Реферат: Николай Степанович Гумилев и эпоха "Серебряного века"

<span Times New Roman",«serif»; mso-fareast-font-family:«MS Mincho»">Среди образов, объединявших поэзиюГумилева и его непосредственных предшественников — символистов, особеннозаметны астральные, космические — звезды, планеты и их «сад» (иногда«зоологический» — сад «небесных зверей», как они названы в прозе Гумилева), МлечныйПуть, кометы то и дело возникают в его стихах. Уместно поэтому будетзаимствовать из этой же области уподобление для того, чтобы охарактеризоватьпоэтическую судьбу самого Гумилева, развитие его дара. Оно напоминает взрывзвезды, перед своим уничтожением внезапно ярко вспыхнувшей и пославшей потоксвета в окружающие ее пространства. Стало привычным думать о больших поэтах какоб очень рано формирующихся. Действительно, даже если отвлечься от несколькихвундеркиндов, начинавших, как Рембо или Леопарди (занимавшийГумилева, посвятившего ему набросок своих терцин), с весьма совершенных стихов(и поэтической прозы), многие крупные поэты почти с самого начала обнаруживаютсебя; иногда исключение составляют самые первые книги (но уже не следующие заними), и то, скорее всего, для невнимательного или неразборчивого читателя.Такой проницательный знаток и ценитель чужой поэзии, каким был Гумилев, уже попервой книге Цветаевой «Вечерний альбом» угадал, что она «внутренне талантлива,внутренне своеобразна… Многое ново в этой книге: нова смелая (иногдачрезмерно) интимность; новые темы, например, детская влюбленность; новонепосредственное, безумное любование пустяками жизни. И, как и надо былодумать, здесь инстинктивно угаданы все главнейшие законы поэзии». Но для того,чтобы так понимать обещания, содержащиеся в еще очень незрелых стихах, надоуметь домыслить многое за автора. Вероятно, в случае нескольких первых книгсамого Гумилева даже и такое умение не помогло бы (дальше мы увидим, что и онсам был очень строг к себе). Он удивительно поздно раскрывается как большойпоэт. Это надо иметь ввиду и теперь, когда с ним начинают заново знакомиться изнакомить. Не стоит это знакомство обставлять академически, в хронологическомпорядке первых сборников, которые могут только от него оттолкнуть, во всякомслучае, едва ли привлекут людей, искушенных в достижениях новой русской поэзии.Итак, предложенное сравнение со вспыхнувшей звездой не лестно для раннегоГумилева, в чьих сборниках мы найдем только материал для того, что потомвзорвется.

<span Times New Roman",«serif»; mso-fareast-font-family:«MS Mincho»">Поясню свою мысль сопоставлением. Мневсегда казалось, что Лермонтову мешают многотомные издания, включающие всенаписанное им, начиная с детства. Слишком резко (и об этом хорошо сказал тот жеГумилев в одной из статей) проходит грань, отделяющая Лермонтова-романтика сотдельными достижениями («Ангел») от его лучших и последних стихов. Этот рубежполностью изолирует вершинные предсмертные взлеты ото всего, что было до них.Взлет оттого и взлет, что его нельзя предвидеть. Возможно, что он и подготовленпредшествующим, но нам бросается в глаза прежде всего различие. Так и уГумилева. Многие теперь согласятся с тем, что «Огненный столп» инепосредственно примыкающие по времени написания и по духу к этому сборникустихи неизмеримо выше всего предшествующего.

<span Times New Roman",«serif»; mso-fareast-font-family:«MS Mincho»">Еще в рассказе «Последний придворный поэт»молодой (в год публикации рассказа Гумилеву было всего 22 года) автор самописал возможную перемену поэта, внезапно перед концом (если не жизни, тослужбы при дворе) расстающегося с традиционной манерой; «Стихи были совсемновые, может быть, прекрасные, но во всяком случае не предусмотренные этикетом.Похожие на стихи городских поэтов, столь нелюбимых при дворе, они были ещеярче, еще увлекательнее, словно долго сдерживаемый талант придворного поэтавдруг создал все, от чего он так долго и упорно отрекался. Стремительновыбегали строки, нагоняя одна другую, с медным звоном встречались рифмы, ипрекрасные образы вставали, как былые призраки из глубины неведомых пропастей».

