Реферат: Развитие традиций русской классической школы XIX века в творчестве Анны Ахматовой

Содержание

Введение. 2

Глава 1. Традиции поэтов русской классической школы 19 векав поэзии Анны Ахматовой. 5

§ 1. Ахматова и Пушкин. 5

§ 2. Ахматова и другие поэты 19 века (Лермонтов, Некрасов,Тютчев) 54

§ 2.1 Ахматова и Лермонтов. 54

§ 2.2 Ахматоваи Некрасов. 57

§ 2.3 Ахматоваи Тютчев. 63

Глава 2. Традиции прозаиков русской классической школы 19века в поэзии Анны Ахматовой. 67

§ 1. Ахматова и Достоевский. 67

§ 2. Ахматова и Гоголь. 82

§ 3. Ахматова и Толстой. 86

Глава 3. Развитие традиционных тем русской поэзии 19 века влирике Ахматовой  96

§ 1. Тема Петербурга в творчестве Анны Ахматовой. 96

§ 2. Тема Родины в творчестве Анны Ахматовой. 106

§ 3. Тема любви в творчестве Анны Ахматовой. 114

§ 4. Тема поэта и поэзии в творчестве Анны Ахматовой. 117

Заключение. 123

Библиография. 134


Введение

Традициирусской классической школы 19 века нашли достойное воплощение в творчестве АнныАндреевны Ахматовой. В.М. Жирмунский и А.И. Павловский, исследователи, наиболееполно отразившие в своих работах связь творчества Анны Ахматовой с творчествомпоэтов и прозаиков 19 века говорили об этом так: «Долгая жизнь Ахматовой исохранившаяся до конца творческая свежесть ее дарования связали в ее лице нашулитературную современность с живым наследием русской поэтической классики,19 векс 20 веком… связь поэзии Ахматовой с традициями прошлого не отягчают еетворчество ненужным балластом времени; напротив, делает ее живой и нужной длясовременного читателя» [20, с.23]

«Ахматоване осталась чуждой великолепной школе русской психологической прозы, вособенности романа (Гоголь, Достоевский, Толстой). Ее так называемые вещныедетали, скупо поданные, но отчетливые бытовые интерьеры, смело введенныепрозаизмы, а главное, Та внутренняя связь, какая всегда просвечивает у неемежду внешней средой и потаенно-бурной жизнью сердца, — все живо напоминаетрусскую реалистическую классику, не только романную, но и новеллистическую, нетолько прозаическую, но и стихотворную (Пушкин, Лермонтов, Тютчев, позднее — Некрасов)» [37, с.21]

Предметомнашего исследования является тема «Развитие традиций русской классическойшколы 19 века в творчестве Анны Ахматовой (на примере лирики и „Поэмы безгероя“)». Интерес к данной теме продиктован тем, что, на наш взгляд,взаимосвязь Анны Ахматовой с традициями 19 века недостаточно изученысовременными литературоведами. В нашей работе мы попытались собрать и осмыслитьразрозненный материал, связанный с развитием русской классической школы 19 векав творчестве Ахматовой.

Целью нашейработы является изучение взаимосвязи творчества Анны Андреевны Ахматовой ирусской классической школы 19 века.

В нашизадачи входит:

1. Выяснитьвзаимосвязь творчества Ахматовой с творчеством поэтов 19 века.

2. Выяснитьвзаимосвязь творчества Ахматовой с творчеством прозаиков 19 века.

3. Проследитьразвитие традиционных тем русской поэзии 19 века в лирике Ахматовой.

Структуранашей работы следующая:

Введение,где мы оговариваем цели и задачи нашей работы, ее структуру, а также краткоговорим о базовых трудах, на которые опирались в нашей работе.

1 глава — традиции поэтов русской классической школы 19 века в поэзии Анны Ахматовой — включает в себя следующие параграфы:

Параграф 1: Ахматоваи Пушкин. В этой главе мы определим взаимосвязи в творчестве А.А. Ахматовой и А.С.Пушкина.

Параграф 2: Ахматоваи другие поэты 19 века (Лермонтов, Некрасов, Тютчев). В данной главе мыопределим взаимосвязи А.А. Ахматовой с Лермонтовым, Тютчевым, Некрасовым,проследим темы, которые использует Ахматова вслед за поэтами русскойклассической школы 19 века.

2 глава — традициипрозаиков русской классической школы 19 века в поэзии Анны Ахматовой — включаетв себя следующие параграфы:

Параграф 1: Ахматоваи Достоевский в данном параграфе мы проследим взаимосвязи между творчеством А. ААхматовой и Ф.М. Достоевского, уточним как русская психологическая прозаповлияла на лирику Ахматовой.

Параграф 2: Ахматоваи Гоголь. В данном параграфе мы проследим взаимосвязь между «Поэмой безгероя» А.А. Ахматовой и «Невским проспектом» Н.В. Гоголя.

Параграф 3: Ахматоваи Толстой. В данном параграфе мы проследим взаимосвязи «Анны Карениной»Л.Н. Толстого и творчеством, а также личностью А.А. Ахматовой.

3 глава. Развитиетрадиционных тем русской поэзии 19 века в лирике Ахматовой. В данной главе мыпроследим развитие традиционных тем русской поэзии 19 века в лирике Ахматовой. Даннаяглава включает в себя следующие параграфы:

Параграф 1: темаПетербурга в творчестве Анны Ахматовой.

Параграф 2: темаРодины в творчестве Анны Ахматовой.

Параграф 3: темалюбви в творчестве Анны Ахматовой.

Параграф 4: темапоэта и поэзии в творчестве Анны Ахматовой.

Заключение, гденами даны выводы, к которым мы приходим в ходе нашей работы.

Библиография,в которой указан список использованной литературы, состоящий из 48 работ.

Методическаяглава: здесь нами предложен план-конспект урока «Ахматова и Пушкин».

Базовыетруды, на которые мы опирались в нашей работе следующие: В.М. Жирмунский «ТворчествоАнны Ахматовой»

А.И. Павловский«Анна Ахматова. Жизнь и творчество»

Практическаязначимость данной работы заключается в использовании материалов на уроке ивнеклассном занятии в школе.


 Глава 1. Традиции поэтоврусской классической школы 19 века в поэзии Анны Ахматовой§ 1. Ахматова и Пушкин

УчителемАхматовой в краткости, простоте и подлинности поэтического слова был напротяжении всей ее поэтической жизни Александр Сергеевич Пушкин.

СтихиПушкина Ахматова знала наизусть. У нее было свое, «домашнее»восприятие Пушкина — не как поэта далекого прошлого, а как близкого ейчеловека, почти как современника. Таким представляется в ее раннемстихотворении (1911 года) Пушкин — царскосельский лицеист:

«Здесьлежала его треуголка

Ирастрепанный том Парни». [5, с.24]

И позднееобраз Пушкина вставал перед ней не как «монумент», а с теми же своимивнешне незначимыми, интимными и вместе с тем показательными чертами (1943 г):

"…Какой ценой купил он право,

Возможностьили благодать

Над всем такмудро и лукаво

Шутить,таинственно молчать

И ногуножкой называть?.. " [5, с. 195]

Со второйполовины 20-х годов Ахматова начинает изучать жизнь и творчество Пушкина вовсеоружии все расширяющихся специальных знаний. Она пишет об этом в своейавтобиографии:

«Примернос середины двадцатых годов я начала очень усердно и с большим интересомзаниматься архитектурой старого Петербурга и изучением жизни и творчестваПушкина. Результатом моих пушкинских штудий были три работы — о „Золотомпетушке“, об „Адольфе“ Бенжамена Констана и о „Каменномгосте“. Все они в свое время были напечатаны. Сейчас готовлю книгу „ГибельПушкина“». Эти работы получили всеобщее

признание ивошли в золотой фонд советского пушкиноведения. Книга «Гибель Пушкина»осталась ненапечатанной, но в архиве Ахматовой в Ленинградской государственнойпубличной библиотеке им. М.Е. Салтыкова-Щедрина сохранились обширные, частичнопочти законченные рукописные материалы. Небольшой очерк «Пушкин и невскоевзморье», который сама Ахматова очень любила, был напечатан в номере «Литературнойгазеты», посвященном 80-летию со дня рождения Ахматовой и 170-летиюПушкина (1969 год, 4 июня).

Он открываетглубокую перспективу в скрытый подтекст, личный и политический, отношениеПушкина к памяти его друзей-декабристов.

«ШколаПушкина» отчетливее всего сказалась у Ахматовой в ее поэтическом языке. СПушкиным связаны разговорность, «домашний тон» ее ранней лирики.

Исследовательрусского литературного языка В.Д. Левин в статье, посвященной языку «ЕвгенияОнегина», справедливо отмечает, что «разговорность» в языкеПушкина из явления принципиально нелитературного (т.е. из признака устной речиили социального диалекта) становится стилистической категорией литературногоязыка в пределах литературной нормы, «сохраняя при этом своюстилистическую окраску, свою связь с живой речью». «Новым было ужето, что экспрессия разговорности, получая, как и всякая иная стилистическаякатегория, экспрессия в художественном тексте, определенный эстетический смысл,не нарушала в то же время литературной нормативности текста» [25, с.245-246]Это указание и примеры его подтверждающие, целиком относятся и к позицииАхматовой. При этом она, как и Пушкин, остается «бесконечно поэтичной всвоей простоте» (Д.Д. Благой).

Родствоязыка поэзии Ахматовой с языком пушкинской поэзии определяется, в первуюочередь, сходством некоторых стилистических задач, которые в разное времявставали перед Пушкиным и Ахматовой. В отличие от поэтов предшествовавшихнаправлений (соответственно, сентиментализма и романтизма, с одной стороны, исимволизма — с другой) для Пушкина, как и для Ахматовой, огромное значениеимеет смысловой вес каждого отдельного слова. «Поэтому в противоположностьромантическому стилю поэзии предшественников Пушкина и Ахматовой — с такими егопризнаками, как понятийная, вещественно-логическая размытость, эмоциональнаянапевность, — язык их поэзии обладает чертами „классического стиля“»[6, с.65]

Отсюда — отмечаемая вслед за М. Жирмунским многими литературоведами разговорная лексикаи фразеология поэзии Ахматовой, «боязнь ничем не оправданных поэтическихпреувеличений, чрезмерных метафор и истасканных тропов» [5, с.86], т.е. господствонейтрального стиля (на фоне которого возможно художественно мотивированноепривлечение более «высоких» или более «низких» единиц языка);употребление сложных форм логического подчинения и сочинения, а такжеиспользование переноса части синтаксического и смыслового целого из однойстроки в другую как средства создания разговорной интонации. Так же как инекоторым творениям Пушкина, отдельным произведениям Ахматовой свойственны «повествовательнаяинтонация стихотворной сказки, ее эпическая манера, элементы народной лексики ифразеологии, подхватывания и параллелизмы, характерные для устного народногоустно-поэтического сказа» [5, с.128]. Все эти свойства языка поэзииАхматовой привели В.М. Жирмунского к выводу, что ее поэзия, «преодолевсимволизм, возвращается к забытому наследию Пушкина».

К одному ихпроявлений типологической общности языка поэзии Пушкина и Ахматовой следуетотнести то, что оба поэта охотно используют слова, однородные с точки зренияграмматических категорий. Также Ахматова не боится использовать рифмы, которыеможно отнести к достаточно традиционным: кровь-любовь, очи-ночи, небес-лес,горем-морем и т.п., которые неоднократно встречаются и у Пушкина.

Установка наразговорную речь. Когда стихотворение строится как обращение или письмо кдругу, знакомым; употребление характерных для такой речи слов и словосочетаний,синтаксических конструкций приводит к частому использованию обращений,восклицаний (О! Увы! Ах! и т.п.), что является еще одной особенностью языкаобоих поэтов.

Отличительнойчертой языка поэзии Пушкина и Ахматовой является также обращение к перифразам ииспользование риторических вопросов в стихотворениях, представляющих собойкакое-либо суждение. «Что же касается собственно генетического родстваязыка поэзии Ахматовой с языком пушкинской поэзии, которое выражается всходстве языковых средств, используемых авторами, и способах этогоиспользования, а также в том, что можно назвать реминисценциями то оно вомногом возникает как следствие родства типологического» [6, с.66].

Языку поэзиикак Пушкина, так и Ахматовой не свойственен повтор напевного типа (присущий «романтическомустилю» поэзии). Но лексический повтор (одного и того же слова), или повторкорневой (при употреблении в контексте однокоренных слов), является яркойособенностью их стиля, как стиля «классического». В основном повторимеет функцию усиления.

Например, уПушкина:

«Напечальные поляны

Льетпечальный свет она»;

«Минутнойрадости минутные друзья»;

"…летучий пух,

Летучимветром занесенный";

«Какэта глупая луна

На этомглупом небосклоне»;

«Томныхуст и томных глаз

Буду памятьюизмучен…»;

«Ненастныйдень потух: ненастной ночи мгла

По небустелется одеждою свинцовой»;

«Чистейшейпрелести чистейший образец».

У Ахматовой:

«Силутайную тайно пила»;

«Славноначато славное дело»;

«Какнестерпимо бела

Штора набелом окне»;

«Напрасныхкрыл напрасны трепетанья»;

«И вдальнем поле дальний огонек»;

«Исеребряный месяц ярко

Надсеребряным веком стыл»;

«Страшныйгод и страшный город»;

«Чистыйветер ели колышет

Чистый снегзаметает поля»;

«Истройной башней стала западня,

Высокогосреди высоких башен».

Помимоусилительной функции повторы у обоих авторов могут выполнять функцию уточнения.

У Пушкина:

«Вотон, приют гостеприимный,

Приют любвии вольных муз,

Где с нимиклятвою взаимной

Скрепиливечный мы союз…»

(«Горишьли ты, лампада наша…»)

[38, с.280]


У Ахматовой:

«Я знаю:он с болью своей не сладит,

С горькойболью первой любви…»

[5, с.59]

Сходствообнаруживается и в построении некоторых периодов с анафорой.

Ср. уПушкина:

«Пускайсудьба определила

Гоненьягрозные мне вновь.

Пускай мнедружба изменила,

Как изменяламне любовь…»

(Ф.И. Глинка)[38, с.286]

У Ахматовой:

«Пустьне ты над моими устами

Наклонялся,моля о любви,

Пусть не тызолотыми стихами

Обессмертилтомленья мои…»

[5, с.33]

Так же можнонаблюдать анефористический повтор в «Подражаниях Корану» А.С. Пушкина(позже примененный Лермонтовым в «Демоне»):

«Клянусьчетой и нечетой,

Клянусьмечом и правой битвой,

Клянусь яутренней звездой,

Клянусьвечернею молитвой…»

[38, с.321]

См. уАхматовой:

«Будьже проклят. Ни стоном, ни взглядом

Окаяннойдуши не коснусь,

Но клянусьтебе ангельским садом,

Чудотворнойиконой клянусь…»

[5, с.159]

Обращение кперифразам также можно отнести к одной из типологических особенностейпоэтического языка Пушкина и Ахматовой. При этом среди перифраз поэзииАхматовой есть и слово «пушкинские»:

«Иволга,подруга

Моихбезгрешных дней,

Вчеравернувшись с юга,

Кричит средиветвей…»

[5, с.132]

У Пушкина:

«Подругадней моих суровых,

Голубкадряхлая моя! „

[38, с.391]

“Рифма — звучная подруга

Вдохновенногодосуга

Вдохновенноготруда…»

[38, с.429]


Известнуюблизость к пушкинской стилистике можно видеть и в использовании Ахматовойвопросительных предложений при организации «внутреннего диалога»:

«Чтонам разлука? — Лихая забава,

Беды скучаютбез нас».

[5, с.335]

«Чтовойны, что чума? — конец им виден скорый,

Их приговорпочти произнесен.

Но кто насзащитит от ужаса, который

Был бегомвремени когда-то наречен».

[5, с.211]

У Пушкина:

«Чтослава? Шепот ли чтеца?

Гоненье льнизкого невежды?

Ильвосхищение глупца? „

[38, с.313]

“Чтодружба? Легкий пыл похмелья,

Обидывольной разговор,

Обментщеславия, безделье,

Ильпокровительства позор».

[38, с.358]

От Пушкинавоспринят и такой стилистический прием, как синтаксическая и смысловаянезавершенность последней строки стихотворения, а также и то, что иногда она нерифмуется. Таким образом, создается впечатление незавершенности,недоговоренности и одновременно возникает ощущение сюжетной перспективыпроизведения, что отражается и в пунктуации (многоточие).

У Пушкина:

«Минутныхжизни впечатлений

Не сохранитдуша моя,

Не будуведать сожалений,

Тоску любвизабуду я…»

[38, с.365]

«Несмелый подвиг россиян

Не слава,дар Екатерине,

Незадунайский великан

Менявоспламеняют ныне…»

[38, с.213]

«Отюности, от нег и сладострастья

Останетсяуныние одно…»

[38, с.181]

«Душойне слишком был отважен;

Зато былсух, учтив и важен.

Льстецыгероя моего

Не зная какхвалить его,

Провозгласитьрешились тонким…»

[38, с.592]

«Всемизабытый,

Терномувитый,

Цепи влачи…»

[38, с.75]

«Увы! Однойслезы довольно,

Чтоботравить бокал!.. „

[38, с.99]


У Ахматовой:

“Яслышу легкий трепетный смычок,

Как отпредсмертной боли, бьется, бьется,

И страшномне, что сердце разорвется,

Не допишу яэтих нежных строк…»

[5, с.43]

«Тамбыли последние розы,

И месяцпрозрачный качался

На серых,густых облаках…»

[5, с.125]

«Следованиетрадиции Пушкина у Ахматовой просматривается также и в использовании отдельныхпоэтических ситуаций, находящих близкое языковое выражение».

[6, с.67]

Ахматова:

«Ах,дверь не запирала я,

Не зажигаласвеч,

Не знаешь,как, усталая,

Я нерешалась лечь».

[5, с.35]

«Жгу дозари на окошке свечу

И ни о комне тоскую

Но не хочу,не хочу, не хочу

Знать, какцелуют другую».

[5, с.38]

«Теперьтвой слух не ранит

Неистоваяречь,

Теперь никтоне станет

Свечу доутра жечь».

[5, с.160]

У Пушкина:

«Впередодна в надежде томной

Не жди менясредь ночи темной,

До первыхутренних лучей

Не жгисвечей».

[38, с.270]

Много общегообнаруживается и в использовании отдельных слов, и не только общепоэтических(типа «сладостный», «прелестный» и т.д.), но и собственно «пушкинских»(например, слово «ножка»).

«Ееглаза так полны чувством

Вечор она стаким искусством

Из-под накрытогостола

Свою мненожку подала! „

[38 с.593]

“Надвсем так мудро и лукаво

Шутить,таинственно молчать

И ногуножкой называть?.. „

[5, с.195]

“Итоптала торцы площадей

Ослепительнойножкой своей?.. „

[5, с.285]

Интереспредставляет также обращение Ахматовой к известному противопоставлениюместоимений “ты» и «вы» при обращении.

У Пушкина:

«Ты ивы.

Пустое высердечным ты

Она,обмолвясь, заменила,

И всесчастливые мечты

В душевлюбленной возбудила,

Пред нейзадумчиво стою,

Свести очейс нее нет силы,

И говорю ей:как вы милы!

И мыслю: кактебя люблю! „

[38 с.421]

У Ахматовой:

“И какбудто по ошибке

Я сказала „Ты…“

Озарила теньулыбки

Милые черты.

От подобныхоговорок

Всякийвспыхнет взор…

Я люблютебя, как сорок

Ласковыхсестер».

[5, с.22]

Также можнонаблюдать прием повтора с отрицаниями в риторических вопросах у Пушкина в «ПодражанияхКорану»:

«Не яль в день жажды напоил

Тебяпустынными водами?

Не я ль языктвой одарил

Могучейвластью над умами? „

[38 с.321]

У Ахматовой:

“Ты льне корил маловерных,

И обличал, иучил,

Ты ли отвсякия скверны

Избавитьтебя не молил! „

[5, с.319]

Не толькоотдельные периоды стихотворений Ахматовой строятся так же, как пушкинские, естьцелые стихотворения, имеющие сходную синтаксическую и образно-смысловую структуру.Например, стихотворение “Любовь», построенное на чередованииконтрастных образов с использованием разделительного союза «то…то»:

«Тозмейкой свернувшись клубком,

У самогосердца колдует,

То целые дниголубком

На беломокошке воркует,

То в инееярком блеснет,

Почудится вдреме левкоя…

Но верно итайно ведет

От радости иот покоя»

[5, с.23]

По своейструктуре сходно с пушкинским «Зимним вечером»:

«Бурямглою небо кроет,

Вихриснежные крутя;

То, какзверь она завоет

То заплачет,как дитя,

То по кровлеобветшалой

Вдругсоломой зашумит,

То, какпутник запоздалый

К нам вокошко застучит…»

[38 с.362]

Наблюдаютсятакже отрывки сходные стилистически, написанные, по выражению Жирмунского «вторжественном, приподнятом, высоком стиле», в которых используетсяразделительный союз «не… но» и противопоставление фактическиодинакового образа: «отроком — мужем», «мальчика — мужа».

У Ахматовой:

«А! Этоснова ты не отроком влюбленным,

Но мужемдерзостным, суровым, непреклонным

Ты в этотдом вошел и на меня глядишь.

Страшна вмоей душе предгрозовая тишь»

[5, с.81]

У Пушкина «БорисГодунов»:

«Постой,царевич — наконец

Я слышу речьне мальчика, но мужа.

С тобою,князь, она меня мирит.

Безумныйтвой порыв я забываю

И вижу вновьДимитрия…»

[6, с.401, т.2]


В следующихстихотворениях поразительно сходны не только их синтаксические иобразно-смысловые структуры, но и стихотворные размеры.

У Пушкина:

«Все вжертву памяти твоей:

И голос лирывдохновенной

И слезы девывоспаленной,

И трепетревности моей,

И славыблеск, и мрак изгнанья,

И светлыхмыслей красота,

И мщенье,бурная мечта

Ожесточенногостраданья».

[38 с.359]

У Ахматовой:

«Всеобещало мне его:

Край неба,тусклый и червонный,

И милый сонпод рождество,

И Пасхиветер многозвонный,

И прутьякрасные лозы,

И парковыеводопады,

И двебольшие стрекозы

На ржавомчугуне ограды…»

[5, с.91]

Кроместруктурно-семантических и образных перекличек, наблюдается также тематическаяпреемственность: это и тема Петербурга, которая будет подробно освещена далее,и тема памятника, хорошо известная в русской литературе по Державину и Пушкину,но приобретающая под пером Ахматовой совершенно необычный — глубоко трагический- облик и смысл. «Можно сказать, что никогда — ни в русской, ни в мировойлитературе — не возникало столь необычного образа — Памятника поэту, стоящемупо его желанию и завещанию у Тюремной стены» [37, с.123]:

«А есликогда-нибудь в этой стране

Воздвигнутьзадумают памятник мне

Согласье наэто даю торжество,

Но только сусловьем — не ставить его

Ни околоморя, где я родилась:

Последняя сморем разорвана связь,

Ни в царскомсаду у заветного пня,

Где теньбезутешная ищет меня,

А здесь, гдестояла я триста часов,

И где дляменя не открыли засов»

(«Реквием»)

[7, с.211]

См. уПушкина «Я памятник себе воздвиг нерукотворный…»

«Япамятник себе воздвиг нерукотворный,

Не зарастетк нему народная тропа,

Вознессявыше он главою непокорной

Александрийскогостолпа» [38, с.586]

Кромеотдельных тем и строчек в творчестве Ахматовой можно встретить и целые произведенияпо своему языку, размеру, образности напоминающие пушкинские строки. Например, «Последнееписьмо» [5, с.314] созвучно «Письму Татьяны к Онегину» [6, с.236].«Приморский парк Победы», «Северные элегии» и «Эпическиемотивы» связаны с "…Вновь я посетил…".

