в профессиональном и нравственно-этическом плане получает все большее распространение.

Для современного российского общества характерно является формирование новых норм, регулирующих внутрисемейные отношения. Этот процесс особенно отчетливо наблюдается в семьях так называемых новых русских. В то же время растет число разводов, внутрисемейных конфликтов, бытовых скандалов и ссор. Семья все в меньшей мере выполняет свою функцию социально-психологической защиты от того давления, которое каждый из ее членов испытывает со стороны общества, и все в большей степени становится ареной личностного и нравственного конфликта.

Важнейший источник продуцирования конфликтов, разворачивающихся в сфере повседневности, заключается в кризисе системы ценностей на уровне всей общественной системы. За несколько последних лет изменились смысловые значения общественно-политических отношений и структур, произощли существенные сдвиги в области культурных ориентаций. То, что представлялось ранее значимым и важным, перестало быть таковым в условиях ценностного кризиса, который проявляет себя во всех областях жизни как кризис рациональности. Именно это обстоятельство и оказывается основанием для весьма распространенных оценок состояния умов в обществе: общество в целом представляется сумасшедшим.

В деятельности политических лидеров трудно найти какие-либо рациональные системы аргументации и обоснования их собственных действий. Ценностный кризис глубоко переплетается с кризисом политическим, ибо вопрос о смысле тех или иных политических платформ и программ тесно связан с исходными мировоззренческими ориентациями, с символами веры идеологического характера.

Переплетение экономического, политического и идеологического кризиса порождает ситуацию саморазрушения и хаоса.

С точки зрения взаимодействия конфликтов на макро- и микро-уровнях этот кризис означает прежде всего переход в ситуацию неопределенности для каждого отдельного человека и для его семьи. Общественные структуры не предлагают человеку четко очерченных путей и способов социализации. Возникают новые масштабы свободы выбора и самоопределения, к которым человек оказывается психологически и нравственно неподготовлен. Наоборот, все больше распространяется десоциализация личности, потеря жизненных ориентиров, формирование асоциальных способов личностной мотивации. В структурах сознания все большее место занимают новые самоидентификации, основанные на чувстве национальной или племенной принадлежности. Распространяются иные архаичные структуры и формы сознания.

Одна из наиболее существенных характеристик ценностного кризиса заключается в утверждении чувства реванша по отношению к прошлому как важнейшей социально-психологической детерминанте практического поведения, особенно, в политической сфере. На этой основе вырабатывается система официальных клише-заклинаний идеолого-мифологического характера, с помощью которых осуществляется разрыв с прошлым. Система новых символов становится важнейшим средством завоевания политического пространства новой политической элитой, характеризующейся не столько стремлением к конструктивному диалогу или к созидательной деятельности, сколько накоплением опыта провоцирования конфликтов. Политика таким способом конструирует новую политическую реальность: ее особенность в углубляющемся разрыве между структурами власти и повседневной жизнью. Каждая из этих сфер движется в своего рода замкнутом пространстве, без соприкосновения друг с другом.(Об этом в частности свидетельсвовало поведение любопытсвующей толпы в часы вооруженного противостояния властей во время октябрьского кризиса 1993 года.)

II . Конфликты на микроуровне как источник иррационализации действительности

Рассмотрим теперь противоположный процесс, заключающийся в накоплении и констелляции конфликтов, разворачивающихся на микроуровне. В силу повторяемости и массовости эти конфликты определенным образом воздействуют на макропроцессы. Без уяснения этой стороны дела картина взаимодействия конфликтов будет не ясна.

Выше мы уже упоминали процесс МЕРКАНТИЛИЗАЦИЯ отношений между людьми. Это непременный аттрибут перехода к рыночной экономики, его психологическое обрамление особенно сильно действующее в начальной фазе этого процесса. Несомненно, что меркантилизация отношений подрывает основы общечеловеческих ценностей и приводит к массе неожиданностей в сфере личностных отношений. То, что ранее составляло предмет повседневных обязанностей и воспринималось как само собою разумеющееся, вдруг стало предметом купли-продажи, торговой сделки.