<span Times New Roman",«serif»; mso-fareast-font-family:«MS Mincho»">Гумилев сходен с героем своего раннегорассказа еще и тем, как внимательно читает всех поэтов — своих современников.Быть может, того не осознавая, он учился у каждого из них — не только у Блока,как все крупные поэты его поколения, но и у этих последних, — но стало этовидно лишь в поздних стихах, где Гумилев одновременно и акмеист, и футурист(притом крайний), и имажинист. Поэт — герой рассказа, по словам автора, в ответпа предсказание, чем «кончится его служба… нахмурился бы еще мрачнее,негодующим презрением отвечая на предсказание как на неуместную шутку». Но имолодой Гумилев едва ли бы согласился с предвещанием будущих своих стихов.

<span Times New Roman",«serif»; mso-fareast-font-family:«MS Mincho»">В чем секрет поздних стихов Гумилева? Ониотличаются необычайной мощью, притом такой, которая смещает все привычныепредставления и внутри каждого стихотворения. Посмотрим на то, как изменилисьповседневные категории пространства и времени в стихотворении «Заблудившийсятрамвай», о котором хорошо сказала Цветаева в своих воспоминаниях оМандельштаме («История одного посвящения»): по ее словам, сентенции молодого Гумилева-мэтра бесследно разлетелись «под колесами» его же«Трамвая». Под этими колесами, как в науке и искусстве нашего века, разрушаютсяи все обычные представления о географии и хронологии.

<span Times New Roman",«serif»; mso-fareast-font-family:«MS Mincho»">Стихотворение Гумилева начинается на«улице незнакомой», откуда трамвай «по трем мостам» уносит поэта «через Неву,через Нил и Сену» после того, как едущие на нем «обогнули стену» и «проскочилисквозь рощу пальм». Смещение и соединение всех земных мест, когда-либоувиденных поэтом, сопровождается таким же смещением времен; стихотворениеоттого и называется «Заблудившийся трамвай», что трамвай в нем «заблудился вбездне времен». До того как Гумилев увидел заблудившимся в «бездне времен»трамвай, он в стихотворении «Стокгольм» (вошедшем в «Костер») писал о себесамом:

<span Times New Roman",«serif»; mso-fareast-font-family:«MS Mincho»">

<span Times New Roman",«serif»; mso-fareast-font-family:«MS Mincho»">И понял, что я заблудился навеки

<span Times New Roman",«serif»; mso-fareast-font-family:«MS Mincho»">В слепых переходах пространств и времен...

<span Times New Roman",«serif»; mso-fareast-font-family:«MS Mincho»">

<span Times New Roman",«serif»; mso-fareast-font-family:«MS Mincho»">

<span Times New Roman",«serif»;mso-fareast-font-family: «MS Mincho»">(вариант; «В глухих коридорах пространств и времен»).

<span Times New Roman",«serif»; mso-fareast-font-family:«MS Mincho»">Лучше всего это смещениепространственно-временных представлений видно в строфе «Заблудившегосятрамвая», где возникают события недавнего прошлого:

<span Times New Roman",«serif»; mso-fareast-font-family:«MS Mincho»">

<span Times New Roman",«serif»; mso-fareast-font-family:«MS Mincho»">И, промелькнув у оконной рамы,

<span Times New Roman",«serif»; mso-fareast-font-family:«MS Mincho»">Бросил нам вслед пытливый взгляд

<span Times New Roman",«serif»; mso-fareast-font-family:«MS Mincho»">Нищий старик, — конечно, тот самый,

<span Times New Roman",«serif»; mso-fareast-font-family:«MS Mincho»">Что умер в Бейруте год назад.

<span Times New Roman",«serif»; mso-fareast-font-family:«MS Mincho»">

<span Times New Roman",«serif»; mso-fareast-font-family:«MS Mincho»">

<span Times New Roman",«serif»; mso-fareast-font-family:«MS Mincho»">Еще заметнее смешение и временных ипричинно-следственных отношений в конце стихотворения, где автор и его любимаянеожиданно переносятся в XVIII век:

<span Times New Roman",«serif»; mso-fareast-font-family:«MS Mincho»">

<span Times New Roman",«serif»; mso-fareast-font-family:«MS Mincho»">Как ты стонала в своей светлице,

<span Times New Roman",«serif»; mso-fareast-font-family:«MS Mincho»">Я же с напудренною косой

<span Times New Roman",«serif»; mso-fareast-font-family:«MS Mincho»">Шел представляться Императрице

<span Times New Roman",«serif»; mso-fareast-font-family:«MS Mincho»">И не увиделся вновь с тобой.