Первымопытом Ахматовой в области лирического повествования были «Эпическиемотивы» (или «Эпические отрывки»), последовавшие друг за другомв 1913-1916 гг., и называвшиеся первоначально «Отрывки из поэмы» идаже просто «Маленькая поэма», — название, которым Ахматова охотнопользовалась как своеобразным жанровым термином для своих небольших по объемуэпических композиций. Заглавие указывает на повествовательный характер замысла,которому соответствует и новая метрическая форма, более свободная и широкая, чемобычная строфа ее лирических миниатюр, — классический белый стих, подсказанныйэлегическими раздумьями Пушкина — такого же автобиографического содержания, — вбольшинстве случаев оставшимися в отрывках («Вновь я посетил…» и др.).

"«Маленькаяпоэма» Ахматовой также состоит из отдельных страниц лирической биографиигероини — автора, связанных между собою не столько движением времени и внешнихсобытий, сколько сопровождающим его неспешным, поступательным ходом рассказа,его повествовательной и медитативной интонацией, каждый отрывок имеет свойзаконченный сюжет, который служит канвой для обобщающих лирических раздумий".[5, с.126]

В первомотрывке «Эпических мотивов», изображающем явление Музы какпробуждение в девочке-подростке поэтического сознания можно наблюдатьперекличку с аналогичной автобиографической темой в отрывке Пушкина «Каксчастлив я, когда могу покинуть…»:

«Каксладостно явление ее

Из тихихволн, при свете ночи лунной!

Окутаназелеными власами,

Она сидит наберегу крутом.

У стройныхног, как пена белых, волны

Ласкаются,сливаясь и журча…»

[38 с.]

Для «Эпическихмотивов» Ахматова использовала белый стих (пятистопный ямб) элегическихраздумий Пушкина, который тесно связывается в ее творчестве савтобиографическим рассказом, в первую очередь к которым относятся «Северныеэлегии». Вообще же Ахматова, как нигде прежде, очень близко подошла всвоих «Северных элегиях» к Пушкину. «Ей дороги ушедшие тени, онавременами горестно скорбит о навсегда умчавшемся времени, но нежная зелень,опушившая апрельские ветви, и звуки детских голосов, раздающиеся под новымвысоким небом, расчерченным реактивными почерками, ей и дороги и близки» [37,с.177]

Такжеосязаемое влияние Пушкина в жанре, стилистике и стихе обнаруживает одно изкрупных произведений Ахматовой — поэма «У самого моря». Она следуетза «Сказкой о рыбаке и рыбке» своей темой, особенностями народногосказа и самой формой русского народного стиха (в интерпретации Пушкина). Изэтой же сказки взято и заглавие поэмы («Жил старик со старухой у самого синегоморя»).

«Ахматовавоспользовалась русским народным стихом с женскими окончаниями, как он былосвоен Пушкиным, однако она избегает характерного для пушкинского стихасмыслового отягчения метрически неударных слов добавочными ударениями исоблюдает большую ритмическую монотонность, приближая его тем самым к строюсвоих лирических дольников» [5, с.128]

К Пушкинувосходит и повествовательная интонация, эпическая манера, элементы народнойлексики и фразеологии, подхватывания и параллелизма характерные для народногоустнопоэтического сказа:

«Ко мнеприплывала зеленая рыба,

Ко мнеприлетала белая чайка»

[5, с.262]

«Знатногогостя жди до Пасхи,

Знатномугостю кланяться будешь»

[5, с.264]

Однаконароднопоэтическая тема Пушкина у Ахматовой отсутствует. Любовный сюжет поэмы,преломленный через психологию девочки подростка, перекликается с привычными длямолодой Ахматовой лирическими темами. Если смотреть глубже, романтическаяфабула говорит о главной для молодой Ахматовой теме: о созревании юногопоэтического сознания, пробужденного любовью и горем: в особенности образМузы-учительницы: «Девушка… с дудочкой белой в руках прохладных» [5,с.265]

Вообще жеобраз Музы проходит через все творчество Ахматовой. Пушкин и поэты его времени,воспитанные на традициях классицизма, подсказали Ахматовой образ Музы — подруги, сестры, учительницы и утешительницы как объективное воплощение еепоэтического самосознания. Часто образ Музы получает реалистические черты:

«Музаушла по дороге,

Осенней,узкой, крутой,

И были смуглыеноги

Обрызганыкрупной росой»

(«Музаушла по дороге…»)

[5, с.81]

«Иногдаэтот смелый реализм намеренно снижает классический образ, приближая его кбытовой реальности биографической судьбы самой поэтессы» [5, с.78]:

«И Музав дырявом платке

Протяжнопоет и уныло…»

[5, с.99]

Но иногда, вособенности в «Белой стае» ее классический образ приобретаетмногозначительные, строгие и «иератические» черты:

«Ичасто в окна комнаты моей

Влетаютветры северных морей,

И голубь естиз рук моих пшеницу…

А недописаннуюмной страницу -

Божественноспокойна и легка,

Допишет Музысмуглая рука»

(«Уединение»,1914 г) [5, с.78]

ДляАхматовой Муза всегда — смуглая. Словно она возникла перед ней в садах Лицеясразу в отроческом облике Пушкина, курчавого лицеиста-подростка, не однаждымелькавшего в «священном сумраке» Екатерининского парка, — он былтогда ей ровесник, ее божественный товарищ и она чуть ли не искала с ним встреч.Во всяком случае ее стихи, посвященные Царскому селу и Пушкину «проникнутытой особенной краской чувства, которую лучше всего назвать влюбленностью»[37, с.27]

Будучипо-пушкински «смуглой»:

«ДопишетМузы смуглая рука»

[5, с.78]

«Музаушла по дороге,

Осенней,узкой, крутой,

И былисмуглые ноги

Обрызганыкрупной росой…»

[5, с.81]

Муза нередкоеще у Ахматовой и «весела» — тоже по-пушкински, если вспомнитьзнаменитую блоковскую фразу о «веселом имени Пушкина». В «Белойстае» эта обычно полная жизнетворящих сил, душевно-радостная и открытаяМуза ахматовских стихов разительно изменилась:

«ВеселойМузы нрав не узнаю:

Она глядит ислова не проронит…»

[5, с.84]

Во времясоздания «Белой стаи» поэтесса явственно ощущала сдвиг и времени, исобственного мироощущения, но смысл самого движения, его внутренние силы инаправление, все таилось в сфере неясных предчувствий, выливавшихся в столь женеясные пророчества и причитания о приближающейся гибели мира. Не чувствуяориентиров, не видя маяков, едва удерживая равновесие напряжением всей своейнезаурядной воли, А. Ахматова, судя по всему, полагалась на тайную и могучуюсилу художественного творчества, которое в этот период, как никогда, казалосьей чуть ли не единственной незыблемой ценностью, невозмутимо существовавшейпосреди неустойчивой земли. [37, с.60]

«Ипечальная Муза моя,

Как слепуюводила меня…»

[5, с.85],

признаваласьона в одном из стихотворений 1914 г.

В «Белойстае» много стихов, посвященных Музе, тайной и могучей власти искусства.

С годамиобраз Музы меняется, как и лирический образ самого автора, ее двойника,приобретая черты сдержанной суровой гражданственности:

«И вотвошла. Откинув покрывало,

Внимательновзглянула на меня.

Ей говорю:»Ты ль Данту диктовала

Страницы Ада?" Отвечает: «Я»

[5, с.174]

ВлияниеПушкина на Ахматову сказалось наиболее отчетливо в «Белой стае»,лучшем и наиболее полном из ее сборников дореволюционного времени. Онопроявилось в стремлении подняться над мелочностью индивидуально-случайныхпереживаний, над суетой мгновенного и повседневного, господствовавшего в «Четках»,в художественном обобщении индивидуально пережитого, доведенном до типическойзначимости.

Тенденциипушкинского классицизма особенно заметны в торжественном, приподнятом, высокомстиле, характерном для этих обобщений. Примечательно появление, начиная с этоговремени, двустиший шестистопного ямба, русского александрийского стиха,венчающих классическую поэзию Пушкина:

«А! Этоснова ты не отроком влюбленным,

Но мужемдерзостным, суровым, непреклонным

Ты в этотдом вошел и на меня глядишь.

Страшна вмоей душе предгрозовая тишь»

[5, с.81]

Эти черты «классицизма»после «Белой стаи» станут в поэзии Ахматовой постоянным творческимметодом, в особенности в ее гражданских и философских раздумьях. Но классицизмПушкина связан для Ахматовой и с образом города Пушкина (в прошлом ЦарскогоСела), где она провела свои юные годы и который не раз воспевала, причисляясебя (вместе с молодым Пушкиным) к плеяде царскосельских поэтов:


«Здесьстолько лир повешено на ветки,

Но и моейкак будто место есть»

[5, с.]

Девушке,воспетой Пушкиным, посвящено стихотворение «Царскосельская статуя»(1916 г), с которым по теме и стилю тесно связаны стихотворения о Павловске («Всемне видится Павловск холмистый» 1915 г), и о «Золотом Бахчисарае»(«Вновь подарен мне дремотой» 1916 г), тоже пушкинском. В этомстихотворении любимое время года Пушкина — осень — предстает у Ахматовой вовсей своей печальной красе:

«Ужекленовые листы

На прудслетают лебединый,

Иокровавлены кусты

Неспешнозреющей рябины» [5, с.95]

Вместе сПушкиным, а в ряде случаев через посредство Пушкина, развитие Ахматовой какнационального поэта определило ее соприкосновение с русским народнымтворчеством. Значение для Ахматовой русской народной поэзии (в особенности,женской песни) как одного из важнейших источников вдохновения поэтессы требуетболее углубленного специального изучения. Великолепное владение поэтическимисредствами русского языка было воспитано в ней не только традициями русскойклассики, но и постоянным соприкосновением с живой народной поэтической стихией.Было бы, конечно, грубым упрощением толковать «народности» поэзииАхматовой как фольклорную и на этом основании зачислять ее в разряд поэтовспецифически русского «народного стиля». И все же не случайно слово «песенки»как особая жанровая категория, подчеркнутая заглавием, проходят через все еетворчество, начиная со сборника «Вечер»:


«Я насолнечном восходе

Про любовьпою.

На коленях вогороде

Лебеду полю»

[5, с.34]

В «AnnoDomini»:

«Бывало,я с утра молчу

О том, чтосон мне пел.

Румяной розеи лучу

И мне — одинудел».

[5, с.150]

Две песенки1956 года включены в цикл поздних любовных стихотворений «Шиповник цветет»(№ 4 — «Первая песенка»; № 5 — «Другая песенка»).

В «Бегевремени» собран целый цикл таких «песенок» — «Дорожная, илиголос из темноты», «Застольная», «Лишняя», «Прощальная»,«Последняя», написанных в разное время от 1943 по 1964 годы. В другихобразцах этого жанра, относящихся, по-видимому, к тому же времени,использование тематики и образности, стилистических и стиховых особенностейженской песни приводит к полному отождествлению переживаний автора и его судьбыс судьбой лирического героя.

Иногда всвоей ранней лирике Ахматова соприкасается с мотивами и интонацией деревенскойчастушки. Борис Михайлович Эйхенбаум говорит, что «Ахматова утвердиламалую форму сообщив ей интенсивность выражения. Образовалась своего родалитературная частушка. Это сказалось как на величине стихотворений, так и на ихстроении. Господствует три или четыре строфы — пять строф появляютсясравнительно редко, а больше семи не бывает. Особую смысловую сгущенность изаконченность получает восьмистишия, которые выделяются у Ахматовой как почислу, так и по самому своему характеру» [48, с.386]

Прямымиспользованием художественной манеры народных плачей является «Причитание»(1944 год), завершающее, как надгробный памятник, героическую лирикуленинградского цикла:

«Ленинградскуюбеду

Руками неразведу,

Слезами несмою,

В землю незарою.

За версту яобойду

Ленинградскуюбеду.

Я невзглядом, не намеком,

Я не словом,не попреком

Я земнымпоклоном

В полезеленом

Помяну»

[5, с.323]

Но таким жеплачем является и стихотворение на смерть Александра Белого (1921 год):

«Асмоленская нынче именинница,

Сизый ладаннад травою стелется,

И струитсяпенье панихидное,

Не печальноенынче, а светлое…»

[5, с.160]

Образность истиль старинного народного причитания и народная форма стиха свободноиспользуются здесь в соответствии с замыслом торжественного всенародногооплакивания смерти поэта. Сходную стилизацию под один из фольклорных жанровпредставляет «Заклинание» (1936 г):

«Извысоких ворот,

Иззаохтинских болот,

Путемнехоженым,

Лугомнекошеным,

Сквозьночной кордон,

Подпасхальный звон,

Незваный,

Несуженый, —

Приходи комне ужинать»

[5, с.176]

«Однакоопределяющее значение для творчества Ахматовой в целом имели не столькоотдельные случаи жанровой и тематической стилизации (от причитания до частушки),сколько широкое использование языка и стиля народной поэзии, а тем самымнародного восприятия действительности. Народные формы параллелизма иповторений, народная символика, лексика и фразеология, дактилические окончания,с рифмой и без рифмы, определяющие лирическую структуру народного стиха, — всеэто взаимодействует с теми оригинальными поэтическими средствами, которымирасполагает Ахматова» как лирик двадцатого века [5, с.83]:

«Яокошко не завесила,

Прямо вгорницу гляди.

Оттого мненынче весело,

Что неможешь ты уйти…»

[5, с.130]

«И вотодна осталась я

Считатьпустые дни.

О вольныемои друзья,

О лебеди мои!

И песней яне скличу вас,

Слезами неверну,

Но вечером впечальный час

В молитвепомяну»

[5, с.130]

«Горедушит, не задушит,

Вольныйветер слезы сушит,

А весельечуть погладит,

Сразу сбедным сердцем сладит»

[5, с.143]

Примерыможно легко умножить: они встречаются как в ранних, так и в позднихпроизведениях Ахматовой. «Ахматова (с годами все более) умеет бытьпотрясающе народной без всяких „квази“, без фальши, с суровойпростотой и бесценной скупостью речи» [47, с.119]

Именно потому пути пошла Ахматова в последний период своего развития. Это стремление к простотеи прозаичности разговорной речи делает возможным обращение поэта к словам иоборотам, обычно далеким от замкнутого круга «высокой» лирическойпоэзии. Ахматова говорит:

"… этотможет меня приручить", [5, с.49]

«Ядумала, ты нарочно — как взрослые хочешь быть», [5, с.83]

«Тыписьмо мое, милый, не комкай,

До концаего, друг, прочти». [5, с.67]

Такоеобращение к повседневным словам и выражениям и через их посредство к простымчеловеческим чувствам и бытовым реалиям Ахматова впоследствии оправдывала всвоем поэтическом манифесте «Мне ни к чему одические рати» (1940),вошедшем в цикл «Тайны ремесла»:

«Когдаб вы знали, из какого сора

Растутстихи, не ведая стыда,

Как желтыйодуванчик у забора

Как лопухи илебеда»

[5, с. 191]

ВераДмитриевна Серафимова пишет: «У Пушкина училась Ахматова простоте,отточенности фразы, строгому отношению к поэзии, „человеческому голосу“(А. Ахматова).

СловаПушкина:

»Любовьи тайная свобода

Внушалисердцу гимн простое,

Инеподкупный голос мой

Был эхорусского народа" [38 с.286]

В равноймере можно отнести к поэзии самой Ахматовой, к ее нравственной сути". [41,с. 201]

«Простотапоэтического языка определяется у Ахматовой, как у Пушкина очень существеннымна фоне традиций символизма отрицательными признаками: прежде всего отсутствиеммелодических повторений, анафорического параллелизма, рассчитанного намузыкальное воздействие (»напевного") стиля. Повторения, которыевстречаются у Ахматовой являются средством простого, не «музыкального»,а эмоционально-логического усиления, как в обычной речи, настоятельногоподчеркивания высказанной мысли": [5, с.86]

«Знаю,знаю, снова лыжи

Сухозаскрипят»

[5, с.73]

«Но нехочу, не хочу, не хочу

Знать, какцелуют другую».

[5, с.38]

СамаАхматова, преклонявшаяся перед именем Пушкина, черпавшая душевные силы визучении его творчества и внесшая в пушкинистику весомый вклад, с некоторойнастороженностью относилась к настойчивым попыткам слишком категоричногосближения их имен. «Приглушите, — сказала она как-то Льву Озерову. — Еслиговорить об этом, то только как о далеком-далеком отблеске» [35, с.243]

В то жевремя классическим примером ее прямого собеседования с гением является ее «Сказкао черном кольце», которая по мнению В. М Жирмунского «примыкает крифмованным сказкам Пушкина о царе Салтане и о Золотом петушке не только своейметрической формой (четырехстопный „народный“ хорей с парными рифмами),но и подбором поэтических образов и слов, ориентирующим на пушкинскоевосприятие народности» [20, с.77]:

«Непридут ко мне с находкой!

Далеко надбыстрой лодкой

Заалелинебеса,

Забелелипаруса»

[5, с.151]

«Сказкао черном кольце» Ахматовой также связана со стихотворением «Талисман»Александра Сергеевича Пушкина.

Историясоздания ахматовского стихотворения известна хотя и не столь давно, однако неменее достоверно чем история создания пушкинского стихотворения. Здесь непонадобилось изысканий биографов — один из участников драмы сам поведал о ней. ХудожникБорис Анреп — один из наиболее известных адресатов ахматовской любовной лирики.Именно ему подарила она свой черный перстень. Общей чертой, сближающей обеистории, является мотив разлуки. В обоих случаях разлука была не литературной,а настоящей. Борис Анреп уехал в Англию и большую часть своей жизни провел там.С Ахматовой они вновь увиделись спустя полвека после расставания — срок,отличающийся от того, что мы находим в пушкинской истории, но не имеющийпринципиального значения. В обоих случаях совместное счастье было невозможным иразлука имела окончательный характер. Есть трогательный штрих, подчеркивающийразличие: 1964 г. Анреп, встретившись с Ахматовой, чувствовал себя полумертвым,скованным от смущения, потому что перстень у него пропал во время войны, иАнреп с ужасом ждал, что Ахматова спросит о судьбе подарка, а он не сможетничего ответить: «Что я скажу о черном кольце? Что мне сказать? Не уберегсокровища. Нет сил признаться… Я слушал, изредка поддерживая разговор, но вголове было полное бессмыслие, сердце стучало, в горле пересохло — вот-вотсейчас заговорит о кольце. Надо продолжать литературный разговор» [21, с.60]

Различиепозволяет увидеть сходство: подаренный перстень воспринимался более чем всерьез.

И Пушкин, иАхматова выступают как лирики, в основе произведений которых лежат глубоколичные переживания, известные биографам и литературоведам — роман с Е.К. Воронцовойу Пушкина, отношения Ахматовой с Б. Анрепом. В обеих историях фигурировалокольцо, подаренное перед разлукой: Воронцовой — Пушкину, Ахматовой — Анрепу.

Необходимоотметить, что реальные подробности этих отношений не вошли в рассматриваемыепроизведения, они известны благодаря специальным исследованиям и публикациям. Самипоэты не пожелали раскрывать читателям ни реальные имена, ни реальныебиографические обстоятельства. Более того, в обоих случаях эти обстоятельстваизображены мощным лирическим началом. Конкретные истории произошедшие в жизниПушкина и Ахматовой, имеют мало общего вследствие разницы между эпохами,обстоятельствами и характерами участников, однако штрих, сближающий обапроизведения, относится к традициям романтической лирики. Но осмыслениелюбовного подарка как волшебного предмета, превращающее древний архетипическиймотив в устойчивый литературный прием. В обоих случаях этот штрих потребовал отпоэтов удаления от реальных обстоятельств любовной истории. СтихотворениеПушкина, явно связанное с одесским периодом в его жизни, прямо на Одессу неуказывает. Более того, существование там уже в начале девятнадцатого века чертыевропейского города «второго окна в Европу» полностью в немотсутствуют. Место действия вообще не обозначено как некий город, но егоприметы указывают на теплоту Юга и экзотику Востока.

Еслипонимать первую строфу буквально, то талисман подарен настоящей волшебницей издалекой мусульманской страны. В христианских странах волшебство нередкосвязывалось с нехристианскими обычаями, «чернокнижием», иноземностью,инакостью. Упоминание гарема, темы наслаждений и образа жизни мусульман здесьмогли вырасти из недавних воспоминаний о пребывании в Крыму. Пушкин был в этупору для читателя прежде всего любимым автором романтических поэм, в том числе «Бахчисарайскогофонтана», большая часть действия которого сосредоточена именно в гареме. Отсутствиемусульманских гаремов в Одессе на этом фоне становилось совершеннонесущественным:

«Там, гдеморе вечно плещет

На пустынныескалы,

Где лунатеплее блещет

В сладкийчас вечерней мглы,

Где, вгаремах наслаждаясь,

Дни проводитмусульман,

Тамволшебница, ласкаясь,

Мне вручилаталисман»

[38 с.409]

Мусульманскийколорит — романтическая мотивировка волшебства.

Вторая итретья строфы, в сущности, не только не соответствуют канонам волшебной сказки,но и прямо их отвергают. Подарившая талисман волшебница перечисляет волшебныесвойства, которых талисман не имеет:

«Отнедуга, от могилы,

В бурю, вгрозный ураган,

Головытвоей, мой милый,

Не спасетмой талисман.

Ибогатствами Востока

Он тебя неодарит,

Ипоклонников пророка

Он тебе непокорит…»

[38 с.409-410]

Внимательнопрочитав этот перечень, мы убеждаемся, что талисман на самом деле вообще неможет быть назван волшебным: его обладатель так же беззащитен перед силамиприроды и истории, как любой другой смертный.

Но последняястрофа все же восстанавливает первоначальное понимание названия стихотворения. Талисманможет сохранить

"… отпреступленья,

От сердечныхновых ран,

От измены,от забвенья…"

[4. с.410]

Пушкин в1827 году отходит от поэтики романтизма. Персонажи стихотворения — реальныеземные люди. Они далеки от условного мира волшебной сказки. Но они сохранилиромантически приподнятый строй чувств и романтически возвышенное представлениео любви. Счастливая в любви женщина может одарить не только «мигомблаженства» (излюбленная тема анакреонтической лирики, романтиками неотвергнутая). Чудесная сила любви наделяет ее таинственной властью влиять насудьбу любимого. Любящая может одарить его способностью противостоять сердечнымневзгодам, одолевать смертельные опасности стихии страстей. Очарованиеволшебства и тайны не исчезли полностью, но перешли в сферу любовных чувств,наделив их значительностью.

Фактическиперед нами смена мотивировки лирического сюжета. Новая причина волшебства — немир мусульманского чернокнижия, а чувство, испытываемое одним человеком кдругому:

«В немтаинственная сила!

Он тебелюбовью дан»

[38 с.409]

Мусульманскийколорит в ахматовской «Сказке о черном кольце», как и в пушкинскомстихотворении, лишь косвенным образом связан с реальными обстоятельствами — небольше, чем Одесса с Крымом. Псевдоним Анны Андреевны Горенко — Анна Ахматова,- как известно, был выбран не случайно. По материнской линии в роду были татарыи Ахматова — это девичья фамилия прабабушки, с которой поэтесса не была знакомаи. конечно, не могла от нее получать подарков.

