Реферат: Ясунари Кавабата (1899-1972)

<img src="/cache/referats/17345/image001.jpg" align=«left» hspace=«10» vspace=«2» v:shapes="_x0000_s1026">11 июня 1899 г. — 16 апреля 1972 г.

       Японский писатель Ясунари Кавабатародился в Осаке в образованной и богатой семье. Его отец, врач, умер, когдаЯсунари было всего 2 года. После смерти матери, последовавшей через год послесмерти отца, мальчик был взят на воспитание дедом и бабкой по материнскойлинии. Спустя несколько лет умерли его бабушка и сестра, и мальчик остался сосвоим дедом, которого очень любил. Хотя в детстве Кавабата мечтал бытьхудожником, в возрасте 12 лет он принимает решение стать писателем, и в 1914г., незадолго до кончины деда, начинает писать автобиографический рассказ,который публикуется в 1925 г. под названием «Дневникшестнадцатилетнего».

          Продолжая жить у родственников,Кавабата поступает в токийскую среднюю школу и начинает изучать европейскуюкультуру, увлекается скандинавской литературой, знакомится с произведениямитаких художников, как Леонардо да Винчи, Микеланджело, Рембрандт и Поль Сезанн.

          В 1920г. юноша поступает вТокийский университет на факультет английской литературы, однако на второмкурсе берется за изучение японской литературы. Его статья в студенческомжурнале «Синейте» («Новое направление») привлекла вниманиеписателя Кан Кикути, предложившего Кавабате, который в это время (1923) училсяна последнем курсе, стать членом редакции литературного журнала «Бунгэйсюнджю» («Литература эпохи»).

           В эти годы Кавабата с группоймолодых писателей основывает журнал «Бунгэй дзидай»(«Современная литература») — рупор модернистского направления вяпонской литературе, известного под названием «синканкакуха»(«неосенсуалисты»), которое находилось под сильным влияниеммодернистских писателей Запада, особенно таких, как Джеймс Джойс и Гертруда Стайн.

           Первый литературный успехначинающему писателю принесла повесть «Танцовщица из Идзу» (1925),где рассказывается о студенте, влюбившемся в молоденькую танцовщицу. Дваглавных персонажа, автобиографический герой и невинная девушка-героиня, проходятчерез все творчество Кавабаты. Впоследствии ученик Кавабаты Юкио Мисимаотзывался о характерном для творчества Квабаты «культе девственницы»как об «источнике его чистого лиризма, создающего вместе с тем настроениемрачное, безысходное». «Ведь лишение девственности может бытьуподоблено лишению жизни… В отсутствие конечности, достижимости есть нечтообщее между сексом и смертью...» — писал Мисима.

           В книге «Птицы извери» (1933) рассказывается о холостяке, который отказывается от общенияс людьми и обретает мир среди животных, лелея воспоминания о девушке, которуюлюбил в молодости. В 30-е гг. творчество Кавабаты становится болеетрадиционным, он отказывается от ранних литературных экспериментов. В 1934 г.писатель начинает работу над «Снежной страной», повестью оботношениях токийского повесы средних лет и великовозрастной деревенской гейши.Написанная с подтекстом, в эллиптическом стиле (в духе «хайку»,силлабической японской поэзии XVII в.), «Снежная страна» не имеетсвязного, продуманного сюжета, состоит из серии эпизодов. Кавабата долгоработал над романом: первый вариант появился в печати в 1937 г., и последний,окончательный, — только через десять лет.

           Во время второй мировой войныи в послевоенный период Кавабата старался быть в стороне от политики, никак нереагируя на то, что происходило в стране. Он долго путешествовал по Маньчжуриии много времени уделил изучению «Саги о Гэндзи», классическомуяпонскому роману XI в. В загадочной повести Кавабаты «Тысячекрылыйжуравль» (1949), в основе которой лежит традиционная японская чайнаяцеремония, прослеживаются элементы «Саги о Гэндзи». Именно повесть«Тысячекрылый журавль» лучше всего известна на Западе, хотя многиекритики полагают, что «Стон горы» (1954), семейный кризис вшестнадцати эпизодах, является произведением более совершенным.