<span Times New Roman",«serif»; mso-fareast-font-family:«MS Mincho»">

<span Times New Roman",«serif»; mso-fareast-font-family:«MS Mincho»">Давно предположено, что в Машеньке, ккоторой как к любимой автор обращается в «Заблудившемся трамвае», можно увидетьвоспоминание о героине «Капитанской дочки». Но фабула изменена: с Императрицейу Гумилева встречается автор, а не Машенька, и после этой встречи им больше несуждено увидеть друг друга. Напротив, Императрица естественно вызывает образМедного Всадника, ею поставленного, и по пространственной смежности с ним —твердыню Исаакия, где автор должен отслужить молебено здравии Машеньки, в смерти которой перед тем сомневался:

<span Times New Roman",«serif»; mso-fareast-font-family:«MS Mincho»">

<span Times New Roman",«serif»; mso-fareast-font-family:«MS Mincho»">Где же теперь твой голос и тело,

<span Times New Roman",«serif»; mso-fareast-font-family:«MS Mincho»">Может ли быть, что ты умерла!

<span Times New Roman",«serif»; mso-fareast-font-family:«MS Mincho»">

<span Times New Roman",«serif»; mso-fareast-font-family:«MS Mincho»">На вопрос: «Где я?» — сердце поэтаотвечает переиначенной ссылкой на поиски Индии Духа у немецких романтиков,Шлегелей и Гейне (вспомним вопрос последнего: «Мы искали Индию физическую инашли Америку: теперь мы ищем духовную Индию, и что мы найдем?»).

<span Times New Roman",«serif»; mso-fareast-font-family:«MS Mincho»">

<span Times New Roman",«serif»; mso-fareast-font-family:«MS Mincho»">Где я? Так томно и так тревожно

<span Times New Roman",«serif»; mso-fareast-font-family:«MS Mincho»">Сердце мое стучит в ответ:

<span Times New Roman",«serif»; mso-fareast-font-family:«MS Mincho»">Видишь вокзал, на котором можно

<span Times New Roman",«serif»; mso-fareast-font-family:«MS Mincho»">В Индию Духа купить билет?

<span Times New Roman",«serif»; mso-fareast-font-family:«MS Mincho»">

<span Times New Roman",«serif»; mso-fareast-font-family:«MS Mincho»">Две строфы, следующие за этим вопросом,относятся не к прошлому, а к будущему. Они представляют собой мрачное (сюрреалистическое,сказали бы мы, если бы не шла речь о времени до появления сюрреализма)метафорическое предвидение смерти поэта:

<span Times New Roman",«serif»; mso-fareast-font-family:«MS Mincho»">

<span Times New Roman",«serif»; mso-fareast-font-family:«MS Mincho»">Вывеска… кровью налитые буквы

<span Times New Roman",«serif»; mso-fareast-font-family:«MS Mincho»">Гласят — зеленная, — знаю, тут

<span Times New Roman",«serif»; mso-fareast-font-family:«MS Mincho»">Вместо капусты и вместо брюквы

<span Times New Roman",«serif»; mso-fareast-font-family:«MS Mincho»">Мертвые головы продают.

<span Times New Roman",«serif»; mso-fareast-font-family:«MS Mincho»">

<span Times New Roman",«serif»; mso-fareast-font-family:«MS Mincho»">В красной рубашке, с лицом как вымя,

<span Times New Roman",«serif»; mso-fareast-font-family:«MS Mincho»">Голову срезал палач и мне,

<span Times New Roman",«serif»; mso-fareast-font-family:«MS Mincho»">Она лежала вместе с другими

<span Times New Roman",«serif»; mso-fareast-font-family:«MS Mincho»">Здесь, в ящике скользком, на самом дне.