Важнейшим следствием ценностного кризиса на микроуровне оказывается, далее, смена авторитетов. Любая система власти и управления в обществе предполагает определенную иерархию авторитетов, добровольное согласие подчиняться или по крайней мере согласовывать свои действия с представителями власти. Изменение властных структур, а тем более изменение политического режима сопряжено с несколькими этапами в признании новых лидеров и новых авторитетов. Вначале происходит разрушение прежних авторитетов и образование своего рода вакуума. На этом этапе на первый план выдвигаются лидеры, энергия которых направлена на разрушение прежней системы ценностей. Лишь позже, когда будет пройден этап полного отрицания, вновь возникнет потребность в авторитетах созидательного типа. Это означает, что изменения властных структур и поиск новых форм легитимности происходит не только на институциональном уровне, но и персонифицируется. В перспективе выдвигается новый тип организатора производства и политического лидера, появляется новая социальная среда и новые способы формулирования притязаний и выражения интересов. Все это вместе взятое означает формирование новой элиты, для которой характерен не только новый лексикон, но и новый стиль поведения. При этом смена «лидеров общественного мнения» тесно связана со сменой поколений. Обладание авторитетом в прошлых структурах и в системе прошлых отношений само по себе оказывается препятствием для приобретения статуса в новых общественно -политических структурах и отношениях.

Третья существенная характеристика кризисной ситуации — широкое распространение чувства незащищенности и страха.

Это — непосредственная реакция на разрушение границ между дозволенным и недозволенным, на разрушение авторитетов. В то же время эти настроения растут в результате развития криминогенной ситуации в обществе. В 1991-1993 годах в России ежегодный рост зарегистрированных преступлений составлял до 30% в год. Особенно много совершается преступлений против личности. В городах и населенных пунктах складывалась неизвестная ранее ситуация, когда жители в вечерние часы опасались выходить на улицу, возникал страх за жизнь своих близких и свою собственную.

Все это вместе взятое означает, что на микроуровне возникают новые типы мотивации повседневного поведения людей. И эти новые типы мотивации, основанные на частном интересе, на меркантилизации отношений, на потере авторитетов, на постоянном чувстве страха и угрозы продуцируют варианты дестабилизирующего поведения. Те процессы, которые происходят на макроуровне приобретают значение именно через призму этой новой мотивации. В какой мере они содействиют психологической стабилизации или дестабилизации внутреннего мира личности? В этом наиболее существенный вопрос всех тех преобразований, которые происходят в обществе. Разумеется, на первых порах проведения преобразований имеется некоторый запас психологической устойчивости, который, однако, может быть израсходован достаточно быстро. Поддержка реформ предполагает создание в общем позитивного психологического баланса. Слишком долгое накопление негативных социальных эмоций ведет неизбежно к росту социальной напряженности структурного порядка и к открытым массовым конфликтам.

Рост социально-психологической напряженности ведет к возрастанию иррациональных форм поведения на микроуровне. Нетерпение оборачивается экстремизмом и отчаянием. В силу этих обстоятельств программы, расчитанные на рационального экономического человека, который знает, в чем состоят его собственные интересы, не получают поддержки и не могут быть реализованы.

III . Персонификация макроконфликтов и особенности политики

Обратимся теперь ко второму смыслу понятия «конфликт на микроуровне», о котором мы говорили выше. Речь идет о личностном воплощении социальных отношений. Типичные личности демонстрируют определенные сгустки мотивации, наиболее характерные для своего времени или своего движения. Попытаемся проанализировать под этим углом зрения ситуацию 70=х годов, то есть так называемого времени застоя.

Можно утверждать, что социально-политическое и культурное пространство этого времени было расположено между двумя крайними точками — двумя символическими и вместе с тем реальными персонажами, имена которых Леонид Брежнев и Владимир Высоцкий. При всем различии их социальных позиций и огромной социальной дистанции они были в чем-то неуловимо схожи между собой. Это были две стороны одной медали, два полюса одного магнита.