Действиепоэмы происходит на берегу моря, естественно было бы предположить Крым — Ахматованеоднократно бывала в Крыму. Некоторые стихотворения связаны с Бельбеком — тамона гостила на даче у Анрепов. Но Бельбек находится не на берегу моря, а кольцобыло подарено, судя по воспоминаниям Анрепа, в Петербурге. И уж, конечно, можнодогадаться, что Анреп отбыл в Англию не на парусной лодке, а на настоящемкорабле. Таким образом слово «сказка» здесь вполне уместно хотя быдля обозначения степени достоверности данной истории. Но, конечно, сказочностьздесь вполне определенно связана с мусульманским колоритом: именно для этогосообщается, будто бы бабушка «гневалась», что героиня сказки «крещена»:

«Мне отбабушки-татарки

Былиредкостью подарки;

И зачем якрещена,

Горькогневалась она»

[5, с.]

Итак, перваячасть ахматовской сказки заметно сближает ее произведение с пушкинским. Мусульманскийколорит создает атмосферу таинственности и ожидание волшебства.

Хотя уАхматовой, как и у Пушкина, перстень дарит женщина мужчине, однако у Пушкиналирический герой — мужчина, получивший подарок, а в стихотворении Ахматовой — женщина, его отдавшая. В первом стихотворении речь идет о приобретении, вовтором — об утрате.

Пушкинскоестихотворение начинается эпически спокойной интонацией, настраивающей читателяна восприятие истории, произошедшей в некотором отдалении не толькогеографическом («Там, где море вечно плещет… „), но и эмоциональном.Само событие относится не просто к прошедшему времени, а, благодаряидиллическим чертам первой строфы, к условно-сказочному или давно прошедшему.

Дарительницаперстня названа волшебницей, и это сразу создает вокруг нее ореол могущества инеуязвимости. Она “подарила» «ласкаясь» и «говорила»«ласкаясь». Дважды повторенное обстоятельство образа действия создаетпредставление о действии не единичном и конкретном, а многократном и обобщенном.В пушкинском стихотворении «волшебница» — не столько героиня, сколькофункция волшебной сказки. В фокусе сообщения не она, а ее подарок.

Героиняахматовского стихотворения с первых строк предстает вполне уязвимым существом. Унее нелегкий характер («нрав мой вздорный»), который рифмуется с «перстнемчерным», и это создает дополнительный эффект неожиданности, посколькучерный цвет в европейской культуре ассоциируется отнюдь не с весельем, а смрачностью, тоской, отчаяньем. Нарочитая легкомысленность повествовательноготона на этом фоне приобретает оттенок романтической иронии, долженствующейскрыть чувство обреченности.

Перстень былличным талисманом героини, другого у нее нет и, видимо, быть не может. То жеможно сказать и о возлюбленном героини стихотворения.

Тот, комуотдан талисман, никак не охарактеризован — он вообще не обозначен ни именем, ниместоимением, и его изображение дано через единственную метонимию: «очитемные».

Толькоблагодаря глаголам прошедшего времени с мужскими окончаниями мы вообще узнаем,что речь идет о мужчине. Но как отличается это прошедшее время от прошедшеговремени в пушкинском стихотворении! Каждое действие предстает единственным инеповторимым. Любопытно, что это достигается при полном отсутствииприлагательных и наречий, одними интонационными средствами: «Как взглянулв мое лицо, / Встал и вышел на крыльцо». Ахматова, кажется, чистосердечновсе рассказала, и читатель может вполне самоуверенно заявить, что отличнознает, как все произошло:

"… заужином сидела, / В очи темные глядела… "

"… неела. не пила / У дубового стола… "

"… подскатертью узорной / Протянула перстень черный… "

"… Взглянулв мое лицо, / Встал и вышел на крыльцо… "

[5, с.150]

Однакосамого главного не рассказывают: как сидела? как глядела? как протянула? каквзглянул? как вышел? Обстоятельства образа действия принципиально отсутствуют. Этокасалось только двоих присутствующих. Внешне все было очень сдержанно. Друзьяничего не заметили и потом долго добросовестно искали пропажу. Так чтобесполезно было бы и пытаться что-либо описать...

А между темАхматова сообщила нам несравненно большее количество подробностей, чем Пушкин. Ипредоставила догадываться о еще большем… Разница обусловлена исходнойпозицией: героиня ахматовского стихотворения навсегда отдала талисман инавсегда простилась с любимым. Единичность, конкретность происходящего являетсяважным моментом для понимания всего стихотворения. Его пронизывает едвавысказанная, но от этого еще более остро ощущаемая боль разлуки.

Один и тотже сюжет (одарение таинственным талисманом восточного происхождения, возможно,приносящим счастье) превратился в две совершенно различные истории.

Мужчина-поэтрассказал о том, какое счастье быть любимым, как волшебно щедра может бытьлюбящая женщина.

Женщина-поэтрассказала о том, как волшебница растеряла все свое могущество, потому что,полюбив, отдала его любимому и тем самым добровольно распростилась с надеждойна счастье.

Кроме того,обе истории рассказаны совершенно по-разному. В целом формы лирики за прошедшеестолетие изменились столь решительно, что для комментария этой стороны вопросанеобходимо отдельное исследование. Отметим лишь черту, бросающуюся в глаза.

Формальнопушкинское стихотворение более традиционно для лирики. Оно представляет собоюдва монолога: речь счастливого возлюбленного и речь влюбленной волшебницы. Обаголоса объединены авторской интонацией, допускающей и некоторую степеньэпической отстраненности в первой, повествовательной строфе. Однако лирическаястихия господствует на всех уровнях: и как бурное эмоциональное начало в речиволшебницы, и как завораживающий ритм, и как заклинательные повторы окончанийкаждой строфы.

Ахматовскаясказка уже по заглавию тяготеет к эпичности в гораздо большей степени. Правильнойразбивки на строфы нет. Неравенство частей настолько бросается в глаза, чтоделает незаметным использование того же размера, что и в пушкинскомстихотворении — четырехстопного ямба. Все три ее части носят повествовательныйхарактер; у каждой из частей есть свой маленький повествовательный, почтикинематографически острый сюжет, но каждый из сюжетов развивает повествование всамостоятельном плане.

Первая часть- история получения кольца, вторая — история его пропажи и поисков, третья — разгадка, сообщение о подлинной пропаже: кольцо подарено, потеряна любовь. Двавкрапления прямой речи подчеркнуто антилиричны.

Ностихотворение Ахматовой — это тоже лирика. Все три части объединены образомлирической героини. Образ этот отчетливо восходит к поэтике романтизма: черны инакости,исключительности, одиночества («друзья» — лишь статисты, хор) создаютособенно острый фон для передачи настроения тревоги и жажды счастья. Собственноговоря, настоящий, внутренний сюжет стихотворения — это лирическое переживаниеобещания и невозможности счастья. Само заглавие содержит не сразу улавливаемыйчитателем оксюморон. Сказка настраивает на добрый лад. Волшебный талисман — кольцо — создает ожидание чуда. Но сам вид кольца (оно черное) обозначаетпроблему: совместимо ли с ним счастье?

В пушкинском«Талисмане» отрицание чудес сверхъестественных не перечеркиваетвозможности чуда человеческого счастья любви.

Вахматовском стихотворении вопрос о сверхъестественных чудесах нерассматривается, его присутствие может быть обозначено как некая романтическаяи поэтическая условность. Однако скептицизм Ахматовой как будто порожденкатастрофическим сознанием двадцатого века: возможно ли счастье вообще? Этотвопрос, едва намеченный в сказочно спокойной первой части, остро поставлен вовторой и определяет нарастание лирического волнения по контрасту с нарочитолегкомысленным тоном этой части. В третьей же эмоциональный накал достигаетпика именно в изображении отчаяния героини и выражении боли разлуки. Планвыражения здесь, как и во многих других ахматовских стихотворениях, неотделимот плана изображения и создает тот удивительный образно-эмоциональный сплав,который был когда-то назван А. Урбаном плазмой. Само изображение героини («застоналахищной птицей») говорит не только о степени ее горя, но и о ее принадлежностик некоему темному началу, несовместимому с самим понятием счастья. (В самомделе, как себе представить счастливую хищную птицу?)

Однакозаключительное четверостишие сказки написано совершенно в иной тональности. Этовозвращение эпической интонации оглушает своим спокойствием и заставляетувидеть неожиданную умиротворенность там, где горе казалось беспредельным («Непридут ко мне с находкой! / Далеко над быстрой лодкой / Заалели небеса, /Забелели паруса»). Можно рассматривать эту концовку как перифрастическоесообщение о том, что любимый уплыл далеко и надолго. [5, с.151] Можнопредположить, что подчеркнуто бесстрастный тон служит автору средствомнамекнуть читателю: не только горечь разлуки, но и ужас беззащитностиперечеркивают жизнь героини настолько решительно, что ее отсутствие в последнихстроках поэмы — почти что знак ее гибели (особенно если обратить внимание напоследний год, которым Ахматова обозначила работу над сказкой).

Однаконезависимо от этого существенно следующее. Последние три строки резко меняютплан изображения. На протяжении всей сказки мы видели мир глазами героини. Последнююже картину она видеть глазами не может. Это то, что может увидеть сам герой,получивший загадочный перстень и отправившийся своим путем. Но поскольку повествованиеидет все-таки от лица героини, читатель понимает, что и лодка любимого, и еепаруса, и небо над ними предстают ее мысленному взору. Он увез не толькоталисман. С ним теперь всегда ее любовь, которая должна его беречь и охранять.

Такимобразом, концовка неожиданно вновь возвращает нас к пушкинскому стихотворению. Ведьего волшебница тоже знала о предстоящей «ним» вместо «нее»,и последняя строка — «сохранит мой талисман» — так же, как и уАхматовой, растворяет волшебницу в ее даре.

Эта нота благороднойсамоотверженности у Пушкина была выражена в его знаменитых строках «Я васлюбил так искренно, так нежно,/ Как дай вам Бог любимой быть другим». Сумелаее выразить и Ахматова. Несмотря на видимое усиление плана изображения, ее лирикане превратилась в роман, она осталась лирикой. Выразила она, несмотря наглубоко индивидуальный характер собственных переживаний, тот же тип чувства,который ввел в русскую культуру Пушкин.

Представляетсяважным, что для выражения этого образа чувства Ахматова использовала тот жесюжетный мотив, который мы увидели и в одном из пушкинских произведений — мотивволшебного перстня-талисмана восточного происхождения.

Не менеепримечательно, что этот сюжетный мотив, в широком культурном контексте несущийотпечаток архаических верований, уходящих корнями в первобытный фетишизм ипримитивную магию данном случае претерпел существенную трансформацию.

СозданныйПушкиным образ любовного талисмана получил совершенно новый оттенок значения. Этотoбpаз вкупе с другими егосозданиями определил своеобразие русской культуры настолько отчетливо, что,возможно, здесь уместна постановка вопроса о приобретении им качеств архетипа. Литературныйэнциклопедический словарь определяет это понятие как «неосознанновоспринятые и трансформированные мотивы» и выводит из греческого «archetypon» — первообраз, модель. Пожалуй, можноутверждать, что созданный Пушкиным образ превратился для Ахматовой именно всвоеобразную модель, соединяющую планы изображения и выражения любовногочувства.

Мотивволшебного перстня иноземного (мусульманского) происхождения соединился смотивом любовной разлуки и с мотивом самоотверженно-благородного любовногочувства, устанавливающего между любящими столь прочную внутреннюю связь, чтоона оказалась эквивалентной таинственной силе волшебного талисмана.

Ахматова неставила своей целью подражание Пушкину. Она создала оригинальное лирическоепроизведение, выразившее и отразившее ее индивидуальные переживания, ссамостоятельной лексикой, своеобразной композицией, неповторимой образностью иинтонацией. Однако пушкинское стихотворение «Талисман» проступаетсквозь «Сказку о черном кольце» как архетип, определяющий и характерлюбовного чувства, и способ его культурного воплощения.

В творчествеАхматовой Пушкин открыто присутствует и на образно-тематическом, и наинтертекстуальном уровнях. В отношении «Поэмы без героя», посвидетельствам современников — первых слушателей произведения, обнаружениелюбых аллюзий, восходящих к творчеству Пушкина, Ахматова всячески поощряла. Вотодин из примеров такого «поощрения». Свидетельство Е.К. Гальпериной-Осмеркиной:«Когда Ахматова кончила читать, я подошла к ней и сказала: „АннаАндреевна, это Ваш “Домик в Коломне». Она посмотрела на меня оченьвнимательно и ответила: «Вы правы. Вы совершенно верно поняли мою поэму».Гальперина-Осмеркина свое наблюдение позднее прокомментировала следующийобразом: «Я помнила о чьем-то толковании этого произведения как прощаниипоэта с молодостью перед женитьбой. И мне показалось, что прощание с прошлым впервой части „Поэмы без героя“ и легкий иронический гон в „Решке“продолжают эту традицию. [11, с.242]

Замысел „Поэмы“,как известно, определился в Ташкенте.

Поэма быланачата Ахматовой в 50 лет. Меньше чем через два года завершена. Вскореоткрылось, что завершение не окончательное. Поэма периодически дописывалась ипереписывалась, опять и опять принимая вид доведенной до конца вещи. В общейсложности это продолжалось 25 лет, т. е почти целиком всю вторую половинутворческой жизни поэта. Как единое целое поэма существовала уже в 1942 году, вней было тогда триста семьдесят строк. За время вставок и исправлений, изкоторых последние появились незадолго до смерти, всего прибавилось еще столькоже, не считая строк, которые Ахматова оставила за пределами текста.

В 1962 г., т.е.тогда, когда была завершена „окончательная“ редакция произведения иАхматова начала активную работу над „Прозой о поэме“, в цикле „Вереницачетверостиший“ появляется одно, которое можно рассматривать в общемконтексте автоописания творческой биографии:

»И былосердцу ничего не надо,

Когда пила яэтот жгучий зной...

«Онегина»воздушная громада,

Как облако,стояла надо мной"

[5, с.211]

«Воздушнаягромада» «Онегина» — точно угаданное структурное решениепушкинского произведения, которое позволило ему стать, с стороны, «энциклопедиейрусской жизни», а с другой, — для избранного читателя — прозвучать каквзволнованный лирический монолог. Способ реализации скрытой «между строк»пушкинской исповеди («человеческий голос поэта») Ахматова как раз истремилась разгадать.

Первойособенностью пушкинского текста, на которую обратил внимание Ю.М. Лотман,является принцип сознательных противоречий, которому следовал автор «ЕвгенияОнегина»: «Пересмотрел все это строго; / Противуречий очень много, /Но их исправить не хочу». Ахматова, используя в тексте поэмы приемавтометаописания, в окончательной редакции произведения заострит внимание наналичие «противуречий», которые откажется исправлять: «До менячасто доходят слухи о превратных и нелепых толкованиях „Поэмы без героя“[...] Ни изменять ее, ни объяснять я не буду [5, с.274]

Примеромтакого знаменитого „противоречия“ является образ „драгунскогокорнета“. Пушкинский принцип сознательных противоречий, объясненныйЛотманом стремлением художника к „построению текста, в основе котороголежало представление о принципиальной невместимости жизни в литературу“,Ахматова реализовала как сознательную художественную установку. [25, с.14-15]

Ахматовадала первой части подзаголовок — »Петербургская повесть" — вслед заПушкиным, назвавшим так «Медный всадник».

Пушкиннаписал «Медного всадника» осенью 1833 года в Болдине «Петербургскаяповесть» как назвал Пушкин эту поэму, описывает страшное наводнение 1824года. Каждую осень многоводная Нева сталкивается в устье с сильным встречным западнымветром и начинает быстро подниматься в берегах. Низкие места, особенно Острова,да и весь город, построенный «под морем», оказываются под угрозойбольшего или меньшего затопления. Раз в несколько лет исполняющийся. В такназываемом «Петербургском мифе», в мифе о городе, с самого своегооснования попавшим под проклятье «быть пусту», этим наводнениямотводится существеннейшая роль" [31, с.129]

Непосредственноо «Петербургском мифе» говорится в статье Назирова Р.Г. «Петербургскаялегенда и литературная традиция»: «Исток легенды о Петербурге — предсказание его скорой и неминуемой гибели относится к 1722 году: слухи озловещих знамениях в Петербургском Троицком соборе, возникшие среди духовенстваи быстро охватившие весь город: „Петербургу быть пусту“ [30, с.122]

У Ахматовойодин из эпиграфов к „части III“ или „эпилогу“:

»Бытьпусту месту сему…

ЕвдокияЛопухина"

[5, с.296]

О том же в3-й главе:

«Ицарицей Авдотьей заклятый,

Достоевскийи бесноватый,

Город в свойуходил туман»

[5, c.287]

«Ноглавный смысл предсказания о гибели Петербурга не Божья кара за кощунство и неместь стихий. На современников страшное впечатление произвели методы великогоплотника, безжалостное обращение Петра с „человеческим материалом. Петербургпостроен на костях мужиков… Первородный грех Петербурга состоял в том, что егокрасота и великолепие основаны на мученической смерти подневольных строителейгорода“.

[30, с.123]

АннаАхматова говорит об этом во второй главе в форме народной пословицы:

»Авокруг старый город Питер,

Что народубока повытер"

[5, с.283]

А в третьейглаве с пафосными, трагическими нотами:

«И весьтраурный город плыл

Поневедомому назначению

По Неве илипротив течения,-

Только прочьот своих могил»

[5, с.286-287]

«Ощущениенереальности города составляет „сердцевину петербургского мифа“…Пушкин создал новый образ Петербурга — города трагической красоты и безумия»[30, с.128, 131]

Вахматовской «Поэме без героя» присутствуют и нереальность, и «трагическаякрасота» и безумие — город «бесноватый» [5, с.287]

Нанепосредственную реминисценцию из «Медного всадника» указано в «Комментариях»к «Поэме без героя»:

«Иневидимых звон копыт…» [5, с.288] — «подразумевается призрак Медноговсадника» [5, с.448]

«16ноября 1823 года Пушкин писал А.А. Дельвигу: „Пишу теперь новую поэму, вкоторой забалтываюсь донельзя“, а летом 1825 года — Л.Л. Бестужеву: „Полнотебе писать быстрые повести с романтическими переходами — это хорошо для поэмыбайронической. Роман требует болтовни“

В „Главе,которая могла бы остаться без названия“, искушая „соблазномдовериться откровенности автора“ и в то же время прнзнаваясь в „чистейшемкокетстве“, Ахматова своеобразно цитирует пушкинское суждение о том, что „романтребует болтовни“: „Конечно, каждое сколько-нибудь значительноепроизведение искусства можно (и должно) толковать по-разному (тем более этоотносится к шедеврам). Например, “Пиковая дама» и просто светскаяповесть 30-х гг. 19-го в., и некий мост между 18 и 19 веками (вплоть дообстановки комнаты графини), и библейское «Не убий» |...], но… я,простите, забалтываюсь — меня нельзя подпускать к Пушкину" (1, 352). Такимобразом, и для Ахматовой «болтовня», т.е. ориентация нанелитературный рассказ, была необходима как «имитация свободной речи»,которая оборачивалась созданием «надструктуры». Эта «надструктура»и есть тот самый «запрещенный прием», являющийся источником магиипоэмы. Так же, как и для «Евгения Онегина», для «Поэмы без героя»характерно «не ослабление структурных связей» (при множествесемантических рядов, обеспеченных сложным механизмом авторского кодированиятекста), а их увеличение". [42, с.15-16]

Кстати,пушкинская «Пиковая дама» тоже могла отразиться в «Поэме безгероя»: В.Я. Виленкин рассказывает, что «В 58, кажется»Ахматова, придя к нему в гости «сразу стала рассматривать, что висит настенах. Остановилась у письменного стола перед акварельным эскизом В.В. Дмитриева»к «Пиковой даме»… Я только было открыл рот, чтобы объяснить, что этотакое, но Анна Андреевна меня опередила, все еще не отрываясь от картинки:

От меня, какот той графини,

Шел полестнице винтовой,

Чтоб увидетьхолодный, синий,

Строгий часнад снежной Невой.

… А потом ясовершенно неожиданно нашел это четверостишие в примечаниях автора к «Поэмебез героя» в качестве одной из не вошедших в окончательный текст, но темне менее и не зачеркнутых дописок".

[10, с.63-64]

СамаАхматова в своем произведении говорит, что «никаких третьих, седьмых,двадцать девятых смыслов поэма не содержит» [5, с.274]

Впрочем,доказательств связи «Поэмы без героя» и пушкинской «Пиковой дамы»более чем достаточно, причем большинство опровергает сказанное автором оботсутствии в поэме «третьих, седьмых, двадцать девятых смыслов». Чрезвычайновысоко ценя пушкинскую повесть Ахматова считала важнейшим ее достоинствомналичие тайны.

В заметке «Пушкинскаятайнопись» статьи «Пушкин в 1828 году» говорится о неоконченномДубровском «Это, в противуположность „Пиковой дамы“ вещь безТайны»… Да, там есть все — но нет тайнописи «Пиковой дамы» [6, с.173]

Но зато этодостоинство Ахматова приписала «Поэме без героя» в одной изнезавершенных строф:

«Небоюсь ни смерти, ни срама,

Этотайнопись, криптограмма…»

* * *

«Носознаюсь, что применила

Симпатическиечернила,

Я зеркальнымписьмом пишу…»

[5, с.294]

Еще однанепосредственная ссылка Ахматовой на Пушкина в «примечаниях редактора»- пункт 21 — «пропущенные строфы — подражание Пушкину. См. „ОбЕвгении Онегине“: „Смиренно сознаюсь также, что в “Дон Жуане»есть две пропущенные строфы" — писал Пушкин" [5, с.300]

Л.К. Долгополоводин из главных символов «Поэмы без героя» — полосатой версты выводитиз двух пушкинских стихотворений: «Возможный источник символа — стихотворение Пушкина „Зимняя дорога“ и „Бесы“ в первом — »Тольковерсты полосаты попадаются одне" — строка, которая вырастает у Ахматовойдо широкого обобщения пути — как пути человечества. Во втором — «верстоюнебывалой» перед испуганным взором путника возникает бес, и этот второйслучай нам особенно важен: тема бесовщины — не последняя тема «Поэмы безгероя», где она то разрастается до масштабов эпохи, то сужается до фокусаотдельной судьбы, поэтической судьбы в частности (ибо поэт в пониманииАхматовой не только соблазн для темных сил, но и сам соблазнитель для тех, ктоповерит ему)" [15, с.23]

Но вернемсяк связям «Евгения Онегина» с «Поэмой без героя»: «Истиннаяхарактеристика героя в „Евгении Онегине“ дается лишь негативно:

Но нашгерой, кто б ни был он,

Уж верно былне Грандисон». [38, с.]

Очевидно,это «шарадное» качество пушкинского героя (характеристика, данная отпротивного) подсказало Ахматовой «запрещенный прием» в ее поэме — минус-прием: «Поэма без героя».

«Впушкинском романе происходит колебание общей ориентировки текста, в результатечего каждый из отрывков в определенном смысле может считаться или авторской,или „чужой“ речью в равной мере. Одним из способов такого родаповествования является прием графического выделения в тексте:

Онегин спервого движенья,

К послутакого порученья

Оборотясь,без лишних слов

Сказал, чтоон всегда готов.