<span Times New Roman",«serif»; mso-fareast-font-family:«MS Mincho»">

<span Times New Roman",«serif»; mso-fareast-font-family:«MS Mincho»">Сколько можно судить по напечатанной в1916 году прозе Гумилева «Африканская охота (Из путевого дневника)», образсвоей головы, отрубленной палачом по причинам политическим, привиделся ему ещев Африке после охоты: «Ночью мне приснилось, что за участие в каком-тоабиссинском дворцовом перевороте мне отрубили голову и я, истекая кровью,аплодирую умению палача и радуюсь, как все это просто, хорошо и совсем небольно». Этот пригрезившийся в кошмарном сне образ, навязчиво повторяющийся в«Заблудившемся трамвае», помножен на отсутствие овощей (примета времени),вместо которых в зеленной лавке продают мертвые головы. Гумилев во многихстихах, входящих в последние его сборники, предсказывал свою смерть; напомнимхотя бы его фронтовые стихи «Рабочий», «Священные плывут и тают ночи...». То,что поэты — вещуны и особенно умеют предвидеть (если не накликать) свою судьбу(как Ахматова — вспомним ее «Дай мне долгие годы недуга») и свою смерть,известно по многим примерам. Речь идет далеко не только о той смерти, которуюпоэт сам себе строит, о самоубийстве, первые предчувствия которого (например, уМаяковского) могут опережать самый конец на десятилетия; и не только о гибелииз-за дуэли, которую для человека верующего (и оттого не считающего себя вправеу себя самого отнять жизнь) можно было бы считать как бы «вероятностной»(зависящей от случая), приблизительной заменой самоубийства. Стоит вспомнить ио тех, кто (как Гумилев на германском фронте) думал о пуле, их подстерегающей.Напомню хотя бы удивительные стихи Байрона, описывающие его гибель «за свободу»другого народа, и в особенности предсказание Шарля Пэги, написанное незадолго до того, как он пал на холмахпри Марне; в блестящем переводе Бенедикта Лившица оно звучит так:

<span Times New Roman",«serif»; mso-fareast-font-family:«MS Mincho»">

<span Times New Roman",«serif»; mso-fareast-font-family:«MS Mincho»">Блажен, кто пал в пылу великого сраженья

<span Times New Roman",«serif»; mso-fareast-font-family:«MS Mincho»">И к Богу, падая, был обращен лицом.

<span Times New Roman",«serif»; mso-fareast-font-family:«MS Mincho»">

<span Times New Roman",«serif»; mso-fareast-font-family:«MS Mincho»">В те же годы, когда Гумилев пишет «Онстоит пред раскаленным горном», Аполлинер предвидит рану в голову, котораясведет его в могилу:

<span Times New Roman",«serif»; mso-fareast-font-family:«MS Mincho»">

<span Times New Roman",«serif»;mso-fareast-font-family:«MS Mincho»">Минерва

<span Times New Roman",«serif»; mso-fareast-font-family:«MS Mincho»"> рождена моею головой,

<span Times New Roman",«serif»; mso-fareast-font-family:«MS Mincho»">Кровавая звезда — венец мой неизменный...

<span Times New Roman",«serif»; mso-fareast-font-family:«MS Mincho»">

<span Times New Roman",«serif»; mso-fareast-font-family:«MS Mincho»">Но вернемся к Гумилеву. Предвидениесобственной смерти в «Заблудившемся трамваев, где он сам собирается отслужить вИсаакиевском соборе панихиду по себе, сопровождается удивительным открытием:

<span Times New Roman",«serif»; mso-fareast-font-family:«MS Mincho»">

<span Times New Roman",«serif»; mso-fareast-font-family:«MS Mincho»">Понял теперь я: наша свобода —

<span Times New Roman",«serif»; mso-fareast-font-family:«MS Mincho»">Только оттуда бьющий свет...

<span Times New Roman",«serif»; mso-fareast-font-family:«MS Mincho»">

<span Times New Roman",«serif»; mso-fareast-font-family:«MS Mincho»">Исследователя русской поэзии XX века вэтих строках поражает перекличка с Блоком. В цитированных строках — при разницетемперамента и температуры — прямой отзвук блоковских:

<span Times New Roman",«serif»; mso-fareast-font-family:«MS Mincho»;mso-ansi-language:EN-US">

<span Times New Roman",«serif»; mso-fareast-font-family:«MS Mincho»">И к вздрагиваньяммедленного хлада

<span Times New Roman",«serif»; mso-fareast-font-family:«MS Mincho»">Усталую ты душу приучи,

<span Times New Roman",«serif»; mso-fareast-font-family:«MS Mincho»">Чтоб было здесь ей ничего не надо,

<span Times New Roman",«serif»; mso-fareast-font-family:«MS Mincho»">Когда оттуда ринутся лучи.