Брежнев — дряхлеющий глава политической олигархии, которого сохраняют для того, чтобы при этой передвижке не нарушить сложившийся баланс политических сил, устраивающий все властные структуры. В последние годы он ничего не произносит от себя, а озвучивает лишь то, что отработано и согласовано аппаратом. В личном плане испытывает привязанность лишь к заботливой медсестре, которую от него не могут оторвать ни КГБ, ни врачебные инстанции. Семейные отношения при этом также сохраняют стабильность, так как жена понимает, что власть мужа гораздо более важная ценность в сравнении с некоторым воображаемым ущербом семейным отношениям. Вот характеристика сложившегося положения дел, данная человеком несомненно осведомленным и наблюдательным — лечащим врачом Л.Брежнева Е.Чазовым: «Уйди Брежнев с поста лидера в 1976 году, он оставил бы после себя хорошую память… Но судьба сыграла злую шутку со страной и партией.

Она оставила еще почти на 7 лет больного лидера, терявшего не только нити управления страной, но и критическую оценку ситуации в стране и в мире, а самое главное критическое отношение к себе, чем поспешили воспользоваться подхалимы, карьеристы, взяточники, да и просто бездельники, думавшие только о своем личном благополучии». Во второй половине 70-х и начале 80-х годов жизнь главы могучего государства представляла собою медленное уми рание, вызывающее нравственное и эстетическое отвращение, тщательно скрываемое от общественности на официальном уровне.

Эта же линия личностного поведения, имеющая политический характер, продолжается в действиях двух последующих генеральных секретарей ЦК КПСС. Об обстоятельствах такого рода могут лишь мечтать любые разведки враждебных государств. Умирающий слой геронтократиии, упорно цепляющийся за власть ради самой власти. Не нужно было никаких дополнительных усилий для того, чтобы завести страну в безвыходное положение.

В. Высоцкий-другой полюс политического и культурного пространства. Сфера его деятельности находится вне политики, так как политическая оппозиция в лице правозащитного движения по сути дела была лишена возможности оказывать какое-либо влияние на умонастроения общества. Вместе с тем, накапливающееся чувство отвращения и пустоты выражается в политических песнях В.Высоцкого — романтического героя весьма прозаического времени. Человек с огромным напором жизненных сил, аккумулировавший в своем творчестве подспудное настроение протеста и потому сделавшийся народным любимцем по крайне мере в тех масштабах, в которых уместно употребление слова «народ» применитительно к распадающемуся обществу 70-х годов. Талантливейший бард бездарного времени. В этом суть его личностной драмы: широкое признание в узких не связанных друг с другом кругах, представляющее собою эстетическую приправу к общему чувству омерзения.

Настоящий поэт не может вынести этого напряжения и постепенно превращается в алкоголика и наркомана. Ни любовь, ни негласная популярность не могут дать внутренней опоры творчеству, как бы упирающемуся в глухую стену. Крик отчаяния в замкнутом пространстве, из которого нет выхода,- вот что такое песни Высоцкого, вот в чем основа его популярности. Если на одном полюсе социального пространства было демонстративное умирание, то на противоположном-демонстративное самоубийство.

В плане личностного выражения, следовательно, социальный конфликт 70х годов можно понять как конфликт между бюрократическим властолюбием и богемой, провозглашающей отказ от ценностей. Таковы два полюса пространства, из которого вышла перестройка.

IV . Возможности психоанализа для понимания иррационального в конфликтах

Краеугольным понятием психоанализа выступает понятие «вытеснение». Несомненно, что жесткий авторитет властных структур, свойственный прежней системе общественных отношений, был связан с вытеснением в сферу подсознательного, иррационального всей проблематики власти. Все, что касалось содержания властных полномочий, механизмов действия властных структур, мотивации, присущей властным отношениям, не подлежало осмыслению и анализу. Действовали закрытые инструкции, запрещавшие публиковать какие-либо данные касающиеся методов работы партийного аппарата. Тем самым аппарат был выведен за пределы критики, а его деятельность за пределы теоретического анализа.

Практически это означало не только формирование антидемократических норм, связанных с нарушением гласности. Эффект был более существенным. Сложившаяся практика формировала принципиально раздвоенное сознание.