Словосочетание»всегда готов" — отсылка к прямой речи Онегина. Эти словапредставляют ритуализированную форму согласия на поединок. Если обратитьвнимание на формулы, выделенные курсивом в «Поэме без героя», тосреди них лексически совпадаемыми с вышеприведенным примером будут две: «Як смерти готов» и «Гороскоп твой давно готов». Первая формула вобщем контексте авторского повествования отсылает к «прямой речи»Князева-Ленского". [42, с.17]

Причинысамоубийства драгуна были романтическими, причины смерти Ленского также всецелообусловлены практикой «романтического» поведения. «Ритуальная»форма согласия Онегина на роковой поединок определила его судьбу.

Принцип «незавершенности»пушкинского произведения, вызвавший известное ироническое недоумение Белинского(«И что за роман без конца? „), Ахматова “зеркально»отразила, лишив спою «Поэму» «начала». Отмечено этоотсутствие «пропущенными строфами», тем самым своеобразно реализованамысль о подлинном «начале» и подлинном «конце» «петербургскойистории». Сопоставление этих «начал» и «концов», двухпереломных эпох, не только указывает на гибельный смысл жизнетворчества, но ираскрывает его строительный, нравственный потенциал.

"… «Божественнаякомедия» среди прочих титулов получила титул «Энциклопедиисредневекового миросозерцания». Тот же метод оценки применил Белинский к «ЕвгениюОнегину», назвав его «энциклопедией русской жизни». Есть соблазнвключить в традицию такого подхода к поэзии и «Поэмы без героя». Поэма- летопись событий XX столетия. Реализация эстетическихпринципов серебряного века. Организм мировой культуры. Поэма еще и свод всехтем, сюжетов и приемов собственно ахматовской поэзии: в ней, как в каталоге,заложены, соответствующим образом перекодированные отдельные книги ее стихов, «Реквием»,все крупные циклы, некоторые из вещей, держащиеся обособленно, пушкиниана"[31, с.152]

Сама АннаАхматова писала о Пушкине: «Творчество Пушкина — горн переплавляющее весьматериал, которым Пушкин пользуется. Например, когда он пользуется материаломиностранных авторов. После „переплавки“ получается нечто совершенноновое — чисто пушкинское. Попадаются, правда, иногда не переплавленные зерна,но это еще больше украшает, придает прелести» [29, с.10]

Эти жестроки можно полностью отнести и к творчеству Анны Андреевны Ахматовой. Несмотряна непосредственную и обширную связь с творчеством Александра СергеевичаПушкина Анна Ахматова «переплавляет» его истоки, образы и получается «нечтосовершенно новое» — ахматовское.


§ 2. Ахматова и другие поэты 19 века (Лермонтов,Некрасов, Тютчев) § 2.1 Ахматова и Лермонтов

Дорогойсердцу Ахматовой была и поэзия Лермонтова. Если стихи Пушкина Ахматова назовет «божественными»,а его голос «человеческим», то о Лермонтове она скажет, что он «владееттем, что у актера называют „сотой интонацией“ [6, с.180]

В статье „Всебыло подвластно ему“ Ахматова напишет о творчестве Лермонтова: „онподражал в стихах Пушкину и Байрону, и вдруг начал писать нечто такое, где онникому не подражал, зато всем уже целый век хочется подражать ему…Словослушается его, как змея заклинателя: от почти площадной эпиграммы до молитвы. Слова,сказанные им о влюбленности, не имеют себе равных ни в какой из поэзий мира.

Это такнеожиданно, так просто и так бездонно:

“Естьречи — значенье

Темно ильничтожно,

Но им безволненья

Вниматьневозможно»

Если бы оннаписал только это стихотворение, он был бы уже великим поэтом.

Я уже неговорю о его прозе. Здесь он обогнал самого себя на сто лет и в каждой вещиразрушает миф о том, что проза — достояние лишь зрелого возраста. И даже то,что принято считать недоступным для больших лириков — театр, — ему былоподвластно" [6, с.180-181]

БорисЭйхенбаум говорил о традициях и методах стихосложения, которые Ахматовапереняла у Лермонтова «Акмеисты считали своей задачей — сохранение стихакак такового, равновесие всех его элементов — ритмических и смысловых — составляло их главную заботу. Они отказались от музыкально-акустической точкизрения, но традиционную ритмическую основу сохранили и усовершенствовали. Ими — и больше всего Ахматовой — окончательно разработан и утвержден тот тип стиха, ккоторому давно, но очень осторожно и робко, стремились русские поэты, начиная сЖуковского — стих, в котором между ударениями может быть неодинаковоеколичество слогов. Классическая теория русского стихосложения препятствовалаэтому. Сильный толчок развитию нового стиха был дан Лермонтовым, образцом длякоторого служила английская поэзия с ее разнообразием анакруз и стоп».

[48, с.404]

«Ахматоваизбегает метафор — они уводят нас от слова к представлению и тем самым нарушаютравновесие, делая стих ненужным. Развитие метафоры неизменно разлагает стих кактаковой и приводит его к прозе. Путь Лермонтова в этом отношении оченьзнаменателен. В поэтических стилях, отличающихся равновесием стиха и слова ипоявляющихся в периоды завершения, заметно отсутствие метафор — вместо нихразвиваются многообразные боковые оттенки слов при помощи перифраз и метонимий».[48, с.427]

Если братьконкретные примеры, то можно говорить о стихотворении Ахматовой «Придутуда, и отлетит томленье…»:

«Придутуда, и отлетит томленье.

Мне ранниеприятны холода.

Таинственныетемные селенья -

Хранилищабессмертного труда.

Спокойной иуверенной любови

Непревозмочь мне к этой стороне:

Ведькапелька новогородской крови

Во мне — какльдинка в пенистом вине.

И этогоникак нельзя поправить,

Не растопилее великий зной,

И что бы яни начинала славить —

Ты, тихая,сияешь предо мной».

[5, с.108]

Строчка о «спокойнойи уверенной любови» не может не обратить на себя заинтересованноговнимания, как и вообще вся эта строфа о любви к родине, которой «непревозмочь», и о «капельке новогородской крови», строфанесомненно лермонтовская по своему обличью и звучанью. Внутренняя музыка, в нейзаключенная, сразу же приводит на память «Родину» Лермонтова сознаменитым признанием в странной любви, которую не может победить «рассудокмой», и лермонтовские же историко-романтические новгородские реминисценции.

«Имальчик, что играет на волынке,

И девочка,что свой плетет венок,

И две в лесускрестившихся тропинки,

И в дальнемполе дальний огонек, —

Я вижу все. Явсе запоминаю,

Любовно — кротко в сердце берегу…»

[5, с.24]

В еетогдашних книгах немало любовно написанных русских пейзажей, неизменно согретыхтрогательной и верной привязанностью, глубоким и острым чувством. Свою озябшую,временами надломленную и хрупкую Музу она нередко грела у традиционногорусского костра, и это никогда не было для нее красивым классическим приемом.


§ 2.2 Ахматова иНекрасов

СтихотворенияНекрасова были едва ли не первым поэтическим впечатлением в детстве Ахматовой. Обэтом она говорила в «Автобиографической прозе» в заметке «Короткоо себе»: «Стихи начались для меня не с Пушкина и Лермонтова, а сДержавина и Некрасова (»Мороз, Красный нос"). Эти вещи знала наизустьмоя мама" [6, с.236]

Некрасов былей чрезвычайно близок и дорог. Недаром в одной из анкет двадцатых годов,посвященных отношению писателей к Некрасову она именно его выдвинула напередний план:

" 1. Любители вы стихотворения Некрасова?

Люблю.

2. Какиестихотворения Некрасова Вы считаете лучшими?

«Влас»,«Внимая ужасам войны» и «Арина, мать солдатская».

3. Как Выотноситесь к стихотворной технике Некрасова?

Некрасовнесомненно обладал искусством писать стихи, что доказывают особенно ярко егослабые вещи, которые все же никогда не бывают ни вялыми, ни бесцветными.

4. Не былоли в Вашей жизни периода, когда его поэзия была для Вас дороже поэзии Пушкина иЛермонтова?

Нет.

5. Как Выотносились к Некрасову в детстве?

Некрасов былпервый поэт, которого я прочла и полюбила...

7. Не оказалли Некрасов влияния на Ваше творчество?

В некоторыхстихотворениях" [6, с.182]

Поэтому нетничего удивительного, что в «Черепках» вдруг возникла и зазвучалатакая «некрасовская» строка:

«И Музузасекли мою» [8, с.258]

напоминающаязнаменитое стихотворение великого поэта о Сенной площади, на которой емудовелось увидеть порку крестьянки: «И Музе я сказал: „Смотри, сестратвоя родная…“ [33, с.63]

Да и встихах первой мировой войны Муза возникла у Ахматовой в образекрестьянки-беженки или погорелки — в дырявом платке и с хриплым голосом:

»И Музав дырявом платке

Протяжнопоет и уныло"

[5, с.99]

Вот еще одинпример «некрасовской» Музы:

«ВеселойМузы нрав не узнаю:

Она глядит ислова не проронит,

А голову ввеночке темном клонит

Изнеможенная,на грудь мою»

[5, с.84]

Еще однатема, связывающая обоих поэтов — это тема нищих. «Тема нищих появилась впоэзии Ахматовой в последние годы перед первой мировой войной. Нищие составили вее стихах первый хор, их голосами зазвучал внешний мир. Героиня ее стихов навремя замаскировалась нищенкой». [23, с.101]

Во всякомслучае, думается, что стремление очиститься путем перевоплощения в нищенку былоподсказано не только действительностью, но и литературной традицией, где,например, можно указать Некрасова, стихотворение которого «Влас»Ахматова очень любила:

«Вармяке с открытым воротом,

С обнаженнойголовой,

Медленнопроходит городом,

Дядя Влас — старикседой.

На грудиикона медная;

Просит он набожий храм, —

Весь вверигах, обувь бедная,

На щекеглубокий шрам;

………………

Полонскорбью неутешною,

Смуглолиц,высок и прям,

Ходи онстопой неспешною

По селеньям,городам» [33, с.152, 154]

В 1912 году,во Флоренции, Ахматова написала стихотворение, в котором была записана «программа»задуманного пути:

«Помолисьо нищей, о потерянной,

О моей живойдуше». [5, с.64]

Интересно,что тема нищих пришла в стихи Ахматовой во время ее поездки в Западную Европу в1912 году (Берлин, Лозанна, Генуя, Пиза, Флоренция, Падуя, Венеция, Вена). Красотыевропейских столиц мало волновали Анну Ахматову, ее мысли были обращены кРодине. Даже олень в знаменитом берлинском зоопарке навеял «голосомсеребряным» мысли о Севере, о воле, о «Снежной королеве» –

«Ондлится без конца — янтарный, тяжкий день!

Какневозможна грусть, как тщетно ожиданье!

И сноваголосом серебряным олень

В зверинцеговорит о северном сияньи.

И яповерила, что есть прохладный снег,

И синяякупель для тех, кто нищ и болен,

И санокмаленьких такой неверный бег

Под звоныдревние далеких колоколен»

[5, с.61]


В том же1912 году написано стихотворение, в котором нищим оказывается любимый человек. Всеоно пронизано надеждой на новые, не похожие на прежние, отношения:

«Тыписьмо мое, милый, не комкай,

До концаего, друг, прочти.

Надоело мнебыть незнакомкой,

Быть чужойна твоем пути.

Не глядитак, не хмурься гневно,

Я любимая, ятвоя.

Не пастушка,не королевна

И уже немонашенка я. -

В этом серомбудничном платье,

Настоптанных каблуках…

Но, как прежде,жгуче объятье.

Тот же страхв огромных глазах.

Ты письмомое, милый, не комкай.

Не плачь озаветной лжи,

И его всвоей бедной котомке

На самое дноположи».

[5, с.67-68]

Героиня всяв стремлении приблизиться к любимому, в желании разделить с ним его путь как бысбрасывает все жизни, прожитые в прежних стихах, ради новой, кажущейся,наконец, настоящей. Она еще не стала нищенкой, но морально уже готова к этому.

Единственноестихотворение, в котором голос поэта звучит, как голос из хора нищих, было написаноАхматовой уже после выхода в свет «Четок» и появилось в 9-м изданииэтой книги (1923). Думается, Ахматова преднамеренно включила его именно в «Четки».Композиционно это стихотворение как бы завершает тему нищих в книге. Став вряды нищих, героиня обретает неведомую ей ранее силу и уверенно позволяющуюпокинуть огонь домашнего очага и выйти в беспредельное пространство «Божьегодома». Единение в общем экстатическом порыве к Богу кажется ей кратчайшимпутем к истине:

«Будешьжить, не зная лиха,

Править исудить,

Со своейподругой тихой

Сыновейрастить.

И во всемтебе удача,

Ото всехпочет,

Ты не знай,что я от плача

Дням теряюсчет.

Много настаких бездомных,

Сила наша втом,

Что для насслепых и темных

Светел Божийдом.

И для нас,склоненных долу

Алтаригорят,

Наши кБожьему престолу

Голоса летят».[5, с.70]

Завершаяразговор о «Четках», можно сделать вывод, что уже в этом сборникенамечается кризис индивидуалистического сознания поэта и делается попытка выйтиза пределы сознания одной личности, к миру, в котором поэт находит свой мир,однако тоже ограниченный, а частично и иллюзорный, созданный творческимвоображением, опирающимся на указанные выше литературные традиции. Самый приемвоплощения героини в нищенку связан, с одной стороны, со всевозрастающимразрывом между фактами реальной биографии поэта и их отражением в стихах и, сдругой стороны с определенным желанием автора сократить этот разрыв.

«Белаястая» открывается хоровым зачином, демонстрирующим спокойное чувствоновизны обретенного духовного опыта:

«Думали:нищие мы. Нету у нас ничего,

А как сталиодно за другим терять,

Так чтосделался каждый день

Поминальнымднем, -

Начали песнислагать

О великийщедрости Божьей

Да о нашембывшем богатстве».

[5, с.77]

«Каждыйдень» — это дни войны, уносящие новые и новые жертвы. Анна Ахматовавосприняла войну как величайшее народное горе. И вот в годину испытаний хорнищих, скорее литературный, нежели земной образ, превратился в хорсовременников поэта, других людей, независимо от их социальной принадлежности. ДляАхматовой в новом качестве важнее всего духовное единство народа перед лицомстрашного врага. О каком богатстве говорит здесь поэт? Очевидно, менее всего оматериальном. Нищета — это скорее сторона духовного богатства. [23, с.103]

Можно сказать,что на протяжении двадцатых годов и в преддверии страшных тридцатых Ахматовавнутренне двигалась в сторону рыдающей музы Некрасова, а ее углубленное занятиеПушкиным и пушкинским Петербургом своеобразно и трагично соединялись с опытомнекрасовской поэзии, позволяя сохранить и в гражданской публицистической лирикестоль органичное для Ахматовой гармоническое начало — удивительную чистоту,строгость и выверенность формы.


§ 2.3 Ахматова и Тютчев

Любовнаялирика Ахматовой неизбежно приводит всякого к воспоминаниям о Тютчеве. Бурноестолкновение страстей, тютчевский «поединок роковой» — все это в нашевремя воскресло именно у Ахматовой. Сходство еще более усиливается, есливспомнить, что она, как и Тютчев, импровизатор — и в своем чувстве, и в своемстихе. Все ее любовные стихи, по своему первичному толчку, по своемупроизвольному течению, возникающему так же внезапно, как и внезапноисчезающему, по своей обрывочности и бесфабульности, — чистейшая импровизация. Да,в сущности, здесь и не могло быть иначе: «роковой» тютчевскийпоединок, составляющий их содержание, представляет собой мгновенную вспышкустрастей, смертельное единоборство двух одинаково сильных противников, изкоторых один должен или сдаться, или погибнуть, а другой — победить:

«Нетайны и не печали,

Не мудройволи судьбы -

Эти встречивсегда оставляли

Впечатленияборьбы.

Я, с утраугадав минуту,

Когда ты комне войдешь,

Ощущала вруках согнутых

Слабоколющую дрожь»

[5, с.117]

«МаринаЦветаева в одном из стихотворений, посвященных Анне Ахматовой, писала, что ее „смертеленгнев и смертельна милость“. И действительно, какой-либо срединности,сглаженности конфликта, временной договоренности двух враждующих сторон спостепенным переходом к плавности отношений тут чаще всего и не предполагается.»И как преступница томилась любовь, исполненная зла". Ее любовныестихи, где неожиданные мольбы перемешаны с проклятьями, где все резкоконтрастно и безысходно, где власть над сердцем сменяется опустошенностью, анежность соседствует с яростью, — в этих бурных проявлениях чувств виднаневысказанная тютчевская мысль об мрачных страстях, произвольно играющих счеловеческой судьбой, о шевелящемся под нами первозданном хаосе. «О, какубийственно мы любим» — Ахматова конечно же, не прошла мимо этой сторонытютчевского миропонимания. Характерно, что нередко ее любовь, ее победительнаяи властная сила оказывается в ее стихах обращенной против самой же… любви!"[37, с.91]

«Ягибель накликала милым,

И гибли одинза другим.

О, горе мне!Эти могилы

Предсказанысловом моим.

Как вороныкружатся, чуя

Горячую,свежую кровь,

Так дикиепесни, ликуя,

Моя посылалалюбовь.

С тобою мнесладко и знойно.

Ты близок,как сердце в груди.

Дай рукумне, слушай спокойно.

Тебязаклинаю: уйди.

И пусть неузнаю я, где ты,

О Муза, егоне зови,

Да будетживым, не воспетым,

Моей неузнавший любви»

[5, с.163]

У Ахматовойнередки и прямые реминисценции из Тютчева.


Ахматова:

«Новечно жалок мне изгнанник,

Какзаключенный, как больной.

Темна твоядорога, странник,

Полыньюпахнет хлеб чужой»

[5, с.139]

Тютчев:

«УгоденЗевсу бедный странник,

Над нимсвятой его покров!

Домашнихочагов изгнанник,

Он гостемстал благих богов! „

[45, с.61]

В творчествеАхматовой также присутствуют уходящее к Тютчеву и романтикам дуалистическоеразделение мира на две враждующие стихии — область дня и область ночи,столкновение которых рождает непримиримые и глубоко болезненные противоречия вчеловеческой душе. Лирика Ахматовой, не только любовная, рождается на самомстыке этих противоречий, из соприкосновения дня с ночью и бодрствования со сном:

“Когдабессонный мрак вокруг клокочет,

Тотсолнечный, тот ландышевый клин

Врывается вотьму декабрьской ночи»

[5, с.167]

Интересно,эпитеты «дневной» и «ночной» внешне совершенно обычные,кажутся в ее стихе, если не знать их особого значения, странными, даженеуместными:

«Увереннов дверь постучится

И, прежний,веселый, дневной,

Войдет он искажет: „Довольно,

Ты видишь, ятоже простил“…»

[5, с.162]

Характерно,что слово «дневной» синонимично здесь словам «веселый» и «уверенный».Также вслед за Тютчевым могла бы она повторить знаменитые его слова:

«Какокеан объемлет шар земной,

Земная жизнькругом объята снами…»

[47, с.]

Любовнаялирика Ахматовой 20-30 гг. в несравненно большей степени, чем прежде, обращенавнутренней потаенно-духовной жизни.


Глава 2. Традиции прозаиков русской классическойшколы 19 века в поэзии Анны Ахматовой§ 1. Ахматова и Достоевский

Еще в 1922году Осип Мандельштам писал: «Ахматова принесла в русскую лирику всюогромную сложность и богатство русского романа XIX века.Не было бы Ахматовой, не будь Толстого с „Анной Карениной“, Тургеневас „Дворянским гнездом“, всего Достоевского и отчасти Лескова. ГенезисАхматовой лежит в русской прозе, а не в поэзии. Свою поэтическую форму, оструюи своеобразную, она развила с оглядкой на психологическую прозу»

В чем жевыражается «оглядка на прозу»?

«Преждевсего, в отходе от психологической однозначности. Ахматовская лирика крутозамешана на отношениях осложненных и жестких». [14, с.79]

«А мыживем торжественно и трудно

И чтимобряды наших горьких встреч,

Когда сналету ветер безрассудный

Чуть начатуюобрывает речь…»

[5, с.92]

Всераздвоено, запутанно. Встречи горькие, но герои чтят их как «обряды».Жить одновременно «торжественно» и «трудно»:

«Когдао горькой гибели моей

Вестьпоздняя его коснется слуха,

Не станет онни строже, ни грустней,

Но,побледневши, улыбнется сухо»

[5, с.125]

По последнимдвум строкам видно как мало нужно Ахматовой, чтобы вылепить характер, он данбуквально одним мимическим движением («побледневши, улыбнется сухо»).

Иногдахарактер героя проявляется одной репликой:

«Улыбнулсяспокойно и жутко

И сказал мне:»Не стой на ветру"

[5, с.25]

И, что свойственнокак драме, так и психологической прозе, характер изменяющийся:

«Я вноги ему, как войдет, поклонюсь,

А преждекивала едва»

Встречаютсялюбовные стихи легкие, лучистые: «И сквозь густую водяную сетку я вижумилое твое лицо»; «А струи вольные поют, поют» [5, с.90]

«Самыетемные дни в году

Светлымистать должны.

Я длясравнения слов не найду -

Так твоигубы нежны.

Только глазаподнимать не смей,

Жизнь моюхраня.

Первыхфиалок они светлей,

Асмертельные для меня»

[5, с.86]


Но даже встихах светлой окраски ощутимо тяготение к сложному рисунку отношений:

«Будешь,будешь мной утешенным

Как неснилось никому,

А обидишьсловом бешеным -

Станетбольно самому»

[5, с.142]

В четырех,восьми, двенадцати строчках Ахматовой вмещается бездна человеческих страстей:

«Какподарок, приму я разлуку

И забвенье,как благодать.

Но, скажимне, на крестную муку

Ты другуюпосмеешь послать? „

[5 с.158]

Параллель сгероями Достоевского напрашивается. Всплески сталкивающихся, клокочущих чувств:

“Тыугадал: моя любовь такая,

Что даже тыее не мог убить»

[5, с.145]

«И сулыбкой блаженной выносит

Страшныйбред моего забытья»

[5, с.87]

«Противоборствоотменяющих друг друга, несовместимых, но накрепко спаянных желаний» [14, с.81]


«Пустьон меня и хулит, и бесславит,

Слышу всловах его сдавленный стон.

Нет, он меняникогда не заставит

Думать, чтострастно в другую влюблен»

[5, с.126]

В необычайноемких строках изливалось чувство данного мига и вставало прошлое, неотделимоеот настоящего. В.М. Жирмунский очень точно подметил, что в стихах Ахматовойберется обычно «самый острый момент» в развитии отношений «откудаоткрывается возможность обозреть все предшествующее течение фактов» [20, с.157]

Обозначилисьстолкновения и прощения, самоотвержение и грехи:

«Теперьтвой слух не ранит

Неистоваяречь,

Теперь никтоне станет

Свечу доутра жечь.

Добились мыпокою

И непорочныхдней…

Ты плачешь — я не стою

Одной слезытвоей»

[5, с.160]

АннеАндреевне Ахматовой понадобилась определенная смелость, чтобы ввести в лирикудисгармоничные психологические ноты.

«Искатьв ее стихах „сплошную“ настроенность, единообразный колорит — путьзаведомо ложный. Поэзия Ахматовой жила контрастами. В лирическую тканьвливались поединки характеров. Резкими чертами обозначились их различия и противоположности»[14, с.101]


Характер его:

«Ты пришел меня утешить, милый,

Самый нежный, самый кроткий…» [5, с.66]

«Тихий, тихий, и ласки не просит

Только долго глядит на меня» [с.87]

«Все равно, что ты наглый и злой,

Все равно, что ты любишь других…» [5, c.56]

«Но любовь твоя, о друг суровый,

Испытание железом и огнем…»

[5, с.140]

«Твой профиль тонок и жесток»

[5, с.105]

Характер ее:

«Но когда замираю, смиренная,

На груди твоей снега белей…»

[5, с.163]

«Будь же проклят.