<span Times New Roman",«serif»; mso-fareast-font-family:«MS Mincho»;mso-ansi-language:EN-US">

<span Times New Roman",«serif»; mso-fareast-font-family:«MS Mincho»">Это не единственный случай, где виднопрямое влияние Блока на Гумилева (им восхищавшегося, что хорошо видно и из«Писем о русской поэзии»). Блоковское «Ты — какотзвук забытого гимна // В моей черной и дикой судьбе» у Гумилева отозвалосьдважды: почти дословно и с сохранением точно такого же размера в «О тебе» (изцикла «К синей звезде» и сборника «Костер»):

<span Times New Roman",«serif»; mso-fareast-font-family:«MS Mincho»">

<span Times New Roman",«serif»; mso-fareast-font-family:«MS Mincho»">В человеческой, темной судьбе

<span Times New Roman",«serif»; mso-fareast-font-family:«MS Mincho»">Ты — крылатый призыв к вышине, —

<span Times New Roman",«serif»; mso-fareast-font-family:«MS Mincho»">

<span Times New Roman",«serif»;mso-fareast-font-family: «MS Mincho»">и с изменением размера, остающегося трехсложным, в финале «Канцоныпервой» (из того же сборника: первоначально посвящалась Ларисе Рейснер, судя по письму ей Гумилева):

<span Times New Roman",«serif»; mso-fareast-font-family:«MS Mincho»">

<span Times New Roman",«serif»; mso-fareast-font-family:«MS Mincho»">Да, ты в моей беспокойной судьбе

<span Times New Roman",«serif»; mso-fareast-font-family:«MS Mincho»">Иерусалим пилигримов.

<span Times New Roman",«serif»; mso-fareast-font-family:«MS Mincho»">

<span Times New Roman",«serif»; mso-fareast-font-family:«MS Mincho»">Подобные бесспорные совпадения именно упозднего Гумилева делают очевидным возраставшее влияние на него Блока (что неимеет никакого отношения к достаточно напряженным их личным илитературно-общественным отношениям).

<span Times New Roman",«serif»; mso-fareast-font-family:«MS Mincho»">Но кроме литературного влияния в строках олучах или свете, бьющем «оттуда», есть и несомненное сходство опыта обоихпоэтов, делающего цитированные строки столь подлинными.

<span Times New Roman",«serif»; mso-fareast-font-family:«MS Mincho»">Как понять этот опыт? Что означает прижизни поэта, предчувствующего свою смерть (обоим предстояло умереть почтиодновременно), увиденный им свет, бьющий «оттуда»? Легче всего пояснить этотбиографический опыт Гумилева, без которого трудно понять поздние его стихи,сравнением с судьбой великого математика Галуа. Этот молодой человек, радикальностьювзглядов (он был крайним революционером) с Гумилевым совсем не схожий,уподоблялся ему характером, ищущим если не приключений, то опасностей и всевремя приводившим его (как и Гумилева) на край гибели. В ночь перед вызваннойличными причинами дуэлью, рано оборвавшей его жизнь, Галуа в письме к другузаписал свои открытия, намного опережавшие современную ему математику. Этотфакт, напоминающий и о поздних стихах Гумилева, как будто поясняет, что значит«оттуда бьющий свет»: предвидение будущего, не пугающее, а мобилизующее,создающее все условия для выбора. Как в одном из самых известных раннихстихотворений Гумилева «Выбор», человек свободен потому, что у него остается

<span Times New Roman",«serif»; mso-fareast-font-family:«MS Mincho»">

<span Times New Roman",«serif»; mso-fareast-font-family:«MS Mincho»">… Несравненное право —

<span Times New Roman",«serif»; mso-fareast-font-family:«MS Mincho»">Самому выбирать свою смерть.