Был наложен запрет не только на обсуждение, но и на обдумывание тех вопросов, которые имели самое непосредственное отношение к эффективности принимаемых решений. Главным успехом успешного функционирования в рамках партийного аппарата и продвижения по служебной иерархии, в котором собдюдалась почти железная последовательность ступеней, было безусловное признание формального авторитета вышестоящего начальства. Более того, между руководителем и подчиненным складывались отношения феодальной зависимости, при которой все вопросы подчиненного, включая его сугубо личные отношения так или иначе становились предметом заботы начальства. Нормой поведения был конфликт на уровне равных статусных позиций и в то же время умение подчиняться или создавать видимость полного подчинения.

Стиль отношений в рамках аппарата был источником психологической фрустрации у многих работников партийного аппарата и государственных служащих. Именно этим можно объяснить столь яростный разрыв с прежней системой власти и идеологические метаморфозы, наблюдавшиеся среди тех, кто так или иначе был вовлечен в высшие эшелоны власти. Многие публикации 1987-1991 годов — яркое свидетельство тому, что этот разрыв происходил не на уровне рациональной критики прошлого, а прежде всего был связан со всплеском освободившихся от постоянного контроля и самоконтроля эмоций. Личностный конфликт, основанный на механизмах замещения и вытеснения, разрешался во многих случаях благодаря его переносу в сферу политической и идеологической деятельности. В определенных случаях можно было наблюдасть такую зависимость: чем глубже были заверения в верности официальной идеологической доктрине и чем успешнее была карьера в рамках прежней системы, основанная на такого рода заверениях, тем более основательным был разрыв с прошлым. Этот конфликт сопровождался невротическими срывами. Необъяснимые и неожиданные поступки стали на протяжении этого периода не исключением из правил, а скорее нормой политического поведения. В конечном счете неотрефлексированность этого процесса привела к ряду кризисов властных структур и в последующий период, что проявилось наиболее отчетливо в событиях 21 сентября — 4 октября 1993 года.

Процедура психоанализа предполагает осознание глубины залегания вытесненного в слоях подсознания. Механизм освобождения и рационализации деятельности связан с осмыслением и называнием вины за совершенное преступление или деяние, осуждаемое общественной моралью. В этом пункте концепция психоанализа имеет прямую связь с проблематикой оценки прошлого исторического опыта, с преступлениями, совершенными сталинским режимом и с темой покаяния, широко обсуждаемой в средствах массовой информации и в кругах гуманитарной интеллигенции. Покаяние,- с точки зрения некоторых бывших идеологов, а ныне строгих носителей нравственного императива, — предполагает радикальное изменение личностных установок, оно должно быть продекларировано публично, как это было сделано авторами целого ряда социологических и философских публикаций.Смысл его в том, чтобы признать собственную вину и ответственность за поддержание тоталитарного режима и таким путем добиться очищения.

Здесь мы сталкиваемся с проблемой исключительной сложности, которую невозможно обойти молчанием. Абсолютно неправильно утверждать или делать вид, что такой проблемы не существует, и что каждый решает ее в соответствии с собственным мироощущением и чувством нравственной ответственности.

Преодоление личностного конфликта в этой области зависит во многом от выработки общественного консенсуса по поводу прошлого страны:

— называются ли деяния, связанные с организацией ГУЛАГа, массового террора, режима личной диктатуры Сталина, системы всеобщего доносительства, преступлениями или же все это неизбежные следствия революции, гражданской войны, модернизации и индустриализации и т.д.?

— если это были преступления, то против кого и кто был их субъектом?

— можно ли рассматривать исторические события, повернувшие ход российской истории и оказавшие значительное и в ряде случаев благотворное влияние на ход мировой истории (это представляется неоспоримым при оценке итогов Второй мировой войны) результатом деяний кучки «заговорщиков и бандитов»?

— что такое большевизм как общественно-политическое явление и как психологическая характеристика?

— что такое тоталитарная система применительно к Советскому Союзу и России? Какова эвристическая ценность этой политологической категории?