Ни стоном, ни взглядом

Окаянной души не коснусь»

[5, с.159]

«Проглянулото противопоставление характеров, смиренного и деятельного, умиротворенного истроптивого, которое разворачивается на тысячах страниц Толстого и Достоевского(Плато Каратаев — Андрей Болконский; князь Мышкин — Настасья Филипповна; АлешаКарамазов — Иван Карамазов)». [14, с.102]

ОднакоДостоевский связан с Ахматовой не только напрямую, но и в преломлении черезтворчество других поэтов, например, Иннокентия Анненского, которого АннаАхматова назвала своим учителем («А тот, кого учителем считаю…»). [5,с.243]

А.Е. Аникинв своей статье «О литературных истоках» «детских мотивов впоэзии Анны Ахматовой» говорит об еще одном мотиве, связывающем Ахматову сДостоевским через поэзию Анненского. Сам Анненский назвал его «поэзиясовести»:

«Однимиз важных творческих ориентиров для Ахматовой, несомненно было творчествоАнненского, где центральную роль играли категории памяти — воспоминания исовести, выступающей как жалость, покаяние, чувство вины за чужие обиды и страдания.Своего рода квинтэссенцией мотива совести у Анненского было его обращение кобразам, так или иначе связанным с детством-материнством. Эти образы подавалисьим, как правило, в традегийном по-еврипидовски ключе (через картины страданий имук)». [1, с.24]

СвойственноеАнненскому восприятие темы детства отчетливо выражено в стихотворении «Дети»:

«Нам — острог, но им — цветок…

Солнца,люди, нашим детям!

[2, с.171]

Но безвинныхдетских слез

Не омыть ипокаяньем,

Потому что вних Христос,

Весь со всемсвоим сияньем».

[2, с.150]

См. уДостоевского:

"…то линадо душе малого еще дитяти? Ему надо солнце, детские игры и всюду светлыйпример и хоть каплю любви к нему" [17, с.269]

«Детоклюбите особенно, ибо они тоже безгрешны, яко ангелы, и живут для умилениянашего, для очищения сердец наших» [17, с.272]

В стихахранней Ахматовой (1910-1920) определяющим является мотив нежной материнскойлюбви и заботы, который был обусловлен автобиографически: в 1912 году у нееродился сын Лев. Но в этих стихах слышатся и ноты раскаяния, материнской вины.

Встихотворении «Где, высокая, твой цыганенок…» (1914) мотив винызвучит «отстраненно», от лица своего рода литературной «маски»Ахматовой-цыганки:

«Дляматери — светлая пытка,

Я достойнаее не была»

[5, с.103]

«Укорысовести, (мучающие женщину, по-видимому, никак не повинную в смерти своегоребенка), очень напоминают рассуждение из статьи Анненского „Бранд-Ибсен“.[1, с.25]

Стихотворения»Колыбельная", «Буду тихо на погосте…» перекликаются с «вакхическойдрамой Анненского „Фамира-Кифаред“.

Влияниемотива „поэзии совести“ Анненского-Достоевского на позднюю (начиная с30-х годов) поэзию Ахматовой весьма показательно в стихотворениях, отражающихужасы войны, и, как следствие — искалеченные детские судьбы. Это и „Щели всаду вырыты…“:

»Щели всаду вырыты,

Не горятогни,

Питерскиесироты,

Детоньки мои!

Под землейне дышится,

Боль сверлитвисок,

Сквозьбомбежку слышится

Детскийголосок"

[5, с. 200]

«Конечно,ни Ахматова, ни Достоевский не были детскими, то есть писавшими для детейпоэтами. Но звучащие в их произведениях и возведенные ими до уровняхудожественного шедевра любовь и сострадание к детям, а также высокаядуховность, правдивость, гуманизм их творчества в целом» [1, с.27-28] отсылаютнас к великим произведениям русских классиков.

Но мотиввины и страдающей совести встречается у Анны Андреевны Ахматовой не только в «детских»мотивах. «Черепки», опубликованные лишь в 1989 г. также несли на себеэтот отпечаток:

«Я всехна земле виноватей,

Кто был, икто будет, кто есть…»

[8, с.258]

Стихотворение1936 года «Одни глядятся в ласковые взоры…» прямо говорит о «неукротимойсовести» Ахматовой:

«Одниглядятся в ласковые взоры,

Другие пьютдо солнечных лучей,

А я всю ночьведу переговоры

Снеукротимой совестью своей.

Я говорю:»Твое несу я бремя,

Тяжелое, тызнаешь, сколько лет".

Но для неене существует время,

И для неепространства в мире нет"

[5, с.177]

Но если Е.С.Добин и А.Е. Аникин наблюдали в романе «Братья Карамазовы»Достоевского отдельные мотивы, связывающие его с лирикой Ахматовой, то ЛевЛосев в статье «Страшный пейзаж»: маргиналии к теме «Ахматова-Достоевский»пошел дальше он сравнил лирическое стихотворение Ахматовой «За озером лунаостановилась» с центральной главой романа «Братья Карамазовы» «Втемноте».

«В „Anno Domini“есть стихотворение, которое беспокоило меня своей недосказанностью всякий раз,когда я на него натыкался. Вот оно:

»Заозером луна остановилась

И кажетсяотворенным окном

В огромный,ярко освещенный дом,

Где что-тонехорошее случилось.

Хозяина лимертвым привезли,

Хозяйка ли слюбовником сбежала,

Ильмаленькая девочка пропала

И башмачок узаводи нашли...

С земли невидно. Страшную беду

Почувствовав,мы сразу замолчали.

Заупокойнофилины кричали,

И душныйветер буйствовал в саду".

[5, с.145]

В отличие отнекоторых других загадочных ахматовских текстов, это стихотворение, казалосьбы, объясняет самое себя. Залитый луной ночной пейзаж вызывает в авторетревожные чувства, что куда как привычно в нашей поэтической традиции. Автор неограничивается констатацией лирической тревоги, но во второй строфе перечисляеттипические житейские трагедии, соответствующие напряженности тревожного чувства:смерть или исчезновение одного из членов семьи — мужчины, женщины, ребенка. Нопочему чувство смутной тревоги превращается в конце стихотворения в уверенноечувство ужаса? Ведь в первых двух строфах тщательно оговорена условностьпредполагаемых трагедий. Луна только кажется окном, за которым случилосьнеизвестно что — что-то, то ли то, то ли это. В последней же строфе нет никакойсослагательности: «С земли не видно. Страшную беду /Почувствовав, мы сразузамолчали». Индикатив усиливается инверсией, инверсия усиливаетсяритмически: слова «страшную беду» выделены, с одной стороны цезурой,с другой — концом строки, анжамбеманом. И фонетически страх выделен, звучитсильнее всего в первой строке стихотворения: ударное «а» в слове «страшную»- единственная открытая нередуцированная гласная в окружении закрытых иредуцированных. Тут уж, видно, действительно стряслась какая-то реальнаястрашная беда, непосредственно затрагивающая и автора, и того или тех, ктоневидим рядом с ним в темноте («мы сразу замолчали»). Но какая? Видимо,такая страшная, что автор не решается назвать ее вслух, проставляет три точки,которые мы-то поначалу приняли за эквивалент «и т.п. », в заключениеперечня гипотетически возможных несчастий.

По-видимому,помещенные в композиционном центре стихотворения (золотое сечение) три точкиявляются условным знаком события, более ужасного, чем внезапная смерть, дажесмерть ребенка, такого, что словами и не выразишь. Вот тут и вспомнилось, чтотакой же «прием» был использован в другом исполненном метафизическоroужаса литературном произведении. При всей разнице в жанре и объеме междуроманом Достоевского «Братья Карамазовы» и двенадцатистрочнымстихотворением Ахматовой налицо композиционное сходство. Сюжетный центр «БратьевКарамазовых» находится в «осьмой» из двенадцати книг романа (уАхматовой в восьмой строке из двенадцати строк стихотворения). Тут завязываютсяв один узел и детектив, и теодицея [28, с.149] Достоевского. «Личноеомерзение нарастало нестерпимо. Митя уже не помнил себя и вдруг выхватил медныйпестик из кармана… » Затем следует полная строка точек. Первое слововслед за этим внутритекстовым зиянием — слово «Бог». «Бог,- каксам Митя говорил потом, — сторожил меня тогда» [37. с.333]. Тот же прием вVI главе части первой «Преступления и наказания»: кристаллизацияидеи, что убить можно и должно, обозначена строкой точек [19, с.94]

Внезапно ахматовскийноктюрн прочитывается как поэтическая парафраза центральной главы «БратьевКарамазовых», которую Достоевский назвал «В темноте».

Описаниеночи, естественно, значительно более подробно у Достоевского, у Ахматовой оноумещается в трех строках — первой и двух последних:

«Заозером луна остановилась...

…. .

Заупокойнофилины кричали,

И душныйветер буйствовал в саду». [5, с.145]

Луна всоставе достоевскианского по происхождению образа фигурирует и в «Поэмебез героя».

Строка «Шуткиль месяца молодого…», по видимости связана с кошмарным сновидениемРаскольникова: «Огромный круглый медно-красный месяц глядел прямо в окно.»Это от месяца такая тишина,- подумал Раскольников,- он, верно, теперьзагадку загадывает". Он стоял и ждал, долго ждал, и чем тише был месяц,тем сильнее стукало его сердце, даже больно становилось" (39, с.252).«Шутки разыгрывать» и «загадки загадывать» — фразеологические синонимы. Интересно, что речь Достоевского в отрывке «кошмарРаскольникова», в том числе и цитируемые строки, по степени организованности- звуковой, ритмико-интонационной — сравнивается с поэтической речью:

Огромный,круглый медно-красный месяц -

этоправильный полноударный пятистопный ямб, размер, которым написаны и «Надозером луна остановилась…»

По поводу самоубийстваКнязева в «Поэме» возникает намек на самоубийство Кириллова:

«Шуткиль месяца молодого, / Или вправду там кто-то снова / Между печкой и шкафомстоит? / Бледен лоб и глаза открыты… / Значит, хрупки могильные плиты, /Значит, мягче воска гранит: [5, c.]

»Справой стороны [...] шкафа, в углу, образованном стеною и шкафом, стоялКириллов [...]. Его (Петра Степановича. — И. С), главное, поразило то,

что фигура [...]даже не двинулась, не шевельнулась ни одним своим членом — точно окаменевшаяили восковая. Бледность его лица была неестественная, черные глаза совсемнедвижимы и глядели в какую-то точку в пространстве". [16, с.648]

ДляАхматовой Достоевский не просто писатель, он для нее, как пишет Долгополов:«пророк, он предсказал то, что происходит сейчас, на глазах, в началевека…. Блок, напротив, герой дня… Это важное различие… но оно не мешаетДостоевскому и Блоку выступать в поэме, взаимно дополняя, продлевая друг другапо времени и тем самым давая возможность Ахматовой выявить философско-историческуюсущность своего произведения»

[15, с.22-23]

«Впоэме, в которой воссоздается атмосфера и стиль жизни начала века, естественновидеть в числе главных героев и человека, выражающего, по мнению автора, этуэпоху. Блок не назван в поэме по имени, хотя очевидно, что речь идет именно онем. И здесь уже не только „игра в прятки“, здесь открытое стремлениепридать облику Блока эпохально-расширительное значение. Назови Ахматова Блокапо имени, исчез бы важнейший расширительный план, Блок стал бы всего лишь Блоком,и только, ибо всякое наименование сужает понятие.

Попутнозамечу, что и сам облик Блока конструируется Ахматовой по образцу и подобиюгероев Достоевского, т.е. выделяются крайние и взаимоисключающие черты, которыев совокупности и должны дать представление о нравственном и психологическомоблике человека. Этот художественный дуализм — главное и многое объясняющее всамой поэме качество ее центрального персонажа. Уже первая строка изприведенной выше характеристики Блока наглядно демонстрирует поэтическийпринцип, в соответствии с которым создастся образ. „Плоть, почти чтоставшая духом“, — противопоставление и сопоставление понятий плоти и духа».Затем — «античный локон», как и «ресницы Антиноя», играетту же роль художественного контраста, поскольку речь идет о русском поэтедвадцатого века. Тем более что эти античные черты не имеют здесь значенияидеального совершенства — ни в художественном, ни в чисто человеческом смысле. Ихназначение — оттенить, выделить персонаж, подчеркнуть его необычность.

Приведеннаявыше характеристика Блока так же и сразу же начиналась с выделенияпротивоположных свойств; художественный дуализм заявлял о себе немедленно, кактолько возникал облик" [15, с.26]:

«Настене его твердый профиль.

Гавриил илиМефистофель

Твой, красавица,паладин?

Демон сам сулыбкой Тамары,

Но такиетаятся чары

В этомстрашном дымном лице».

[5, с.284]

«Важнои другое — то, что тема Блока возникает в „Поэме без героя“, как темавсего произведения в один из наиболее важных и ответственных моментовпреобразования общей темы произведения — темы Петербурга. Петербургская тема итема Блока взаимодействуют, сливаются, дополняют одна другую. В оченьответственном месте второй главы, когда Петербург, продолжая оставаться городом»Невского проспекта", «Медного всадника», «Преступленияи наказания», получает дополнительные черты, которые ставят этот грозный,фантастически-полуреальный, «умышленный» город на границу бытия,превращают его в некое заколдованное место, располагающееся где-то междупосюсторонним и потусторонним мирами, — в этот момент в поэму и входит Блок".[15, с.27]

В главевторой о нем сказано:

«Это онв переполненном зале

Слал тучерную розу в бокале

Или все этобыло сном?

С мертвымсердцем и с мертвым взором

Он ливстретился с Командором,

В тот,пробравшись, проклятый дом?

И егоповедано словом,

Как вы былив пространстве новом,

Как вневремени были вы, —

И в какиххрусталях полярных,

И в какихсияньях янтарных

Там, у устьяЛеты-Невы».

[5, 284-285]

ИмяДостоевского и прямая реминисценция из «Подростка» появляются втретьей, предпоследней главе первой части поэмы. И имя Достоевского, и видениеАркадия Долгорукова непосредственно предшествуют рассказу о самоубийстве «героя»на пороге квартиры его возлюбленной. Это самоубийство в сложном замысле поэмыдолжно символизировать в одном, казалось бы, частном, случае общее и большоенеблагополучие эпохи, ее гибельный и катастрофический характер, безысходность итрагизм всех ее ситуаций, вплоть до самых личных и интимных. Вся пышностьновогоднего бала-маскарада становится пиршеством над бездной.

У Ахматовой:

«Ицарицей Авдотьей заклятый

Достоевскийи бесноватый

Город в свойуходил туман»

[5, с.286-287]


УДостоевского:

«А что,как разлетится этот туман и уйдет кверху, не уйдет ли с ним вместе и весь этотгнилой склизкий город, поднимется с туманом и исчезнет как дым, и останетсяпрежнее финское болото, а посреди его, пожалуй, для красы, бронзовый всадник нажарко дышащем, загнанном коне? » [18, с.138]

Герою «Подростка»Аркадию Долгорукову в его знаменитом видении Петербург представляетсявоплощением чьей-то фантастической грезы.

Рухнулаэпоха — об этом говорит здесь Ахматова. Музыкальная волна, отдаленнымпредвестием которой служит в поэме «будущий гул», услышанныйвпоследствии Блоком в «Двенадцати», несет в себе, согласно Ахматовой,и очистительное начало. Пляшущий вприсядку на крыше Дым в семантическом планесродни и кучерской пляске вкруг костров, и размалеванным чайным розам, и мучнымобозам; это не Петербург, это «старый город Питер», «что народубока повытер». Питер противостоит в общей конструкции поэмы Петербургу — «Достоевскомуи бесноватому», в котором "… не хочет / Узнавать себя человек",с его европеизированным маскарадом. Он лишает человека почвы — здесь «Деревенскуюдевку-соседку / Не узнает веселый скобарь» — это сказано о «героине»поэмы, уроженке Псковской губернии, дед которой был крепостным. А вот какописан ее дом:

«Домпестрей комедьянтской фуры,

Облупившиесяамуры

ОхраняютВенерин алтарь.

…………………………

В стенкахлесенки скрыты ватные,

А на стенкахлазурных святые —

Полукраденоэто добро… » [5, с.286]

«Полукраденоэто добро» — т.е. оно не принадлежит по праву наследования, это все изиного семантического и культурного слоя.

Не в этом литакже причина той нереальности, призрачности города, которая явственно ощутимав «Поэме без героя», с другой стороны подводящая нас к Достоевскому? Герой«Подростка», чьи невеселые размышления о городе приводились выше, вэтом же своем внутреннем монологе задается и еще одним вопросом: «А почемзнать, может быть, все это чей-нибудь сон, и ни одного-то человека здесь нетнастоящего, истинного, ни одного поступка действительного? ». Под сомнениездесь ставится очень многое и очень важное. Петербург как бы оказываетсягородом, которого в действительности нет, — это всего лишь дурной сон,воплощенная идея, чья-то «мозговая игра», как скажет впоследствии вромане «Петербург» А. Белый, — здесь не может быть ничего реального,эмпирически достоверного. Он есть, и его одновременно нет, и вот в этом исостоит великая загадка города. Аналогичное отношение к Петербургу заявлено и в«Поэме без героя», само заглавие которой также выводит нас кДостоевскому и его загадочному видению (герой поэмы — город, но его как бы инет в действительности, поэтому и поэма оказывается «без героя»).

§ 2. Ахматова и Гоголь

«Поэмабез героя» Анны Ахматовой принадлежит к числу произведений, насквозьпронизанных литературными, артистическими, театральными (в частности, балетными),архитектурными и декоративно-живописными ассоциациями и реминисценциями.

«Кчислу названных в самой поэме авторов или таких авторов, которые так пли иначелегко узнаются читателем, относятся: царь Давид, Софокл, Данте, Сервантес,Шекспир, Байрон, Шелли, Мериме, Гофман, Баратынский, Пушкин, Лермонтов,Достоевский, О. Уайльд, Гамсун, Блок, Мейерхольд, Мандельштам, Ю. Беляев, М. Лозинский.Вс. Князев, Элиот, Анненский, М. Кузмин, Клюев, мать Мария Кузьмина-Караваева имн. др.

Но есть ипроизведения и авторы, присутствие которых в поэме менее ясно, но установитькоторых помогают литературоведческие улики: мелкие и, казалось бы, случайныедетали, которые, однако, при установлении влияний, заимствований илииспользований всегда наиболее показательны и доказательны». [27, с.223]

В «Поэмебез героя» есть слова: «И валились с мостов кареты…».

Случайная лиэто реминисценция в поэме из «Невского проспекта» Гоголя? Что даетона в идейно-эстетическом отношении Ахматовой? Оказывается очень много,несмотря на всю внешнюю полярность эстетических систем Ахматовой и Гоголя.

Обапроизведения сближает «Гофманиада». О «Гофманиаде» своегопроизведения Ахматова говорит прямо: «Ту полночную Гофманиану». На «Гофманиаду»«Невского проспекта» намекает Гоголь, давая двум своим действующимлицам — немцам — фамилии немецких классиков — Шиллер и Гофман.

Различие с «Поэмойбез героя» состоит, однако, в следующем: в поэме Ахматовой литературныереминисценции и ассоциации поэтичны, у Гоголя они ироничны.

Сходство жеи следующем. Фантастичность Петербурга в обоих произведениях подчеркиваетсясновидениями (у Гоголя даже бредом в состоянии опьянения опиумом) инеожиданными «перескоками» в описании города и событий: у Ахматовойдаже в большей мере, чем у Гоголя.

Есть в «Поэмебез героя» и намек на другое произведение Гоголя — «Портрет»:

«Тысбежала сюда с портрета,

И пустаярама до света —

На стенетебя будет ждать,

……………………

На щекахтвоих алые пятна:

Шла бы ты вполотно обратно… „

[5, с.285]

Что приемыописания фантастичности Петербурга у Гоголя и Ахматовой связаны не случайно,показывает следующая важная “мелочь». В попытке создания впечатленияиллюзорности Петербурга Гоголь использует следующий оптический обман: находящемусяв движущемся объекте иногда кажется, что движется не он, а окружающее егопространство. Гоголь дает следующее крайне смелое для своего времени описание «движущегосяПетербурга» (движение в описании города вообще играет у Гоголяпервенствующую роль): «Тротуар несся под ним, кареты со скачущими лошадьмиказались недвижимы, мост растягивался и ломался на своей арке, дом стоял крышеювниз, будка валилась к нему навстречу, и алебарда часового вместе с золотымисловами выписки и нарисованными ножницами блестела, казалось, на самой ресницеего глаз» [12, с.11]. Этот оптический обман использован в «Поэме безгероя» в отношении всего Петербурга:

«Былисвятки кострами согреты,

И валились смостов кареты,

И весьтраурный город плыл

Поневедомому назначенью

По Неве ильпротив теченья,-

Только прочьот своих могил.

На Галернойчернела арка,

В Летнемтонко пела флюгарка,

И Серебряныймесяц ярко

Надсеребряным веком стыл.

Оттого, чтопо всем дорогам,

Оттого, чтоко всем порогам

Приближаласьмедленно тень,

Ветер рвалсо стены афиши,

Дым плясалвприсядку на крыше,

И кладбищемпахла сирень,

И царицейАвдотьей заклятый,

Достоевскийи бесноватый,

Город в свойуходил туман.

И выглядывалвновь из мрака

Старыйпитерщик а гуляка,

Как предказнью бил барабан… „

[5, с.287]

“Как ив тексте Ахматовой, в „Невском проспекте“ присутствует тема неяснойцели: „В это время чувствуется какая-то цель, или, лучше, что-то похожеена цель, что-то чрезвычайно безотчетное“ (ср. у Ахматовой: „И весьтраурный город плыл / По неведомому назначенью)“ связи с гоголевскимобразом: перевернутых петербургских домов следует отметить также в четвертойглаве „Поэмы“ метафору „Рухнули зданья… “. Наконец, и вповести Гоголя (»Длинные тени мелькают по стенам и мостовой и чуть недостигают головами Полицейского моста" [48, с.8]), и у Ахматовой («Оттого,что по всем дорогам, / Оттого, что ко всем порогам / Приближалась медленно тень»)возникает мотив растущих теней, падающих на город.

По-видимому,эти переклички далеко не случайны и обусловлены тем, что «Невский проспект»и «Поэма» рисуют одну и ту же («вечную» петербургскую) ситуацию:погоню юного художника (поэта — у Ахматовой) за ускользающим призраком,двойственность героини (одновременно и прекрасной и низкой) и самоубийствогероя после светского праздника. Обращено внимание в этом освещении на темуживописи в «Поэме» (Глебова-Судейкина — жена художника, «она всяв цветах, как „Весна“ Боттичелли» и пр)" [43, с.228]

Характерно,что все произведения о Петербурге, с которыми связана «Поэма без героя»,в свою очередь связаны между собой теснейшими ассоциативными связями. «Поэмабез героя» — развитие единой «Петербургской саги».

§ 3. Ахматова и Толстой

Рассказываяо себе в «Автобиографических записках», Анна Ахматова упоминает ЛьваНиколаевича Толстого три раза: «Читать я училась по азбуке Льва Толстого».[6, с.233]

«Яродилась в один год с Чарли Чаплином, „Крейцеровой сонатой“ Толстого,Эйфелевой башней… » [6, с.238], «10 год — год кризиса символизма,смерти Льва Толстого и Комиссаржевской». [6, с.241]

Непосредственныереминисценции в лирике Ахматовой наблюдаются только один раз:

Ахматова

Толстой

(начало «Анны Карениной»):

«Сколько просьб у любимой всегда!