<span Times New Roman",«serif»; mso-fareast-font-family:«MS Mincho»">

<span Times New Roman",«serif»; mso-fareast-font-family:«MS Mincho»">«Своя смерть» — сочетание, в русском идругих родственных ему языках (славянских, балтийских, иранских) уходящеекорнями в доисторическое прошлое. У некоторых больших писателей XX века, в томчисле у Андре Мальро, во многом близкого Гумилеву всвоей поэтике воинского мужества и жертвенного героизма и в своей тяге кВостоку, как и у одного из великих символистов — Рильке, тема «своей смерти»стала чуть ли не главной. Для героя автобиографической прозы Рильке Мальте Лауридс Бригге «своя смерть»старого дворянина была главным, что он запомнил о своем родственнике. Это иотличало жизнь в прошлом от того Парижа начала века, где жил (тогдасекретарствуя у скульптора Родена) и сам Рильке, и его герой. В современномгороде — массовая фабрика смертей, в прошлом умирали индивидуально, сохраняя своеличное достоинство. Это близко и Гумилеву. Его собственная смерть, о которой онзаранее пишет в стихах (из «Костра»: «Я и вы»), — не такая, как у других:

<span Times New Roman",«serif»; mso-fareast-font-family:«MS Mincho»">

<span Times New Roman",«serif»; mso-fareast-font-family:«MS Mincho»">И умру я не на постели,

<span Times New Roman",«serif»; mso-fareast-font-family:«MS Mincho»">При нотариусе и враче,

<span Times New Roman",«serif»; mso-fareast-font-family:«MS Mincho»">А в какой-нибудь дикой щели,

<span Times New Roman",«serif»; mso-fareast-font-family:«MS Mincho»">Утонувшей в густом плюще,

<span Times New Roman",«serif»; mso-fareast-font-family:«MS Mincho»">

<span Times New Roman",«serif»; mso-fareast-font-family:«MS Mincho»">Чтоб войти не во всем открытый

<span Times New Roman",«serif»; mso-fareast-font-family:«MS Mincho»">Протестантский, прибранный рай,

<span Times New Roman",«serif»; mso-fareast-font-family:«MS Mincho»">А туда, где разбойник, мытарь

<span Times New Roman",«serif»; mso-fareast-font-family:«MS Mincho»">И блудница крикнут: вставай!

<span Times New Roman",«serif»; mso-fareast-font-family:«MS Mincho»">

<span Times New Roman",«serif»; mso-fareast-font-family:«MS Mincho»">Тема романтического отъединения поэта вэтом стихотворении относится не только к смерти, но и ко всей жизни, кхудожественным вкусам, занятиям, любви. Гумилев неожиданно (как и во многихдругих поздних своих стихах) сближается с эпатажем футуристов и ихпредшественников — французских «проклятых» поэтов, но во всем противостоитбуржуазной прибранности и правильности:

<span Times New Roman",«serif»; mso-fareast-font-family:«MS Mincho»">

<span Times New Roman",«serif»; mso-fareast-font-family:«MS Mincho»">… И мне нравится не гитара,

<span Times New Roman",«serif»; mso-fareast-font-family:«MS Mincho»">А дикарский напев зурны.

<span Times New Roman",«serif»; mso-fareast-font-family:«MS Mincho»">

<span Times New Roman",«serif»; mso-fareast-font-family:«MS Mincho»">Отчуждение от «нормального» европейскогобыта увело поэта на Восток, не просто в мечтах, а в его кипучей жизни. Оттого иэкзотичность такого позднего его африканского цикла, как стихи, вошедшие всборник «Шатер», оправдана и обеспечена всем запасом его воспоминаний обафриканских поездках. Восток для Гумилева сначала и довольно долго (даже ипосле первых поездок) оставался окрашенным в тона следования несколькоповерхностному ориентализму, ориентированному на восточные стихи Теофиля Готье и французскихпарнасцев. Но, как и в других отношениях, поздний Гумилев порывает с этойчистой декоративностью. Его последние стихи об Африке, как и все, что написанов поздний период творчества, отличаются достоверностью и деталей (быть может,сродни стихам и прозе Бунина), и самого отношения к Африке, выраженного уже вовступительном стихотворении к сборнику «Колчан». Некоторые из образов этогостихотворения, как и других сборников, могут быть расшифрованы при знакомстве сафриканскими произведениями искусства, находившимися в собрании Гумилева:складень с изображением Христа и Марии имелся им ввиду в последней,заключительной строфе этого вступления:

<span Times New Roman",«serif»; mso-fareast-font-family:«MS Mincho»">

<span Times New Roman",«serif»; mso-fareast-font-family:«MS Mincho»">Дай скончаться под той сикоморою,

<span Times New Roman",«serif»; mso-fareast-font-family:«MS Mincho»">Где с Христом отдыхала Мария.