           Повесть Кавабаты«Озеро» (1954), где описывается эротическое наваждение и используетсяприем «потока сознания», американский писатель и эссеист Эдмунд Уайтназвал «столь же сжатой и насыщенной, сколь же естественной и продуманной,как идеальный чайный сад».

           В «Доме спящихкрасавиц» (1961) рассказывается о старике, который в порыве крайнегоотчаяния отправляется в публичный дом, где девицы находятся под таким сильнымнаркотическим опьянением, что даже не замечают его присутствия. Здесь онпытается обрести смысл бытия, избавиться от одиночества. В этом произведении,писал критик Артур Г.Кимбалл, «мастерство Кавабаты проявилось в сочетаниимыслей о смерти с мозаикой жизни, нагнетание напряжения сочетается с цветистымотступлением… С точки зрения Эдгара По, это идеальный рассказ, в которомавтор добивается многозначного эффекта».

            В 1931 г. Кавабата женится наХидеко и поселяется с женой в древней самурайской столице Японии, в г.Камакура,к северу от Токио, где у них рождается дочь. Лето они обычно проводили нагорном курорте Каруйдзава в коттедже западного типа, а зимой жили в домеяпонского стиля в Дзуси. Неподалеку от Дзуси у К. была квартира, где он работалв традиционном японском кимоно и деревянных сандалиях.

           В 1960 г. при поддержкегосдепартамента США К. совершает турне по нескольким американским университетам(в число которых входил и Колумбийский университет), где ведет семинары пояпонской литературе.

           В своих лекциях он указывал нанепрерывность развития японской литературы с XI по XIX в., а также на глубокиеизменения, происшедшие в конце прошлого столетия, когда японские писателииспытали сильное влияние своих западных собратьев по перу.

           Вероятно, вследствие возросшеговлияния Мисимы (писателя, киноактера и политического деятеля правой ориентации)К. в конце 60-х гг. порывает с политическим нейтралитетом и вместе с Мисимой идвумя другими писателями подписывает петицию против «культурнойреволюции» в коммунистическом Китае.

           В 1968 г. Кавабата получилНобелевскую премию по литературе «за писательское мастерство, котороепередает сущность японского сознания». Будучи первым японским писателем,получившим Нобелевскую премию, Кавабата в своей речи сказал: «Всю своюжизнь я стремился к прекрасному и буду стремиться до самой смерти». Стипично японской скромностью он заметил, что не понимает, почему выбор палименно на него; тем не менее он выразил глубокую благодарность, сказав, что дляписателя «слава становится бременем».

           В 1970 г., после неудачнойпопытки организовать восстание на одной из японских военных баз, Мисимасовершает харакири (ритуальное самоубийство), а спустя два года тяжелобольнойКавабата, который только что вышел из больницы, где он обследовался какнаркоман, также кончает жизнь самоубийством — он отравляется газом у себя домав Дзуси. Этот поступок потряс всю Японию, весь литературный мир. Посколькуписатель не оставил посмертной записки, мотивы самоубийства остались неясными,хотя высказывались предположения, что, возможно, самоубийство вызваноаналогичным поступком его друга, глубоко потрясшим писателя.

           По иронии судьбы, в своейНобелевской лекции Кавабата говорил: «Какова бы ни была степеньотчужденности человека от мира, самоубийство не может быть формой протеста.Каким бы идеальным ни был человек, если он совершает самоубийство, ему далекодо святости».
В романах Кавабаты, которые отличаются вторым планом и недоговоренностью,переплетаются модернистские приемы и элементы традиционной японской культуры. Встатье, напечатанной в «Нью-Йорк тайме», Такаси Ока отмечает, что втворчестве Кавабаты «западное влияние превратилось во что-то чисто японское,и тем не менее книги Кавабаты остаются в русле мировой литературы».