У разлюбленной просьб не бывает».

[5, с.57]

«Все счастливые семьи похожи друг на друга, каждая несчастливая семья несчастлива по-своему» [44, с.3]

Но можноувидеть общие мотивы, связывающие поэтессу и прозаика. В основном они восходятк роману Л. Толстого «Анна Каренина». Да и сама Анна Ахматова, ееличность, по мнению исследователя А. Кушнера близка к Анне Карениной:

«Ахматоваузнавала в Анне Карениной себя, идентифицировала себя с нею!

»ИЛевин увидел еще новую черту в этой так необыкновенно понравившейся ему женщине.Кроме ума, грации, красоты, в ней была правдивость… Лицо ее, вдруг принявстрогое выражение, как бы окаменело". [44, с.]. Кажется, что это сказанопро Ахматову. Такой, окаменевшей, многие ее запомнили; такой она и сама виделасебя не раз, и не только в страшные годы террора, в ответ на «каменноеслово» превращаясь в соляной столп, но уже и в юности, где-нибудь вбезмятежном 1911 году: «Холодный, белый, подожди, / Я тоже мраморною стану».[5, с.24]

Отождествитьсебя с Анной Карениной, примерить к себе ее душу и облик ей помогало не толькообщее с героиней имя, не только совпадение инициалов А. А.: Анна Андреевна,Анна Аркадьевна (возможно, и псевдоним Ахматова выбран был юной Анной Горенкоиз неосознанной оглядки на Каренину — ведь таким образом гласных «а»в ее имени, отчестве и фамилии стало еще больше), не только внешность (черныеволосы), но и «ум», и «грация», и «красота», и «правдивость».

Вспоминаетсявеликое множество ахматовских портретов, знаменитая иконография. Каренину тожеписали и дилетант Вронский, и настоящий художник Михайлов.

РоманТолстого, по-видимому, был одним из самых сильных впечатлений и переживанийюной Ахматовой. О влиянии на поэзию Ахматовой психологической прозы писалиподробно и много, но было бы интересно взглянуть не только на ее стихи, но и набиографию, весь облик, манеру речи, жесты — связи с толстовским романом, егогероиней, — здесь, думается, исследователя ждут сюрпризы и открытия.

Упомяну лишь«энергическую маленькую руку» Анны Карениной, походившей «надвадцатилетнюю девушку по гибкости движений», на «точеной крепкой шеенитка жемчугу», и то, как она на балу «выступала из своего туалета нелилового, в котором почему-то предполагала ее увидеть Кити, а черного-черного! (»Этобыла только рамка, и была видна только она, простая, естественная, изящная");и то, как она «стояла, как и всегда, чрезвычайно прямо держась, и… говорилас хозяином дома, слегка поворотив к нему голову»… [44, с.]

А еще добала, в доме Облонских, Кити «чувствовала, что Анна была ее совершеннопроста и ничего не скрывала, но что в ней был другой какой-то высший мирнедоступных для нее интересов, сложных и поэтических». [24, с.176-177]

Еслиговорить о методах, то некоторая общность также была свойственна Ахматовой иТолстому:

" — Да,кстати, — сказал он в то время, как она была уже в дверях, — завтра мы едемрешительно? Не правда ли?

Вы, но не я,-сказала она, оборачиваясь к нему.

Анна, эдакневозможно жить...

Вы, но не я,-повторила она.

Этостановится невыносимо!

Вы… выраскаетесь в этом, — сказала она и вышла".

Но Ахматовабыла такой же мастерицей гневных реплик, окончательных и бесповоротных фраз. Этоощущается и по ее стихам, причем совершенно не важно, кому в них переданапрямая речь, женщине или мужчине. «Улыбнулся спокойно и жутко / И сказалмне: „Не стой на ветру»; «Тебе покорной? Ты сошел с ума! »;«А, ты думал — я тоже такая, / Что можно забыть меня… ».

Толстой показалв своем романе, как зависит человек от своего окружения, общественного мнения,как социальные, семейные связи, принятые моральные нормы оказываютсямогущественней индивидуальных порывов и страстей. Но заодно, вопреки, можетбыть, своим намерениям, научил любви на разрыв — и ахматовское поколение ему,возможно, больше, чем кому-либо другому (Тютчеву, Достоевскому, Гамсуну), моглобыть благодарно за эту науку.

Огромноеколичество ее стихов подхватывает тему любовного бреда, больного кошмара ибеспамятства, воспаленного страданием сновидения. Слово «бред» — еелюбимое слово: «Она бредила, знаешь, больная… », «Видишь, я вбреду… », «Страшный бред моего забытья… » и т.д.

И ничуть неменьшее — варьирует мечту Анны о собственной смерти как наказании для Вронского.«Постель мне стелют эту / С рыданьем и мольбой; / Теперь гуляй по свету /Где хочешь, бог с тобой! », «Когда о горькой гибели моей / Вестьпоздняя его коснется слуха… », «И нет греха в его вине, / Ушел,глядит в глаза другие, / Но ничего не снится мне / В моей предсмертной летаргии»и т.п.

И еще — мотив самоубийства. Здесь у Ахматовой, как выход, мелькают то пруд: «Оглубокая вода / В мельничном пруду», то река: «Не гони меня туда, /Где под душным сводом моста / Стынет грязная вода», то петля: «В немкого-то вынули из петли / И бранили мертвого потом… Мне не страшно. Я ношу насчастье / Темно-синий шелковый шнурок» (вспомним, что Левин тоже неверевку — «спрятал шнурок, чтобы не повеситься на нем»), то яд:«Смертный час, наклоняясь, напоит / Прозрачною сулемой. / А люди придут,зароют / Мое тело и голос мой».

А в 1971году было впервые опубликовано стихотворение 1411 года, третья, недоработаннаястрофа которого выглядит так:

«И этоюность — светлая пора

……………..

Да лучше б яповесилась вчера

Или подпоезд бросилась сегодня».

И самоеглавное, не стремилась ли Ахматова всей своей жизнью, всеми любовными романами(«Пленник чужой! Мне чужого не надо. / Я и своих-то устала считать»),поэтическим трудом и славой опровергнуть толстовский взгляд на женщину, взятьреванш — в новое время и наяву, а не в романе, — за унижение и катастрофутолстовской героини?

И на этомпути, одержав, в конце концов «победу над судьбой», она не раз бывалаунижена и раздавлена, сначала — любовью и виной: «Уже судимая не по земнымзаконам, / Я, как преступница, еще влекусь сюда, / На место казни долгой истыда» (январь 1917), — как это перекликается с романом, его смыслом иэпиграфом, объяснять нет необходимости; затем — любовью и клеветой: «Истанет внятен всем ее постыдный бред, / Чтоб на соседа глаз не мог поднятьсосед, / Чтоб в страшной пустоте мое осталось тело… » (1922), а всороковые — пятидесятые — неслыханным общественным осуждением и унижением:«А пятнадцать блаженнейших весен / Я подняться не смела с земли» (1962).

Заехав кДолли перед своим страшным концом, Анна говорит Кити, не хотевшей выходить кней («но Долли уговорила ее»): «Я бы не удивилась, если бы вы ине хотели встретиться со мною. Я ко всему привыкла». Можно представить идокументально подтвердить, сколько раз Ахматовой пришлось произносить такуюфразу. Это чувство «оскорбления и отверженности», испытываемое Анной,было хорошо изучено и освоено Ахматовой, страдания Анны (упомянем и страшнуюразлуку с сыном) не оставляли, преследовали и ее.

Будь Анна АндреевнаЛьвом Николаевичем, она бы распорядилась судьбой Анны Аркадьевны по-другому: небросила бы ее под поезд, устроила бы ей развод, вернула сына Сережу и общееуважение и проследила бы за тем, чтобы Анна была счастлива с Вронским. Счастлива?Может быть. Вот только роман был бы совсем другим и вряд ли так волновал имучил нас.

А сама АннаАндреевна, была она счастлива в любви? Как-то, знаете ли, не очень. («Лучшеб мне частушки задорно выкликать, / А тебе на хриплой гармонике играть» — это в 1914 году, кажется, еще при Гумилеве или накануне развода с ним; «Мнемуж — палач, а дом его — тюрьма» — это в 1921 году, при В. Шилейко; «Оттебя я сердце скрыла, / Словно бросила в Неву… Прирученной и бескрылой / Я вдому твоем живу» — в 1936 году, с Н. Пуниным)

Почему такпроисходило, более или менее понятно: она тяготилась благополучием семейнойжизни, ей, поэту, любовь нужна была трагическая, желательно — бесперспективная.И самый долгий период творческого ее молчания, объясняется, не столькодавлением советской власти, сколько жизнью с Пуниным, пока этот союз не рухнул.

Что жекасается счастливой любви, то про нее у Ахматовой особое мнение: «Каксчастливая любовь, / Рассудительна и зла». Понадобился воистину страшныйопыт XX века, чтобы и в жизни, и в литературе возникло представление овозможности счастливой любви и ее глубокой человечности, — наперекортрадиционному мнению и злым обстоятельствам.

«Страдиционными мнениями» и предрассудками по мнению А. Кушнера борются иАнна Ахматова и Анна Каренина.

«Божемой, как они одевались в прошлом веке, женщины 70 — 80-х годов. В конце романаесть одна такая сцена под дождем: „Дарья Александровна, с трудом борясь ссвоими облепившими ее ноги юбками, уже не шла, а бежала, не спуская с глаздетей. Мужчины, придерживая шляпы, шли большими шагами“. — Вот точно также, как юбками, были они облеплены множеством общественных пут и предрассудков,в то время как мужчины „шли большими шагами“. В связи с этим стоитпривести ахматовскую автобиографическую запись: »… я получила прозвище «дикаядевочка», потому что ходила босиком, бродила без шляпы и т.д., бросалась слодки в открытое море, купалась во время шторма, и загорала до того, чтосходила кожа, и всем этим шокировала провинциальных севастопольских барышень".О том же сказано в ее стихах: «Стать бы снова приморской девчонкой, /Туфли на босу ногу надеть… „

Хотел тогоТолстой или не хотел, но его Анна лет за двадцать до этого уже делала шаги втом же направлении: Долли удивлена, увидев ее верхом на коне, в черной амазонке.“В первую минуту ей показалось неприлично, что Анна ездит верхом». Ещебольше поразило ее умение Анны играть в теннис: «Дарья Александровнапопробовала было играть, но долго не могла понять игры, а когда поняла, то такустала, что села с княжной Варварой и только смотрела на играющих». [44, с.181]

А любимаятолстовская героиня еще в 70-е годы «выписывала все те книги, о которых спохвалой упоминалось в получаемых ею иностранных газетах и журналах, и с тоювнимательностью к читаемому, которая бывает только в уединении, прочитывала их».И это, заметим, тоже роднит ее с Ахматовой, с которой Лидия Гинзбург, например,вспоминала: «Она обладала особым даром />чтения». Имеетсяв виду, в отличие от профессионального чтения, ориентированного на специальныеинтересы, способность читать бескорыстно «Поэтому она знала свои любимыекниги как никто» и определяла, находила для звонившего ей «цитатусразу, не вешая телефонную трубку».

А вот чтоТолстой пишет о своей Анне: Вронский «удивлялся ее знанию, памяти исначала, сомневаясь, желал подтверждения, и она находила в книгах то, о чем онспрашивал, и показывала ему». И еще: "… все предметы, которымизанимался Вронский, она изучала по книгам и специальным журналам, так что частоон обращался прямо к ней с агрономическими, архитектурными, даже иногдаконнозаводческими и спортсменскими вопросами.

Толстойжалеет свою героиню и не видит для нее выхода: любовная страсть, пришедшая встолкновение с общепринятыми нормами, разрушительна, и для порядочных людей, поглубокому его убеждению, кончается катастрофой. Кроме того, с его точки зрения,физиологическое, психическое устройство женщин таково, что самой природой, а нетолько социальными, историческими условиями они предназначены для иной, нежелимужчины, роли. Ахматова такой взгляд на вещи склонна была объяснять «ханжескимдухом Ясной Поляны».

Поэт любви(у каждого поэта есть своя большая тема, у нее прежде всего — эта), Ахматова,скажу еще раз, всей своей жизнью и стихами опровергала толстовское мнение. И нетолько в молодости, не только в двадцать или тридцать лет, но и всемидесятипятилетнем возрасте!

«Мы дотого отравлены друг другом,

Что можно ипогибнуть невзначай,

Мы чернымунизительным недугом

Наш называемнесравненный рай.

В нем всеуже прильнуло к преступленью -

К какому,боже милостив, прости,

Что вопрекивсевышнему терпенью

Скрестилисьдва запретные пути.

Ее несем мы,как святой вериги,

Глядим внее, как в адский водоем.

Всегострашнее, что две дивных книги

Возникнут ирасскажут всем о всем».

Эти стихи,написанные ею в 1963 году, опубликованы впервые в 1974г. и затем, переходя изиздания в издание, так и не удостоились никакого внятного комментария, хотя изаслуживают его, при всей своей пышной многозначительности и поэтическойстертости («несравненный рай», «всевышнее терпенье», «запретныепути», «вериги», «адский водоем»). Никто как будто ихвнимательно не прочел. Все привыкли к недосказанности и «тайнам» еестихов последних лет. «Иль тайна тайн во мне опять», «И толькомы с тобою знаем тайну», «Был предчувствий таинственный зной», «Ноя разобрала таинственные знаки», «Вы ж соединитесь тайным браком»и т.д. На единственно возможный, неопровержимый непредсказуемый эпитет сил ужене хватало, — и приблизительным, ничего не обозначающим определением наспехлатались прорехи.

«Тайны»на то и рассчитаны, чтобы быть открытыми, и хотят этого не столько отгадчики,сколько обладатели, так сказать, носители загадок.

Пушкин кэтому слову обращался крайне редко, зато как! "… И оба говорят мнемертвым языком / О тайнах счастия и гроба". Названы две великих тайны, авсе остальные более или менее ничтожны. Недаром их так любят сочинителидетективных историй: «Тайна янтарной комнаты», «Тайна старойшкатулки» и т.п. «Тайна счастия» — настоящая тайна, в отличие отнесчастья, столь распространенного.

Вот истихотворение «Мы до того отравлены друг другом… » не тольконамекает на какую-то тайну, но тут же и приоткрывает ее. В том, что эти стихибыли любовные, сомнений нет. И так же очевидно, что они не ретроспективны:

«Мычерным унизительным недугом / Наш называем несравненный рай», «Еенесем мы, как святой вериги, / Глядим в нее, как в адский водоем». Настоящеевремя глагола не оставляет лазейки.

Остаетсялишь догадаться, почему эта любовь столь унизительна, запретна, недужна,преступна настолько, что и «всевышнему терпенью» не под силу: разгадкалежит на поверхности, доступна любому читателю, надо лишь посмотреть на дату. Впрочем,автор и не надеется что-либо скрыть: «Всего страшнее, что две дивных книги/ Возникнут и расскажут всем о всем».

Так,собственно, и произошло. Одна «дивная» книга была вчерне написанаАхматовой: чтобы прочесть ее, достаточно приглядеться к ее стихам и черновымнаброскам 1963 — 1964 годов. Другая, прозаическая, мемуарная, тоже издана — разумеется, без главы, самой важной для ее автора.

И во всехстихах, примыкающих к этому стихотворению, на разные лады варьируется тот жемотив: «Непоправимо виноват / В том, что приблизился ко мне / Хотя бы наодно мгновенье… » (1 июля 1963), «Мы не встречаться большенаучились, / Не поднимаем друг на друга глаз, / Но даже сами бы не поручились /За то, что с нами будет через час» (1964), «И яростным виномблудодеянья / Они уже упились до конца. / Им чистой правды не видать лица / Ислезного не ведать покаянья».

А как всеэто случилось — тоже известно. «И наконец ты слово произнес / Не так, какте, кто на одно колено… » (8 А 12 августа 1963). Здесь проще простогосъязвить, сказать, например, такое: можно представить, каким разливалсясоловьем! А с другой стороны, надо и впрямь обладать из ряда вон выходящимикачествами, чтобы произвести впечатление на Ахматову: на том конце, где вначале списка и Гумилев, и Недоброво, и Артур Лурье...

Впрочем, огерое романа, кем бы он ни был, говорить не будем, лучше всего поверить, что сего стороны это было высокое, бескорыстное, глубоко человеческое, искреннее,без тени расчета на какую-либо выгоду (снобизм, расцветший при нас махровымцветом, здесь тоже ни при чем), самоотверженное, всепреображающее, бессмертноечувство, воспетое всеми поэтами земли.


Глава 3. Развитие традиционных тем русской поэзии19 века в лирике Ахматовой§ 1. Тема Петербурга в творчестве Анны Ахматовой

К началу 20века тема образа Петербурга стала фактически уже традиционной. К ней обращалисьне только писатели Н.В. Гоголь и Ф.М. Достоевский, но и поэты: А.С. Пушкин и Н.А.Некрасов, Ф.И. Тютчев и А.А. Фет.

АннаАндреевна Ахматова продолжила тему Петербурга в русской поэзии. ПетербургАхматовой показан реалистически, но вместе с тем монументально, в классическойпушкинской манере, в которой личные воспоминания сплетаются с национальнойисторией:

«Парвалит из-под царских конюшен.

ПогружаетсяМойка во тьму,

Свет луныкак нарочно притушен,

И куда мыидем — не пойму.

Меж гробницамивнука и деда

Заблудилсявзъерошенный сад.

Из тюремноговынырнув бреда,

Фонарипогребально горят.

В грозныхайсбергах Марсово поле,

И Лебяжьялежит в хрусталях...

Чья с моеюсравняется доля,

Если всердце веселье и страх».

[5, с.179-180]

(«Годовщинупоследнюю празднуй… », 1938 г)


ДляАхматовой Петербург — Ленинград — «мой город) как она его впоследствиилюбила называть. С ним связана и героика стихотворений „Ленинградскогоцикла“ и историческая живопись поэмы „Девятьсот тринадцатый год“,задуманной, по примеру Пушкина, как „Петербургская повесть“.

Первое, чтообращает на себя внимание в описании Ахматовой Петербурга — это топографическаяточность описаний: площади, Набережная, Летний сад, Смольный, Петропавловскаякрепость — все вобрано глазами, воспринято свежо и непосредственно — это частьмира героини, где сливается „быт“ и „бытие“: здесь слышатсягулкие шаги поэтессы и прошлое столетий: „Как площади эти обширны, каккруты и гулки мосты“.

Название дляхудожника, поэта — это знаки встреч, расставаний, уголки города неотделимы отиспытанных там чувств. У А.А. Ахматовой, также, как и у Ф.И. Тютчева, темалюбви соединяется с темой Петербурга, Невы.

Ф.И. Тютчев:

»Иопять звезда ныряет

В легкойзыби невских волн,

И опятьлюбовь вверяет

Ейтаинственный свой челн".

[45, с.127]

А.А. Ахматова:

«Впоследний раз мы встретились тогда

НаНабережной, где всегда встречались,

Была в Невевысокая вода,

И наводненьяв городе боялись.

Он говорил олете и о том,

Что бытьпоэтом женщине — нелепость.

Как язапомнила высокий царский дом

ИПетропавловскую крепость! „

[5, с.54]

ДавидСамойлов отметил характерную для поэзии рубежа веков прозаизацию поэтическойречи, когда рифма, хотя и присутствует, не обеспечивает стихотворного звучания.В данном случае прозаизация должна помочь скрыть переживаемое волнение,название точного места и времени встречи, однако не столько скрывает волнение,сколько его обнаруживает, героиня пытается переключить свое внимание и вниманиечитателя на внешнее: “Как я запомнила высокий царский дом иПетропавловскую крепость! ».

Во вниманиик городу — память о месте, где произошло обручение с Любовью.

«Оттогомы любим строгий,

Многоводный,темный город,

И разлукинаши любим,

И часынедолгих встреч».

[5, с.92]

Пространствов этом стихотворении: небо, воздух, вешки за оградою чугунной и, наконец, город.

Благословенналюбовь — благословенен и город Любви. Такое изображение пространства — особоекачество женской поэзии. В этом пространственном виде характерные длятворчества Ахматовой соединение конкретного и вечного.

Одно изранних стихотворений Ахматовой, озаглавленное «Стихи о Петербурге»,частично содержит мотив изменений во внешнем облике столицы, связанных споявлением фабрик, заводов — «черные трубы», «гарь»,недовольство государя этими изменениями:

«Ах! Своейстолицей новой

Недоволенгосударь».

Ностихотворение содержит вторую часть, в которой изменчивости противопоставляетсявечность:

«Сердцебьется ровно, мерно

Что мнедолгие года!

Ведь подаркой на Галерной

Наши тенинавсегда… „

[5, стр.72]

Кромеопределения пространства, в стихотворении есть и определение времени.

“Оттого,что стали рядом

Мы вблаженный миг чудес,

В миг, когданад Летним садом

Месяцрозовый воскрес…»

[5, с.72]

Петербургявляется у Ахматовой городом — колыбелью любви. В одном стихотворении Ахматованазвала любовь «пятым временем года». Из этого-то необычного, пятоговремени увидены ею остальные четыре. «В состоянии любви мир видится заново.Обстреляны слух и глаз, напряжены все чувства. Мир открывается в дополнительнойреальности: ведь звезды были крупные, ведь пахли иначе травы — отмечает Скатов.[11, с.75] Критик связывает подробности в описании мира у Ахматовой ссостоянием влюбленности. Думается, что здесь следует различать время автора ивремя героя. Подробности доступны восприятию не влюбленной героини в моментпереживания чувства, а ее автору, изображающему из времени настоящего времяушедшее, ставшее прошлым.

Но Петербургэто не только прекрасный город, родной город, город любви… Это еще и городпоэтического вдохновения.

»Но нина что не променяем пышный

Гранитныйгород славы и беды,

Широких рексияющие льды,

Бессолнечные,мрачные сады

И голос Музыеле слышный".

[5, стр.92]

Многиекритики связывают историзм Ахматовой с осмыслением событий Второй мировойвойны, но это неверно, и «мы» в её стихотворениях появилось уже в1915-1917 годах, а не только в часто цитируемых «Не с теми я, кто бросилземлю»

1913 годстал точкой отсчета новой эпохи отнюдь не только в стихах поздней Ахматовой, нои в ранней ее лирике.

«Тотголос тишиной великой споря

Победуодержал над тишиной

Во мне еще,как песня или горе,

Последняязима перед войной.

Белее сводовСмольного собора

Таинственней,чем пышный Летний сад,

Она была. Незнали мы, что скоро

В тоскепредельной поглядим назад».

[5, стр.97]


Для нас вэтом стихотворении интересны сравнения зимы со Смольным собором и Летним садом,т.е. для Ахматовой ни одно здание не было просто архитектурным памятником, оновызывало такое эмоциональное отношение, которое позволяло объяснитьопределенный исторический момент — последнюю зиму перед войной, чреватоюсмертями («белее сводов Смольного собора») и непредсказуемымипеременами («Таинственней, чем пышный Летний сад»). То есть,характеристика времени через пространство любимого города.

Говоря обисторизме Ахматовой, нельзя не вспомнить ее стихотворения «Памяти 14 июля1914 года»:

«Мы насто лет состарились, и это

Тогдаслучилось в час один:

Короткое ужекончалось лето.

Дымилосьтело вспаханных равнин...

Из памяти,как груз отныне лишний,

Исчезли тенипесен и страстей.