Определенная часть этих проблем рассматривалась в ходе заседаний Конституционного суда, который решал вопросы о конституционности августовских указов 1991 года президента России по поводу КПСС. Эта попытка откликнуться на реальную нравственную и социальнопсихологическую проблему заслуживает детального и беспристрастного анализа и изучения.

В ходе такого исследования мы неизбежно столкнемся с тем обстоятельством, что проблемы аналогичного плана вставали и перед другими народами в современной истории. Так, для формирования самосознания немецкой нации в послевоенный период огромное значение имел Нюренбергский процесс. В результате этого процесса были выработаны определенные методологические установки, направленные на решение проблемы личной вины и ответственности за причастность к нацистской и фашистской идеологии. Две позиции были особенно важны с точки зрения формирования массового сознания немецкой нации. Вопервых, произошло отделение нацистской идеологии и политики от нации, от немецкого народа в целом. Это было связано с выявлением институционального источника преступлений фашизма, т.е. с ролью националсоциалистической партии и ее расистской идеологии, сформулированной Гитлером в «MeinKampf». Во-вторых, на первый план была выдвинута концепция индивидуальной отвественности в противоположность точке зрения, настаивающей на коллективной ответственности: каждый член нацистского движения и нацистской партии должен отвечать за те деяния, которые совершил именно он. Однако при таком подходе снимается проблема коллективной солидарности, вопрос о поддержке политических лидеров, об оправдании принятого ими политического курса в массовом сознании и о других явлениях, которые очень трудно оценить с юридически-правовой точки зрения, но которые вместе с тем сыграли огромную роль в формировании соответствующих общественно-политических настроений. Отказ от продолжения анализа социально-психологического фундамента фашизма, начатого Т.Адорно и его сотрудниками, привел к глубокому психологическому кризису, который пришлось пережить новому поколению немцев. Те, кто родились в сороковые годы и позже, не могли нести персональной ответственности за совершенные деяния, в том числе и за организацию фабрик массового уничтожения людей, отбираемых по расовому признаку. Это юридическое освобождение от ответственности. Но в то же время вставал вопрос о национальной идентификации, ибо процессы, происходившие в Германии в годы нацистской диктатуры, затрагивали всю нацию, все семьи, и касались прямым или косвенным образом судеб ближайшего родительского поколения. Представители послевоенного поколения либо должны были исключить из своего сознания вопрос об оценке своих родителей с помошью механизмов вытеснения, либо они должны были признать какую-то степень преемственности между своим и прежним поколением, но для этого необходимо было произвести критическую оценку свершенного. Анализ этой проблемы на ином историческом материале был дан двумя немецкими авторами — супругами Митчерлих. Авторы этой книги показали, что здоровая психика нации не может быть основана на исключении прошлой истории из сферы собственного опыта новых поколений. Стремление отбросить прошлое жестоко мстит за себя, порождая невротизм и психологическую неустойчивость. Прошлое должно быть «пережито», переработано сознанием, а система идентификаций, скрепляющая личностное самосознание, должна быть не сломана, а переосмыслена. Освобождение от чувства неполноценности, основанного на комплексе вины, должны произойти не за счет забвения прошлого, а путем его критической переработки, сохраняющей нормальную способность к переживанию трагических моментов истории.

При такой переработке опыта сохраняется способность к печали как нормальное явление человеческой психики и культуры, содействующее балансу эмоционального и рационального компонента самосознания.

В противном случае происходит «оцепенение чувств», прошлое «травматически утопает», из него автоматически изымается всякое — и желательное, и нежелательное участие в событиях. Оцепенение чувств приводит к маниакальному забвению прошлого, что само по себе порождает искажение образа истории, дереализацию как прошлого, так и настоящего.

Таким образом психоаналитический подход, позволяет выработать гораздо более сложное отношение немецкой нации к своему прошлому, нежели отношение, связанное либо с апологетикой, либо с полным отрицанием. И это отношение оказывается психологической предпосылкой существования реального внутреннего свободомыслия, равно как и функционирования демократических институтов власти.