           Помимо Нобелевской премии Кавабатаполучил также премию «За развитие литературы» (1937), Литературнуюпремию Академии искусств (1952). В 1954 г. он был принят в Японскую академиюискусств, а в 1959 г. награжден Франкфуртской медалью имени Гете. Кроме того, в1960 г. писатель получил французский орден Искусства и литературы, премиюФранции «За лучшую иностранную книгу» и орден Культуры от японскогоправительства в 1961 г. Кавабата являлся президентом японского ПЕН-клуба с 1948по 1965 г., а после 1959 г. стал вице-президентом международного ПЕН-клуба.

 

«Тысячекрылый журавль»

<img src="/cache/referats/17345/image003.jpg" align=«right» hspace=«3» vspace=«3» v:shapes="_x0000_s1027">           Когда в своей великолепной «Книге о Чае»(«Тя-но хон», 1906) Окакура Какудзо описал японский этикет,начинающийся с того, как предложить человеку веер, и заканчивающийсяправильными жестами для совершения самоубийства, он объяснил, что подлинныйключ к японцам — не в самурайском кодексе бусидо, но в «тядо», тоесть в чайном обряде «тяною». Японец в чайном павильоне возвращаетсяк незамутненному покою, к первоначалу. Чайная церемония по сути проста ибезыскусна. Она лишь видимо кодифицирована, на самом деле остановки ипредписания этикета нужны лишь для осознания дальнейшего ее течения. В любоймомент она может пойти так, а может — иначе. Таков Кавабата. Он сказал однажды,что рассказы его, те, что «с ладонь величиною», «простовозникают». Его романы непосредственны, он не держится намеченногоплана, но словно бы просто пишет, останавливаясь, чтобы осознать дальнейшийпуть.

           Свою речь в Стокгольме Кавабатаначал со стихов дзэнского поэта Догэна (1200-1253):

Цветы — весной,
Кувшинка — летом,
Осенью — луна,
Чистый и холодный снег — зимой.

Стихотворениеназывалось «Изначальный образ».

         На церемонии вручения Нобелевскойпремии Кавабата говорил о чайной церемонии и отношении к ней японцев.

— Ну как жеможно сравнивать карацу и сино? Это же совсем разная керамика.
— А почему нельзя? Достаточно поставить обе чашки рядом — и все сразустановится ясно.
Кавабата. Сэнба Дзуру

          Издательство «Азбука» безупречновыбрало текст. Когда роман выходит без комментариев и даже небольшогопредисловия, не должно оставаться места для спора. Кавабата — это«Тысячекрылый журавль», или в другом переводе «Тысяча летящихжуравлей» («Сэнба Дзуру»), роман, за который в 1952 году онполучил премию Академии Искусств Японии и памятуя о котором шведские академикиговорили о полном литературном выражении японского образа мышления. Это книга олюдях и их чайной утвари. О пути из Такэдо в Бэппу длиною в любовь. И еще отом, как разбили старинную чашку.

           Герои «Тысячекрылогожуравля» видятся нам в эстетической причастности к тяною: у Кикудзи «отстрогих линий и блестящих поверхностей чашек… внезапно уходит куда-то чувствовины».

         «Чьи только руки не касалисьэтого кувшина… — пишетКавабата. — Руки госпожи Оота, руки Фумико, а Фумико — из рук в руки — передала его Кикудзи… А сейчас над ним колдуют грубые руки Тикако...»И как-то не по себе становится от мысли, что женщина с грубыми руками преподаетискусство тядо, она изначально неправа, потому и некрасива, дажеуродлива: у нее на груди огромное родимое пятно. Напротив, нежный образ госпожиОота всегда связан с тонкими изысканными старинными предметами, «следее помады» — красноватое пятнышко — на кромке керамической чашки.

        «Быть может, иногда отец просилгоспожу Оота поставить в кувшин сино розы или гвоздики. Или подавал ей чашку илюбовался прекрасной женщиной со старинной чашкой в руках».

        Кавабата, на европейский взгляд,слишком погружен в дзэн, он подолгу смотрит на вещи. Он ставит свою печать подвысказыванием Моотори Норинага. Женские образы Кавабаты — это Утамаро, этогравюры укие-э.