Ей — опустевшей — приказал всевышний

Статьстрашной книгой грозовых вестей». [5, стр.106]

Внимательноечтение стихотворений Ахматовой позволяет говорить, что она осознала своюгражданскую поэтическую миссию значительно раньше, чем это принято считать.

С началавойны облик города в стихах Ахматовой меняется: гробница, кладбище, траурныезнамена.

«Ещё назападе земное солнце светит

И кровлигородов в его лучах блестят,

А здесь ужбелая дама крестами метит

И кличетворонов, и вороны летят.

И целыйдень, своих пугаясь стонов,

В тоскесмертельной мечется толпа.

А за рекойна траурных знаменах

Зловещесмеются черепа.

Вот для чегоя пела и мечтала

Мне сердцеразорвала пополам

Как послезалпа сразу тихо стало

Смертьвыслала дозорных по дворам».

[5, стр.131]

Послесловиек ленинградскому циклу

«Развене я тогда у креста,

Разве не ятонула в море,

Разве забылимои уста

Вкус твой,горе!» [5, с.323]

Январь 1944

Причитание

Ленинградскуюбеду

Руками неразведу,

Слезами несмою,

В землю незарою.

За версту яобойду

Ленинградскуюбеду.

Я невзглядом, не намеком,

Я не словом,не попреком,

Я земнымпоклоном

В полезеленом

Помяну. [5,с.323]

1944. Ленинград

СудьбаЛенинграда в годы сталинизма — судьба города, «распятого».

«Иненужным привеском болтался

Возле тюремсвоих Ленинград».

[5, стр. 197]

В раннейлирике Ахматовой видны истоки ее гражданской лирики военных лет, где городбудет назван ребенком, а статуя ноги — доченькой.

Во многихстихотворениях Ахматовой выбор сделан в пользу Города: оставлено возможное радиединственного действительного.

«А мыживем торжественно и трудно

И чтимобряды наших горьких встреч,

Когда сналету ветер безрассудный

Чуть начатуюобрывает речь.

Но ни на чтоне променяем пышный

Гранитныйгород славы и беды,

Широких рексияющие льды,

Бессолнечныемрачные сады

И голос Музыеле слышный».

[20, стр.92]

Городвоспринят как судьба, как предназначение. О любви к городу, так же, как и А.А. Фет,говорит Анна Ахматова. Однако, у Афанасия Афанасьевича образ Петербургавырастает до образа Родины.

Фет:

«Поэт! тыхочешь знать, за что такой любовью

Мы любимродину с тобой!

Зачем вразлуке с ней, наперекор злословью,

Готовосердце в нас истечь до капли кровью

По красотеее родной?

Как будтосреди дня, замолкнувши мгновенно,

Столицасевера спала,

Под обаяньемсна горда и неизменна.

И надгромадой ночь, бледна и вдохновенна,

Какясновидящая шла.

Не верилосямне, а взоры различали,

Скользя поясной синеве,

Чьи корабливдали на рейде отдыхали, —

А воды, неструясь, под ними отражали

Все флагипестрые в Неве.

Заныла грудьмоя, — но в думах окрыленных

С тобой мывстретилися, друг!

О, верь, чтоникогда в объятьях раскаленных

Не мог такихночей вполне разоблаченных

Лелеятьсладострастный юг! „

[46, с.136]

Ахматова:

“Былблаженной моей колыбелью

Темный городу грозной реки

Иторжественной брачной постелью,

Над которойдержали венки

Молодые твоисерафимы, —

Город,горькой любовью любимый.

Солеёюмолений моих

Выл ты,строгий, спокойный, туманный.

Там впервыепредстал мне жених,

Указавши мойпуть осиянный,

И печальнаяМуза моя,

Как слепуюводила меня».

[5, стр.83]

В связи сэтим стихотворением интересно высказывается Н.А. Кожевникова, которая указываетна значение звуковых повторов в стихах А. Ахматовой: «В стихотворении „Былблаженной моей колыбелью… “ два соотнесенных определения Петербурга:»Темный город у грозной реки" — «Солеёю молений моих / Был тыстрогий, спокойный, туманный».

ТакжеКожевникова говорит, что: «Разные соответствия — полные и неполные — имеетслово „город“: „страшный год и стройный город“. „Гранитныйгород славы и беды“, „И я свой город увидела / Сквозь радугупоследних слез“, „город горделивый“, „горят города“. [12,стр.126]

Церковнаялексика подчеркивает торжественную нерушимость этого венчания поэта в купелигорода. Только сквозь призму такого благоговейно-литургического отношения кПетербургу становятся понятными более поздние стихи Ахматовой о Ленинграде.

Город выбранкак колыбель, как предназначение, от которого не может быть отказа.

Итак,героиня выбирает „город славы и беды“, город-колыбель своей поэзии: унее свой путь, но в ней я память о том, что „есть иная жизнь“. То,что не стало биографией героини, вошло в поэзию автора: народные начала лежат воснове этики и эстетики А. Ахматовой.

Образ страны,Родины, России в ранней лирике возникал на уровне соотношенияпространственно-временных видов, в период войны он обретает конкретность. (»Молитва",1915 г)

В рядестихотворений Ахматова сравнивает Петербург с Венецией и Лондоном. Однако этосравнение, навязанное ей извне.

Сейчас ясно,что речь идет о споре с Борисом Анрепом, жившем в Лондоне.


«Ипришел в наш град угрюмый

Впредвечерний тихий час,

О Венецииподумал

И о Лондонезараз». [5, стр.109]

Иронии ипретензии полны строчки, адресованные тому, кто увидел в облике столицы толькомарево. Оценка столицы — это оценка страны, народа, его пути, веры.

«Тыговоришь — моя страна грешна,

А я скажу — твоя страна безбожна.

Пускай нанас еще лежит вина, -

Все искупитьи все исправить можно».

[5, стр.107]

§ 2. Тема Родины в творчестве Анны Ахматовой

АннаАхматова «гостила на земле» в трагическую эпоху, — трагическую,прежде всего, для России. Тема Родины претерпевает в творчестве Ахматовойсложную эволюцию.

Само понятиеродины менялось в ее поэзии. Сначала родиной было Царское Село, где прошли еедетские и юношеские годы.

«Поаллее проводят лошадок,

Длинны волнырасчесанных грив,

Опленительный город загадок,

Я печальна,тебя полюбив».

[5, с.23]


Потомродиной становится Петербург. Здесь проходит молодость. Любовь, встречи сдрузьями, поэтические вечера, первая известность — все это связано сПетербургом.

«Былблаженной моей колыбелью

Темный городу грозной реки,

Иторжественной брачной постелью,

Над которойдержали венки

Молодые твоисерафимы,

Город,горькой любовью любимый».

[5, с.85]

В годынародных бедствий Ахматова сливается с русским народом, считая своей Родинойвсю страну. Анна Андреевна восприняла судьбу России, как собственную судьбу. Вместес Родиной она несла свой крест до конца, не изменила ни ей, ни самой себе. Проследимэволюцию этой темы в поэзии Ахматовой.

Первыесборники стихотворений — «Вечер» и «Четки» — посвящены, восновном, любовной теме. Сборник «Белая стая» включал в себястихотворения, написанные в 1912-1916 годах, в период больших потрясений ииспытаний для России. Первая мировая война принесла большие изменения и в жизньАхматовой. Ее муж, поэт Николай Гумилев, уходит на фронт. Анна Андреевна долгои тяжело болеет. Личная драма объединяется в сознании поэта с драмойнациональной.

В «Белойстае» тема Родины заявлена с большой силой. Здесь мы не найдем у Ахматовойтого, что называют гражданской лирикой, не найдем каких-либо политическихоценок. Война и смерть ужасают Ахматову как женщину. Еще Лев Толстой считал,что самый верный взгляд на войну и политику — у женщин, потому что они,казалось бы, наивно прилагают к временному вечные мерки Божественногооткровения. Так, княжна Марья в «Войне и мире» пишет в своем письме:"… Он (князь Андрей) оставляет нас для того, чтобы принять участие вэтой войне, в которую мы втянуты, Бог знает, как и зачем...

Подумаешь,что человечество забыло законы своего Божественного спасителя, учившего наслюбви… "

«Морозноесолнце. С парада

Идут и идутвойска.

Я полдню январскомурада,

И тревогамоя легка.

Здесьпомнюкаждую ветку

И каждыйсилуэт.

Сквозь инеябелую сетку

Малиновыйкаплет свет».

[5, с.112]

Для АнныАхматовой Россия всегда была связана с народными традициями и православием,какие бы бесы ни пытались погубить душу родной страны. Стихотворение «Мнеголос был… » в первоначальной редакции имел две строфы, в которых краткодана историческая зарисовка, очень важная для понимания смысла дальнейшегодиалога:

«Когдав тоске самоубийства

Народ гостейнемецких ждал,

И духсуровый византийства

От русскойцеркви отлетал,

Когдаприневская столица

Забыввеличие свое,

Какопьяневшая блудница

Не знала,кто берет ее, —

Мне голосбыл… „

Героиняэтого стихотворения поставлена перед нравственным выбором. Нездешний голос зоветее, предлагая покинуть грешную Россию. Но она решает остаться, принимая судьбуРодины как крестный путь.

“Норавнодушно и спокойно

Руками язамкнула слух,

Чтобэтойречью недостойной

Неосквернился скорбный дух».

[5, с.135]

По силедуховной, по мощи самоотречения этому стихотворению нет равных в русской поэзии!Надо признать, что Анна Ахматова совершила подвиг души и просто человеческийподвиг, оставшись в советской России в 1917 году. Ведь она как никто другойпонимала суть событий. В другом стихотворении сборника «Подорожник»сказано:

«Аздесь уж белая дома крестами метит

И кличетворонов, и вороны летят».

[5, с.131]

Встихотворении 1922 года, вошедшем в сборник «Anno Domini», Ахматоваотделяет себя от всех эмигрантов, от всех, кто «бросил землю». Бежавшиевызывают у Ахматовой жалость, а не презрение. В этом стихотворении повторяетсяформула «А здесь» и образ стихийного бедствия, охватившего роднуюземлю:

«Аздесь, в глухом чаду пожара

Остатокюности губя,

Мы ниединого удара

Не отклонилиот себя.

И знаем, чтов оценке поздней

Оправданбудет каждый час…

Но в миренет людей бесслезней,

Надменнее ипроще нас».

[5, с.139]

Так же, каки М.Ю. Лермонтов в своем знаменитом «Бородино», Ахматова воспела вэтом стихотворении силу русского духа, цельность народа.

Стихотворение«Петроград» продолжает эту тему. Здесь А. Ахматова чувствует своюсвязь со всеми, кто остался на Родине, она уже не одинока. На помощь приходят иобразы вечной книги. Вот перед нами строки стихотворения «Лотова жена»из цикла «Библейские стихи»:

«Лишьсердце мое никогда не забудет

Отдавшуюжизнь за единственный взгляд».

[5, с.147]

Нетруднодогадаться, почему Ахматова сближает свою судьбу с участью жены Лота, нежелавшей покинуть родной город даже тогда, когда родину постигла Божья кара. Эпитет«родной», относящийся к Содому, душераздирающе точен. А «красныебашни» уж не ассоциация ли с родными кремлевскими?

Сохраняяцельность души, принимая со смирением тяжкие испытания, Ахматова ощущаетвнутренний свет. И это настоящее чудо. Свет, например, должен воссиять в самомнесчастном евангельском городе Капернауме, где так много было убогих и «нищихдухом», то есть смиренных.

«Всерасхищено, предано, продано,

Чернойсмерти мелькало крыло,

Все голоднойтоскою изглодано,

Отчего женам стало светло? » [5, с.155]

Ахматоваполностью сливается с русским народом в поэме «Requiem», посвященнойстраданиям репрессированной страны. В поэме можно выделить несколько смысловыхпланов. Первый план представляет личное горе героини — арест сына. Но голос еесливается с голосами тысяч женщин-сестер, вдов репрессированных. И это второйплан — как расширение личной ситуации.

Ахматоваговорит от лица своих «невольных подруг». Она обращается к страницамистории России времен стрелецкого бунта, подобно тому, как А.С. Пушкин встихотворении «Какая ночь! Мороз трескучий… » в картине кровавойказни, отнесенной к временам опричнины, оплачивал гибель декабристов. Евангельскийсюжет «Распятия» расширяет рамки поэмы до общечеловеческого масштаба.

Поэмапостроена по образцу жанра реквиема, она содержит как бы хоровые и сольныепартии, фрагментарность обусловлена сменой голосов воплениц. «Requiem»- не только самое личное, но и наиболее всеобщее из произведений Ахматовой,поэма истинно народная и по содержанию, и по форме. Фольклорные элементыиспользуются для передачи трагедии всего народа.

В годыВеликой Отечественной войны Ахматова, ощущая свою жизнь как часть народногобытия, пишет стихи, отражающие духовный настрой сражающейся России. Интимнаялирика почти исчезает, стихотворения наполнены тревогой за судьбу Отечества. Вцикл «Ветер войны» входят стихотворения, утверждающие силу, волю,мужество народа. И снова лирическая героиня Ахматовой — мать, жена, сестра,провожающая русского солдата.

Заключительнымаккордом звучит стихотворение «Родная земля». Тема Родины так жеблизка обоим поэтам. В стихотворении «Родная земля» (1961 год) даетсяпоэтическое определение понятия «Родина», которое полемическипротивопоставляется другим возможным трактовкам и толкованиям (стихотворениетакже своеобразная перекличка с лермонтовской «Родиной», сближает ихи ритмика первой строфы). В основе этого определения — образ земли:

«И вмире нет людей бесследней,

Надменнее ипроще нас»

(1922 год)

«Взаветных ладанках не носим на груди

О ней стихинавзрыд не сочиняем,

Наш горькийсон она не бередит,

Не кажетсяобетованным раем.

Не делаем еев душе своей

Предметомкупли и продажи,

Хворая,бедствуя, немотствуя на ней,

О ней невспоминаем даже.

Да, для насэто грязь на калошах,

Да, для насэто хруст на зубах.

И мы мелем,и месим, и крошим

Тот ни в чемне замешанный прах.

Но ложимся внее и становимся ею,

Оттого изовем так свободно — своею».

[5, с.251]

«Отличительнойособенностью стиля Ахматовой является взаимодействие в пределах одного текста разныхзначений слова, при этом контекст не снимает многозначности, а, напротив,подчеркивает ее». [34, с.73]

Так, вприведенном стихотворении соотносятся разные значения слова «земля». Вовторой строфе. Которая выделяется концентрацией сходных семантических признаков(прием, характерный для Ахматовой), подчеркиваемой звуковыми повторами,взаимодействуют два значения слова «прах»: «пыль, в которуюпревращают землю, размельчая, раздробляя, рассыпая ее» («И мы мелем,и месим, и крошим…»), и «останки всех тех, кто покоится в роднойземле, в которую предстоит лечь и нам». Взаимодействуют здесь иассоциативные «приращения смысла» у слов «мелем», «месим»,«крошим», «прах», возникающие в тексте и усиливающиесемантическую емкость строфы. Образный ряд, основанный на первом значении слова«прах», подчеркнуто снижен и связан с мотивом бренности. Избегаяриторики. Ахматова в качестве источника образности обращается к бытовым реалиями явлениям («грязь на колошах», «хруст на зубах»),обозначения которых сближены выразительными звуковыми повторами. Образный ряд,построенный на втором значении слова «прах», напротив,характеризуется высоким эмоционально-экспрессивным ореолом и связан с мотивомисторической памяти.

См. уПушкина:

«Двачувства дивно близки нам -

В них обретаетсердце пищу:

Любовь кродному пепелищу,

Любовь котеческим гробам».

[38, с.496]

В позднемтворчестве Ахматовой Родиной становится просто русская земля и все, что на нейнаходится. В патриотизме Ахматовой нет ни тени гордыни.

«Нет, ине под чуждым небосводом,

И не подзащитой чужих крыл, —

Я была тогдас моим народом,

Там, где мойнарод, к несчастью, был».

«Я непереставала писать стихи. Для меня в них — связь моя со временем, с новойжизнью моего народа. Когда я писала их, я жила теми ритмами, которые звучали вгероической истории моей страны. Я счастлива, что жила в эти годы и виделасобытия, которым не было равных», — скажет она потом.

§ 3. Тема любви в творчестве Анны Ахматовой

Ахматоваопиралась на прекрасную традицию любовной лирики Пушкина, Тютчева, Фета, наопыт своих старших современников: Анненского, Блока — достаточно назвать такиестихи как «Есть в близости людей заветная черта… », «Хорони,хорони меня ветер», «Маскарад в парке». А как нерасторжиморифмуются в стихах Ахматовой радость жизни и ее трагическая подоплека! Ейудалось связать их так же прочно, как например, в двух строках «веселостьедкую литературной шутки и друга, первый взгляд, беспомощный и жуткий». [5,с.167]

«Весеннимсолнцем это утро пьяно,

И на террасероз слышней,

А небо ярчесинего фаянса». [5, с.32]

Или: «Жарковеет ветер душный

Солнце рукиобожгло

Надо мноюсвод воздушный

Словно синеестекло...

Сладок запахсиних виноградин...

Дразнитопьяняющая даль». [5, с.32]

Этиахматовские проходные приметы, вскользь оброненные замечания даются напряжениемне столько зрения, сколько другим, что даже у нее в поздних стихах встречаютсявсе реже: на них уже не хватило сил. Нужно еще добавить, что любовная тема в «Вечере»передает, как правило, состояние промежуточное между «счастием безмятежным»и безысходностью.

Ахматоваобращается не к самому пику любовных отношений, характеризующемусямежличностной гармонией или иллюзией этой гармонии, — а к моментампредчувствия, предшествующим самой любви, или (что бывает чаще) к моментам,следующим после разрыва, после того, как пришла уверенность, что любовь несостоялась. Отсюда и рождается ощущение тоски, горечи, печали, одиночества. Ноздесь они передают лишь состояние человеческой души. Поэт пока не связываетчеловеческие взаимоотношения со временем породившим их.

Непосредственноепоэтическое восприятие мира невозможно подделать: у Ахматовой оно появляется вжадном, взволнованном влиянии к миру во всех его столь незначительных дляравнодушного и значительных для заинтересованного взгляда подробностях:

"… Накустах зацветает крыжовник

И везуткирпичи за оградой

Кто ты: братмой или любовник,

Я не помню,и помнить не надо".

При чем туткирпичи, зачем они? А при том, что любовь к человеку — такое щедрое и захватывающеечувство, что распространяется и на цветущий крыжовник, и на какие-то кирпичи. Теми отличается от романсной, этой своей двоюродной простоватой сестры, чтоизбегает «поэтизмов», а «кирпичи» ее как раз не портят. Ивообще очень часто в ранних стихах Ахматовой ни слова о любви не сказано, речьидет о чем угодно: о цветах, запах которых далеко слышен, о ветре душном, осладком запахе винограда — а мы все равно с волнением почему-то понимаем, чтоэто — тоже о любви. Любовь предполагает горячее, заинтересованное внимание кмиру, к жизни во всех ее проявлениях, любовь обостряет зрение и утончает слух:

Но следуетзаметить, что тема любви не является единственной темой сборника. Здесь следуетназвать еще некоторые весьма важные темы: тема родины в многочисленныхмодификациях, тема памяти, тема уязвимой совести, урбанистическая тема и темажизни и смерти. Но сама тема любви как наивысшее проявление человеческого духа,в которой личностное начало каждого человека находит максимальное воплощение,достигает в сборнике наивысших высот. Очень уместно процитировать Гегеля:«Подлинная сущность любви в том, чтобы отказаться от сознания самого себя,забыть себя в другом „я“ и, однако, в этом исчезновении и забвениивпервые обрести себя и обладать собой».А. Ахматова, так же, как и Пушкин,говорит о самоотречении в любви. Любовная поэзия Ахматовой — это, прежде всего,поэзия, в которой на поверхности лежит повествовательное начало. Читателямпредставляется чудесная возможность расшифровать горести и печали героини насвой вкус. Языком, на котором общалась с нами Ахматова — был язык любви — самыйдоступный. Любовь есть воплощение бесконечности в конечном.

А. Ахматова — поэт строгих ритмов, точных рифм и коротких фраз.

Синтаксис еене перегружен придаточными конструкциями, он прост. Простота поэтического языкаАхматовой определяется очень существенными на фоне традиций символизмаотрицательными признаками: отсутствие мелодических повторений, анафорическогопараллелизма, рассчитанного на музыкальное воздействие («напевного стиля»).Повторение у Ахматовой являются средством простого эмоционально-логическогоусиления, как в обычной речи. Ее язык по грамматической простоте родственанглийскому. Ничто не обнажает слабость поэта так, как это делает классическийстих, поэтому он редко встречается в чистом виде. Нет трудней задачи, чемнаписать две строчки, чтобы они прозвучали по-своему, а не насмешливым эхомчьих-то стихов. Стихи Ахматовой никогда не были подражательными. Ее оружиембыло сочетание не сочетаемого. Когда героиня на одном дыхании говорит о силечувств, «на правую руку надетой перчатке с левой руки», — дыханиестиха — его размер сбивается до такой степени, что забываешь, каким он былизначально. Как пишет В. Жирмунский, рифмы у нее легкие, размер не стесняющий. Иногдаона упускает один-два слога в последней строке четверостишия, чем создаетэффект перехваченного горла или невольной неловкости, вызванной эмоциональнымнапряжением. Но дальше этого она не шла, ей было не нужно: она свободночувствовала себя в пространстве классического стиха и не считала свои высотыдостижением или чем-то особенным. Но для читателей это было и будет неземным,возвышенным, непостижимым.

Ахматова,так же, как и А.А. Фет, в течение всей своей жизни писала о любви. У обоихпоэтов была исключительно прочная поэтическая память. Так, Фет уже в пожиломвозрасте написал стихотворение «На качелях», толчком для написаниякоторого явилось воспоминание 40-летней давности (стихотворение написано в 1890году), и Анна Ахматова до последних строк воспевала это светлое чувство.

§ 4. Тема поэта и поэзии в творчестве АнныАхматовой

Вопрос отом, каким должен быть поэт, какова его роль в обществе, каковы задачи поэзии,всегда волновал и волнует сторонников искусства для народа. Поэтому теманазначения поэта — центральная тема не только поэзии XIX века, она пронизываетвсе творчество и современных поэтов, для которых судьба родины и народа — ихсудьба.

Несмотря нато, что Анна Ахматова прочила сама себе короткий жизненный путь, она ошибалась:путь её был долог и на редкость творчески богат и сложен. В разное время онапо-разному оценивала роль поэта, как она себя называла, и поэзии в обществе. Ранняялирика складывалась под влиянием моды того времени на любовные стихи, правда итогда Ахматова очень сильно выделялась среди «товарищей по цеху» ипотому никогда не называла себя женской поэтессой.

Ахматовазадавалась вопросом роли поэта и поэзии в обществе. Это было вовсе не случайно.Корни этого явления лежали в психологии поэта: Ахматова всегда ощущала себячастицей чего-то большого — истории, страны, народа. Первые стихотворные опытысостоялись, когда Ахматова была в русле течения «акмеизм». Нопостепенно поэтесса отошла от акмеистов и выбрала другой ориентир, который онасчитала единственно подлинным: Пушкина. Ему посвящено одно из стихотворенийцикла «В Царском Селе»:

«Смуглыйотрок бродил по аллеям,

У озёрныхгрустил берегов,

И столетиемы лелеем

Еле слышныйшелест шагов…»

[5, с.24]

В концестиха — выразительная деталь: «растрёпанный том Парни». Это символвнутренней раскрепощённости, вольности поэта.