Что же произошло с российским самосознанием относительно сталинизма? Открытие преступлений, совершенных в ГУЛАГе, (открытие не для исторической науки, а для массового сознания) в связи с публикацией исследования А.И.Солженицина оказалось своего рода шоковым ударом. Возникло вполне отчетливое стремление отмежеваться от прошлой истории и найти конкретное ответственное лицо за свершившееся. В 1987- 1989 годах наблюдался феномен десталинизации в прессе и во всей совокупности средств массовой информации, который стал основанием для утверждения антикоммунистической и затем и антисоциалистической идеологической установки. Возникла мощная реставрационная волна, которая продолжается и по сегодняшний день. Она соединяется с восстановлением архаических структур сознания — обращением к национальной идее в разных ее вариантах, включая открытый национализм, к клерикализму и мистике, и даже с обоснованием целесообразности монархического правления, которое демонстрируется видными политическими деятелями новой волны. При этом отметается не полтора десятилетия, как это было с немецкой историей, а более семидесяти лет, содержащие в себе исключительно противоречивые тенденции и события реальной истории. В этом смысле идеологический кризис, охватывающий Российское общество, оказывается более основательным и глубоким. Общее с немецким кризисом послевоенного времени заключается в том, что его не удасться разрешить ни методом вытеснения из сознания прошлого, ни методом проклинающих прошлое деклараций. Ведь все нынешнее поколение, все проблемы демократизации, порядка, реформы, построения рыночной экономики уходят корнями своими в именно в те 70 лет Советской власти, по отношению к которым стремяться навязать проклятие, используя иррационализацию массового политического сознания в качестве инструмента в борьбе за власть. Вытеснение из сферы осознанного и осмысленного отношения к действительности огромного исторического периода, охватывающего жизнь нескольких предшествующих поколений (преимущественно дедов и прадедов того поколения, которое ныне вступает в жизнь) позволяет создать некоторые упрощенные до примитивности схемы идеологического порядка. Но оно не способно привести к нормализации массовое сознание, хотя бы потому, что в личном плане слишком многое оказывается задетым посредством такого вытеснения. Ценностный конфликт не получает разрешения, а лишь загоняется вновь в область подсознания, в сферу смутных воспоминаний, а для некоторых и в область ночных кошмаров, тени которых падают на реалии современной политической жизни, искажая ее до неузнаваемости, до невозможности найти в ней хотя бы некоторые устойчивые точки опоры. ФРУСТРИРОВАННОЕ СОЗНАНИЕ очень трудно поддается саморефлексии, а это означает, что путь преодоления кризисов, связанный с нормализацией разрешения конфликтов на макро- и микро-уровнях, окажется более сложным, чем этого было бы можно ожидать, оставаясь в рамках рационалистической точки зрения.

Заключение

В разрешении конфликтных ситуаций сотрудничество оптимально почти всегда; компромисс – вполне приемлем в ряде случаев; приспособление – возможно в тех случаях, когда партнер действительно прав; уклонение — изредка приемлемо; конкуренция – наименее эффективный способ поведения в конфликтах. Привлечение третьего лица для решения конфликтов целесообразно и эффективно. Эффективность переговорного процесса зависит от того, на каком этапе своего развития находится конфликт. Правильно организованные переговоры способствуют разрешению конфликтной ситуации.

Стресс — это напряженное состояние организма человека. Стресс присутствует в жизни каждого человека.

Для профилактики и преодоления синдрома эмоционального выгорания необходимы практические рекомендации людям, которые могут служить рабочим инструментом в профессиональной деятельности.

Список литературы

1. Вересов Н.Н. Формула противостояния, или Как устранить конфликт в коллективе. – М.: Московский психолого-социальный институт Флинта, 1998г.

2. Козырев Г.И. Введение в конфликтологию. Учеб. Пособие для студ. высш. учеб. заведений. – М.: Гуманит. Изд. Центр ВЛАДОС, 2001 г.

3. Уткин Э.А. Конфликтология: теория и практика. – М.: Ассоциация авторов и издателей «ТАНДЕМ». Издательство ЭКМОС, 1998 г.

4. Шейнов В.П. Конфликты в нашей жизни и их разрешение. – Мн.: Амалфея, 1997 г.

еще рефераты
Еще работы по психологие