         Оттенки красок, нюансы света,полуоборот, полужест или полнота жеста, дополненная деталью японского костюмаили европейского платья, подробностью интерьера, глубиной пейзажа — всевыписано с изяществом и окончательностью. И все же нам трудно уловить прелестьгорного перехода Фумико, описанного в ее дневнике, вставной частью входящем вроман. Женская японская литературная проза отличается большей подвижностью иблагозвучней мужской. В прежние времена дамская проза даже графически былалегче: вместо «мужских знаков» (иероглифов) отдавалось предпочтениеслоговому письму. Дневниковые заметки от имени Фумико вернут неспешногочитателя к классическим образцам, лежащим в основе японской литературы, вчастности — к «Дневнику путешествия из Тоса в столицу» поэта Ки-ноЦураюки (ок. 878 — ок. 945), в котором автор вел повествование от имениженщины.

         Трудно в русском переводе оценитьграмматическую красоту будущего времени, характерного для дамской прозы, но ходвремени вообще у Кавабаты мы способны уловить.

         Жизнь чашки черного орибэ снарисованным папоротником из романа «Тысячекрылый журавль» началась вруках мастера Рикю в эпоху Момоямы (XVI век). Есть предание, что Рикю, желаявместить красоту в один-единственный стебель повилики, однажды срезал в садувсе цветы. След печати старого мастера при желании нетрудно найти в романе:неявно, всего лишь эпизодом, останется в «Сэнба Дзуру» та самаяповилика-асаго (по-японски «лик утра»): служанка ставит втрехсотлетнюю подвесную вазу единственный расцветший цветок асаго, которомужизни дано не более дня.

          В романе Кавабаты нет случайного,нити увязаны простыми, красивыми узлами. Кавабата, тонкий ценитель чайнойцеремонии, помимо прочего предполагающей умение выбирать для павильонарастения, узнает про цветок все возможное и, поняв его суть, ставит в вазу изтыквы, но любуется содеянным с детской непосредственностью служанки, которая,объясняя главному герою романа Кикудзи, почему поставила повилику в этустаринную вазу, говорит: «А я так просто… сама поставила… Ведьповилика — вьющееся растение и тыква эта тоже». Кикудзи в первыймомент разочарован объяснением служанки, правоту которой он понимает последолгого вглядывания в цветок и вазу.

          Взгляд Кавабаты по природе — женский,ему не присуща героика, и лирика его произведений — в повседневности. «Одинцветок лучше, чем сто, передает великолепие цветка» — это Кавабата. «Музыкухорошо слушать ночью. Когда не видны лица людей» — это Сей Сенагон.

           И в самой Японии, и у нас, определяяместо Кавабаты в литературе, его то относят к подражателям средневековью, то кнеосенсуалистам, поминают незаконченный рассказ, написанный под влияниемДжойса… Приходилось слышать, как, подыскивая аналогии в русской литературе,Кавабату сравнивали с Буниным, например, или Набоковым. М.Эпштейну пришло вголову поставить имена Платонова и Кавабаты рядом — на мой взгляд, не так уж инеоправданно. Многие замечания Платонова, построенные на абсолютной логике,задумай я мистифицировать кого-либо из своих друзей, легко бы выдала за переводс японского. Например: «Ласточки… смолкали крыльями от усталости, ипод их пухом и перьями был пот нужды...» Помните, как Фро, пытаясьдуховно приблизиться к любимому, сожалела, что ей никак не по силам вообразитьсебя электрофарадой? Кавабата, как и наш Платонов, — люди, в замкнутомпространстве притчи преодолевающие многие расстояния ради любви, пока нестановится «некуда жить» (Платонов), и однажды, «убирая вшкаф завернутую в фуросики чашку», Кикудзи подумает: «Непродать ли вместе с чашкой и кувшин сино, лежащий сейчас в глубине шкафа?»(Кавабата). Порождения Кавабаты медленно поднимаются в горы, проходят мимохрамов, едут в Киото и стремятся в Такэда, «самый прекрасный для смертигород», но кажется, что все это происходит только ради того, чтобыдревнее сино поменяло хозяина и новые руки осторожно и благоговейноприкоснулись к старинной глине...

еще рефераты
Еще работы по литературе, лингвистике