Но всё же,несмотря на то, что Пушкин был высшим литературным авторитетом для Ахматовой,она искала и свой образ в мире современной ей поэзии. Цикл «Тайны ремесла»стал попыткой разобраться в тайне поэзии, а, следовательно, и в своей тайне. Природавдохновения стала темой открывающего цикл стихотворения с недвусмысленнымназванием «Творчество». Ахматова не забывает литературные корни,наследуя традиции Лермонтова, Пушкина, Жуковского. Сознание поэта ищет,тщательно выбирает один в хаосе звуков один единственно верный мотив:

«Таквкруг него непоправимо тихо,

Что слышно,как в лесу растёт трава».

Определивмотив, поэт должен решить другую необходимую задачу — переложить его на бумагу.Для Ахматовой этот процесс уподобляется диктовке, а диктуют поэту еговнутренние импульсы и звуки. Неважно, будет продиктованное определение илиобраз «низким» или «высоким» — подобного деления дляАхматовой не существует (она заявляет: «мне ни к чему одические рати»).Поэтесса говорит об «обыкновенном чуде» поэзии. Оно заключается врождении стиха из обыденной обстановки:

«Когдаб вы знали, из какого сора

Растутстихи, не ведая стыда…»

[5, с. 191]

Рост этихстихов — не просто механическое написание, а настоящее перевоссозданиедействительности, придание ей формы стиха, несущего положительную духовнуюэнергию людям.

ДляАхматовой не менее важна была фигура того читателя, до которого донесётсяположительный заряд стихотворения, ведь поэзия суть диалог художника и читателя.Если бы не было последнего, не для кого было бы писать, то есть идея поэзиитеряла бы всякий смысл. «Без читателя меня нет», — заметит МаринаЦветаева. Для Ахматовой же читатель становится «неведомым другом»,который есть гораздо большее, нежели простой потребитель духовных ценностей. Вдуше его стихи обретают новый звук, так как преломляются через уникальноесознание, отличное от сознания поэта:

«Акаждый читатель — как тайна,

Как в землюзакопанный клад».

[5, с. 192]

На примереэтого и других стихотворений хорошо видно, что цикл в полном соответствии сосвоим названием открывает читателю тайны поэтического ремесла Ахматовой. Нопомимо «технического» аспекта поэзии, как с известной долейусловности можно назвать описанное выше, существуют и взаимоотношения поэта ивнешнего, часто совсем непоэтичного мира. Двадцатые годы прошлого векапоставили многих поэтов перед выбором — эмигрировать за рубеж либо остаться сосвоей страной в тревожное время. Однако, Ахматова будучи, так же, как и Некрасов,прежде всего, поэтом-гражданином, принимает нелёгкое решение — остаться в новойРоссии: «Не с теми я, кто бросил землю». Это заявление звучитдовольно резко, но ещё ярче подчёркивает авторскую позицию строчка: «импесен я своих не дам». Категоричность Ахматовой находит выражение ещё и втом, что она уверена, «что в оценке поздней оправдан будет каждый час».В этом обращении к будущему слышится явная перекличка со стихотворением «Дума»Лермонтова — поэт обращался к потомкам, как и Ахматова. Впрочем, на этом темане исчерпывается: в стихотворении «Когда в тоске самоубийства…»,пронизанного мистическими мотивами, поэт слышит внутренний голос — голос тёмныхсил, которые призывают его:

«Оставьсвой край, глухой и грешный,

ОставьРоссию навсегда».

Героиня вфинале поступает очень просто, но вместе с тем в поступке этом чувствуетсянекая патетика:

«Норавнодушно и спокойно

Руками язамкнула слух».

[5, с.135]


Ахматоваокончательно делает свой выбор в пользу испытаний, но на родине. Они незаставили себя долго ждать — Великая Отечественная война стала истиннымиспытанием на выживание для России. Ахматова также не оставалась в стороне — вначале она находилась в блокадном Ленинграде, позднее — в Ташкенте. Но где быона не была, поэтесса ощущала необходимость всех и каждого, особенно поэтов иписателей, каким-либо образом участвовать в войне и разделять всеобщую скорбь. Такрождается одно из известнейших её стихотворений — «Мужество». Ононапоминает о долге перед Отечеством:

«Часмужества пробил на наших часах,

И мужествонас не покинет».

[5, с. 199]

Ещё важнеевыглядит напоминание о самом дорогом, что есть у русского народа — о русскомслове, которое восхваляли многие поэты и писатели задолго до Ахматовой. Лишитьсякрова не так страшно, как лишиться языка — под этим может подписаться любойхудожник слова. Поэтесса также понимала, что язык определяет своеобразие нации,то, что делает её непохожей ни на один другой народ мира. Как заклинание звучитфинал, который как нельзя точнее отражает авторское стремление сохраненияродной речи:

«Ивнукам дадим, и от плена спасём

Навеки!»[5, с.99]

В качествефилософского итога творчества Ахматовой выступает стихотворение «Роднаяземля». Движение сюжета этого стихотворения начинается от частного,сиюминутного и продолжается к вечному, нетленному. Стихотворение оченьнапоминает «Родину» Лермонтова и ряд поздних стихов Пушкина. Каждыйживущий в России является частью своей страны и потому имеет почётное правоназвать эту страну своей. Но родина столь огромна и необъятна, что порой даженезаметна, не ценится по достоинству:

«Взаветных ладанках не носим на груди,

О ней стихинавзрыд не сочиняем…»

[5, с.251]

Лишь послесмерти человек неизбежно воссоединяется с землёй, хотя на деле эта связь должнабыть всегда. Для поэта же жизнь с чувством родины важна вдвойне — она даёт емусилы творить.


Заключение

Целью даннойработы являлось выявление взаимосвязи творчества Анны Андреевны Ахматовой ирусской классической школы 19 века.

Данная цельдостигалась путем выявления взаимосвязи творчества А.А. Ахматовой с творчествомпоэтов и прозаиков 19 века, а также выявлением традиционных тем, наблюдающихсяв творчестве А.А. Ахматовой.

В первойглаве прослеживалась взаимосвязь творчества А.А. Ахматовой и поэтов 19 века.

§ 1. Ахматоваи Пушкин

В творчествеАхматовой наблюдаются следующие влияния творчества А.С. Пушкина:

1. Случаиупотребления сходных стилистических приемов (господство нейтрального стиля, нопри этом установка на разговорную речь, использование риторических вопросов,перифраз, повторов, лексических или корневых, выполняющих функцию усиления либоуточнения, анафористических повторов, синтаксическая и смысловаянезавершенность последней строки стихотворения, использование вопросительныхпредложений при организации «внутреннего диалога», повтор сотрицаниями, синтаксическая и смысловая незавершенность последней строки,использование отдельных поэтических ситуаций, находящих близкое поэтическоевыражение, использование отдельных слов).

2. Вместе сПушкиным, а в ряде случаев через посредство Пушкина, развитие Ахматовой какнационального поэта определило ее соприкосновение с устным народным творчеством.

3. «Разговорность»поэтического языка

4. ОбразыЦарского Села, Музы

5. Взаимосвязь«Сказки о черном кольце» А.А. Ахматовой и «Талисмана» А.С. Пушкина.

6. Влияниетворчества Пушкина на «Поэму без героя».

§ 2. Ахматоваи др. поэты 19 века (Лермонтов, Некрасов, Тютчев)

Ахматова иЛермонтов:

Наблюдаютсясходные традиции и методы стихосложения.

Ахматова иНекрасов:

Образ Музы втворческий период времени первой мировой войны.

Тема нищих.

Ахматова иТютчев:

Дуалистическоеразделение мира на две враждующие стихии — область дня и область ночи.

«Импоровизаторство»в лирике.

Во второйглаве прослеживается взаимосвязь творчества А.А. Ахматовой и прозаиков 19 века,а также выявляются традиционные темы, характерные для лирики Ахматовой.

§ 1. Ахматоваи Достоевский:

«Психологичность»лирики: изменяющийся характер, сложность человеческих отношений, всплески,противоборство чувств, контрасты, противопоставление характеров.

«Поэзиясовести» — достоевскианский мотив, преломленный через творчествоАнненского.

Связьстихотворения «За озером луна остановилась» А. Ахматовой и романа «БратьяКарамазовы» Ф.М. Достоевского.

Влияниетворчества Ф.М. Достоевского на «Поэму без героя».

§ 2. Ахматоваи Гоголь:

«Поэмабез героя»:

реминисценциииз повестей «Невский проспект» и «Портрет» Н.В. Гоголя;

темы неяснойцели и движущегося Петербурга;

элементысюжетного параллелизма, связывающие «Поэму без героя» с «Невскимпроспектом».

§ 3. Ахматоваи Толстой:

1. Мотивылюбовного бреда, самоубийства

2. Теманесчастной любви

3. Элементыпараллелизма между личностью А.А. Ахматовой и образом Анны Карениной.

§ 4. Поэтическоеосмысление А. Ахматовой традиционных тем литературы 19 века. В данный параграфвходит освещение следующих тем:

А) темаПетербурга

Б) темаРодины

В) темалюбви

Г) темапоэта и поэзии

Такимобразом, можно наблюдать обширнейшую связь творчества Анны Андреевны Ахматовойс традициями русской классической школы 19 века.

Литературныйвечер

(методическоеприложение)

Тема: Ахматоваи Пушкин

Цель: показатьвзаимосвязь между творчеством А.А. Ахматовой и А.С. Пушкина.

Ход вечера:

(Вечерпроводят два ведущих, один из которых читает прозаический текст, другой — поэзию. Во время чтения возможна звучащая музыка).

АннаАндреевна Ахматова (Горенко) родилась 11 июня 1889 года. Детские и юношескиегоды поэтессы прошли в Царском Селе, неразрывно связанном с именем АлександраСергеевича Пушкина.

Может бытьпоэтому у Анны Ахматовой было свое, «домашнее» восприятие Пушкина — не как поэта далекого прошлого, а как близкого ей человека, почти каксовременника. Таким представляется в ее раннем стихотворении (1911 года) Пушкин- царскосельский лицеист:

«Смуглыйотрок бродил по аллеям,

У озёрныхгрустил берегов,

И столетиемы лелеем

Еле слышныйшелест шагов.

Иглы сосенгусто и колко

Устилаютнизкие пни…

Здесь лежалаего треуголка

Ирастрепанный том Парни»

[5, с.24]

И позднееобраз Пушкина вставал перед ней не как «монумент», а с теми же своимивнешне незначимыми, интимными и вместе с тем показательными чертами (1943 г):

"…Какой ценой купил он право,

Возможностьили благодать

Над всем такмудро и лукаво

Шутить,таинственно молчать

И ногуножкой называть?.. "

[5, с. 195]

Девушке,воспетой Пушкиным, посвящено стихотворение «Царскосельская статуя»,названное так вслед за любимым поэтом (1916 г). В этом стихотворении любимоевремя года Пушкина — осень — предстает у Ахматовой во всей своей печальной красе:

«Ужекленовые листы

На прудслетают лебединый,

Иокровавлены кусты

Неспешнозреющей рябины,

Иослепительно стройна,

Поджавнезябнущие ноги,

На камнесеверном она

Сидит исмотрит на дороги.

Ячувствовала смутный страх

Пред этойдевушкой воспетой.

Играли на ееплечах

Лучискудеющего света.

И как моглая ей простить

Восторгтвоей хвалы влюбленной…

Смотри, ейвесело грустить,

Такойнарядно обнаженной»

[5, с.95-96]

Ахматовскоевосприятие царскосельской статуи преломлено через пушкинское стихотворение с аналогичнымназванием:

«Урну сводой уронив, об утес ее дева разбила.

Девапечально сидит, праздно держа черепок.

Чудо! Несякнет вода, изливаясь из урны разбитой,

Дева надвечной струей, вечно печальна сидит».

[4, с.478]

Через многолет Ахматова не раз — и в стихах, и в прозе вернется к Царскому Селу. Оно, поее словам, то же, что Витебск для Шагала — исток жизни и вдохновения:

«Этойивы листы в девятнадцатом веке увяли

Чтобы встрочке стиха серебриться свежее в стократ.

Одичалыерозы пурпурным шиповником стали,

А лицейскиегимны все так же заздравно звучат.

Полстолетьяпрошло… Щедро взыскана дивной судьбою,

Я вбеспамятстве дней забывала теченье годов, —

И туда невернусь! Но возьму и за Лету с собою

Очертаньяживые моих царскосельских садов»

(«ГородуПушкина (2)») [5, с.237]

ЦарскоеСело, этот город поэтов, в лирике Ахматовой является высокой классическойтемой, проникнутой элегическими воспоминаниями.

Еще одинобраз, подсказанный Ахматовой Пушкиным и поэтами его времен, воспитанных натрадициях классицизма, это образ Музы-подруги, сестры, учительницы иутешительницы:

«Музаушла по дороге,

Осенней,узкой, крутой,

И былисмуглые ноги

Обрызганыкрупной росой.

Я долго еепросила

Зимы со мнойподождать,

Но сказала:»Ведь здесь могила,

Как тыможешь еще дышать? "

Я голубку ейдать хотела,

Ту, что всехв голубятне белей,

Но птицасама полетела

За стройнойгостьей моей.

Я, глядя ейвслед, молчала,

Я любила ееодну,

А в небезаря стояла,

Как ворота вее страну".

[5, с.81]


«ШколаПушкина» отчетливее всего сказалась у Ахматовой в ее поэтическом языке. СПушкиным связаны разговорность, «домашний тон» ее ранней лирики,множество случаев употребления сходных стилистических приемов (господствонейтрального стиля, но при этом установка на разговорную речь, использованиериторических вопросов, перифраз, повторов, лексических или корневых,выполняющих функцию усиления либо уточнения, анафористических повторов,синтаксическая и смысловая незавершенность последней строки стихотворения,использование вопросительных предложений при организации «внутреннегодиалога» и др.). Вместе с Пушкиным, а в ряде случаев через посредствоПушкина, развитие Ахматовой как национального поэта определило еесоприкосновение с устным народным творчеством. Не случайно «песенки» какособая жанровая категория, подчеркнутая заглавием, проходят через все еетворчество:

«Песенка(AnnoDomini):

Бывало, я сутра молчу

О том, чтосон мне пел.

Румяной розеи лучу

И мне — одинудел.

С покатыхгор ползут снега,

А я белей,чем снег,

Но сладкоснятся берега

Разливных,мутных рек.

Еловой рощисвежий шум

Покойнеерассветных дум».

(1916 г) [5,с.150]

«Песенки(Бег времени)

Застольная:

Под узорнойскатертью

Не видатьстола.

Я стихам нематерью -

Мачехой была.

Эх, бумагабелая,

Строчекровный ряд.

Сколько разглядела я,

Как онигорят.

Сплетнейизувечены,

Битыкистенем,

Мечены,мечены

Каторжнымклеймом».

(1959 г) [5,с.237]

Кроместруктурно-семантических и образных перекличек, наблюдается также тематическаяпреемственность: это и тема памятника, хорошо известная в русской литературе поДержавину и Пушкину, но приобретающая под пером Ахматовой совершенно необычный — глубоко трагический — облик и смысл. «Можно сказать, что никогда — ни врусской, ни в мировой литературе — не возникало столь необычного образа — Памятника поэту, стоящему по его желанию и завещанию у тюремной стены» [37,с.123]

«А есликогда-нибудь в этой стране

Воздвигнутьзадумают памятник мне

Согласье наэто даю торжество,

Но только сусловьем — не ставить его

Ни околоморя, где я родилась:

Последняя сморем разорвана связь,

Ни в царскомсаду у заветного пня,

Где теньбезутешная ищет меня,

А здесь, гдестояла я триста часов,

И где дляменя не открыли засов»

(«Реквием»)[7, с.211]

АннаАндреевна Ахматова продолжила также тему Петербурга в русской поэзии. ПетербургАхматовой показан реалистически, но вместе с тем монументально, в классическойпушкинской манере, в которой личные воспоминания сплетаются с национальнойисторией:

«Парвалит из-под царских конюшен.

ПогружаетсяМойка во тьму,

Свет луныкак нарочно притушен,

И куда мыидем — не пойму.

Межгробницами внука и деда

Заблудилсявзъерошенный сад.

Из тюремноговынырнув бреда,

Фонарипогребально горят.

В грозныхайсбергах Марсово поле,

И Лебяжьялежит в хрусталях...

Чья с моеюсравняется доля,

Если всердце веселье и страх». [5, с.179-180]

Постепенноот своей «малой родины» — Петербурга Ахматова приходит к осмыслениютемы Родины как «родной земли». Тема Родины накрепко связана у обоихпоэтов с мотивом русского народа, его бед, исторической памятью:

«Хворая,бедствуя, немотствуя на ней,

О ней невспоминаем даже.

Да, для насэто грязь на калошах,

Да, для насэто хруст на зубах.

И мы мелем,и месим, и крошим

Тот ни в чемне замешанный прах.

Но ложимся внее и становимся ею,

Оттого изовем так свободно — своею». [5, с.251]

Тема любвисвязала Ахматову не только с Пушкиным, но и с Тютчевым, Некрасовым, Фетом,Лермонтовым, Анненским, Блоком и многими другими не только классиками, но исовременниками Ахматовой.

У поэтессыпоэтическое восприятие мира проявляется во внимании к деталям, простоте,безыскусности чувства:

"… Накустах зацветает крыжовник

И везуткирпичи за оградой

Кто ты: братмой или любовник,

Я не помню,и помнить не надо".

Тема поэта ипоэзии также объединила А.С. Пушкина и А.А. Ахматову. Гражданская роль поэта,ощущение себя частицей своей истории, страны, народа и чуткий поэтический слух — вот основные составляющие этой темы у поэтов.

«Видимосамое раннее свидетельство того, что чуткий слух есть неотъемлемоесвидетельство поэтического дара, принадлежит в русской поэзии Пушкину» [21,с.77]:

«Нолишь божественный глагол

До слухачуткого коснется,

Душа поэтавстрепенется,

Какпробудившийся орел» [38, с.402]

Ахматова жеговорит об этом так:

«Какжуравли курлыкают в небе,

Как беспокойнотрещат цикады,

Как о печалипоет солдатка, —

Все язапомнила чутким слухом». [5, с.265]

АннаАндреевна Ахматова была поклонницей гения А.С. Пушкина, являласьпродолжательницей поэтических традиций, основанных им.


Библиография

1. А.Е. Аникин «О литературных истоках „детских“ мотивов впоэзии Анны Ахматовой» // «Русская речь» — 1991 г. — № 1

2. И.Ф. Анненский «Стихотворения и трагедии», Л., 1979 г.

3. Анреп Б. «О черном кольце» // «Звезда» — 1989 г. — №6

4. Арьев А. «Великолепный мрак чужого сада. Царское Село в русскойпоэтической традиции и „Царскосельская ода“ Ахматовой» // «Звезда»- 1999 г. — № 6

5. Ахматова А.А. «Сочинения в II томах»,том I, М., 1986 г.

6. Ахматова А.А. «Сочинения в II томах»,том II, М., 1986 г

7. Ахматова А.А. «Requiem» // в кн. В.К. Агеносов,Э.Л. Безносов, А.В. Леднев «Русская литература ХХ века», М., 1998 г.

8. Ахматова А.А. «Черепки» // в кн. Ахматова А.А. «Сочинения»в II томах, том I, М., 1990 г.

9. Благой Д. «Мастерство Пушкина» М., 1981 г.

10. Виленкин В.Я. «В сто первом зеркале», М., 1987 г.

11. Гальперина-Осьмеркина Е.К. «Встречи с Ахматовой» // в кн.«Воспоминания об Анне Ахматовой», М., 1991 г.

12. Гоголь Н.В. «Повести. Драматические произведения», Л., 1983 г.

13. Дмитриев А.Л. «А.С. Пушкин и язык поэзии А. Ахматовой» // «Русскийязык в школе», 1987 г., № 3

14. Добин Е.С. «Поэзия Анны Ахматовой», Л., 1968 г.

15. Долгополов Л.К. «По законам притяжения (о литературных традициях в „Поэмебез героя“ Анны Ахматовой)» // «Русская литература» 1979 г.,№ 4

16. Достоевский Ф.М. «Бесы», М., 1957 г.

17. Достоевский Ф.М. «Братья Карамазовы» 1984 г.

18. Достоевский Ф.М. «Подросток», М., 1987 г.

19. Достоевский Ф.М. «Преступление и наказание» К., 1982 г.

20. Жирмунский В.М. «Творчество Анны Ахматовой» Л., 1973 г.

21. Кац Б.А., Тименчик Р.Д. «Анна Ахматова и музыка» Л., 1989 г.

22. Кожевникова Н.А. «Звуковые повторы в стихах А. Ахматовой в книге „Русскийстих“ Метрики…» М., 1996 г.

23. Кралин М.М. «Хоровое начало» в книге Ахматовой «Белаястая» // «Русская литература», 1989 г., № 3

24. Кушнер А. «Анна Аркадьевна и Анна Андреевна» // «Новыймир» — 2000 г., № 2

25. Левин В.Д. «Евгений Онегин» и русский литературный язык"// «Известия», 1963 г., № 3

26. Лермонтов М.Ю. «Лирика», М., 1963 г.

27. Лихачев Д.С. «Ахматова и Гоголь» // в кн. «Традиция вистории культуры», М., 1978 г.

28. Лосев Л. «Страшный пейзаж»: маргиналии к темеАхматова/Достоевский" // «Звезда», 1992 г., № 8

29. Лукницкий П. «Осененная Пушкиным» // «Огонек», 1987г., № 6

30. Назиров Р.Г. «Петербургская легенда и литературная традиция»// в кн. «Традиции и новаторство», Уфа, 1975 г.

31. Найман А. «Русская поэма: четыре опыта» // «Октябрь»,1996 г., № 8

32. Некрасов Н.А. «Полное собрание стихотворений в трех томах»,том I, Л., 1967 г.

33. Некрасов Н.А. «Полное собрание стихотворений в трех томах»,том II, Л., 1967 г.

34. Николина Н.А. «Образ Родины в поэзии А. Ахматовой» // «Русскийязык в школе», 1989 г., № 2

35. Озеров О. «Необходимость прекрасного», М., 1983 г.

36. Отрадин М.В. «Петербург в русской поэзии XVIII- нач. XX века», Л., 1988 г.

37. Павловский А.И. «Анна Ахматова. Жизнь и творчество», М., 1991г.

38. Пушкин А.С. «Сочинения в трех томах», том I,М., 1985 г.

39. Пушкин А.С. «Сочинения в трех томах», том II,М., 1985 г.

40. «Русская советская поэзия. Традиции и новаторство. 1946-1975 гг.», Л., 1978 г.

41. Серафимова В.Д. «Русская литература. I-яполовина XX века», М., 1997 г.

42. Серова М.В. «Онегина воздушная громада…» (к вопросу оструктурных моделях «Поэмы без героя» Анны Ахматовой)" // «Русскаялитература», 1979 г., № 4

43. Смирнов И.П. «Поэтические ассоциативные связи „Поэмы без героя“// в кн. „Традиция в истории культуры“, М., 1978 г.

44. Толстой Л.Н. „Анна Каренина“, М., 1987 г.

45. Тютчев Ф.И. „Стихотворения“, М., 1988 г.

46. Фет А.А. „Стихотворения“, М., 1988 г.

47. Шагинян М. „Литературный дневник“, М., 1973 г.

48. Эйхенбаум Б.М. „Анна Ахматова“ // в кн. Эйхенбаум Б.М. „Опрозе. О поэзии“, Л., 1986 г.

еще рефераты
Еще работы по литературе: зарубежной