<span Times New Roman",«serif»; mso-fareast-font-family:«MS Mincho»;mso-ansi-language:EN-US">

<span Times New Roman",«serif»; mso-fareast-font-family:«MS Mincho»">Африканские вещи, привезенные Гумилевым изего экспедиций и переданные им в Музей этнографии Академии наук (для которой они совершал одну из самых трудных своих поездок в Африку), для него оставалисьвоспоминанием об этих экспедициях, оттого они и оживали в его стихах. Оттого насвидание с ними он ходил в Музей этнографии, которому посвящены в «Шатре»проникновенные строки («Есть Музей этнографии в городе этом»). Гумилева поэтомус полным правом упоминают среди тех, кто начинал еще в 20-х годах, если нераньше, по-новому относиться к музеям как к части культурной памяти. И здеськажется естественной аналогия с Андре Мальро, вмолодости охотившимся в Юго-Восточной Азии за произведениями восточногоискусства, а позднее описавшим эти поездки и пришедшим к концу жизни к идееединого «музея», объединяющего традиции Востока и Запада.

<span Times New Roman",«serif»; mso-fareast-font-family:«MS Mincho»"> Современем, когда благодаря находке и публикации африканского дневника Н. С.Гумилева и других материалов, связанных с его путешествиями, будет изучатьсяего деятельность открывателя новых дорог по Африке, станет яснее, насколькоэтот реальный опыт лежит в основе стихотворении, вошедших в «Шатер». Но уже исейчас можно сказать, что Гумилев — один из тех поэтов, которые Восток своихмечтаний сверили с реальным Востоком. Одним из первых Гумилев увидел в своем«Египте» то, что в то время еще далеко не всем было заметно:

<span Times New Roman",«serif»; mso-fareast-font-family:«MS Mincho»">

<span Times New Roman",«serif»; mso-fareast-font-family:«MS Mincho»">Пусть хозяева здесь англичане,

<span Times New Roman",«serif»; mso-fareast-font-family:«MS Mincho»">Пьют вино и играют в футбол

<span Times New Roman",«serif»; mso-fareast-font-family:«MS Mincho»">И халифа в высоком Диване

<span Times New Roman",«serif»; mso-fareast-font-family:«MS Mincho»">Уж не властен святой произвол.

<span Times New Roman",«serif»; mso-fareast-font-family:«MS Mincho»">

<span Times New Roman",«serif»; mso-fareast-font-family:«MS Mincho»">Пусть, но истинный царь над страною

<span Times New Roman",«serif»; mso-fareast-font-family:«MS Mincho»">Не араб и не белый, а тот,

<span Times New Roman",«serif»; mso-fareast-font-family:«MS Mincho»">Кто с сохою или с бороною

<span Times New Roman",«serif»; mso-fareast-font-family:«MS Mincho»">Черных буйволов в ноле ведет.

<span Times New Roman",«serif»; mso-fareast-font-family:«MS Mincho»">

<span Times New Roman",«serif»; mso-fareast-font-family:«MS Mincho»">Пусть ютится он в поле из ила,

<span Times New Roman",«serif»; mso-fareast-font-family:«MS Mincho»">Умирает, как звери, в лесах,

<span Times New Roman",«serif»; mso-fareast-font-family:«MS Mincho»">Он — любимец священного Нила

<span Times New Roman",«serif»; mso-fareast-font-family:«MS Mincho»">И его современник феллах.

<span Times New Roman",«serif»; mso-fareast-font-family:«MS Mincho»">

<span Times New Roman",«serif»; mso-fareast-font-family:«MS Mincho»">Для него ежегодно разливы

<span Times New Roman",«serif»; mso-fareast-font-family:«MS Mincho»">Этих рыжих всклокоченных вод

<span Times New Roman",«serif»; mso-fareast-font-family:«MS Mincho»">Затопляют богатые нивы,

<span Times New Roman",«serif»; mso-fareast-font-family:«MS Mincho»">Где тройную он жатву берет.

<span Times New Roman",«serif»; mso-fareast-font-family:«MS Mincho»">

<span Times New Roman",«serif»; mso-fareast-font-family:«MS Mincho»">Уже и по этому стихотворению, и по другимпоэтическим и прозаическим вещам Гумилева можно судить о том, насколько вовзгляде на будущий «третий мир» он был серьезнее тех, кто его, как и часто сним сравниваемого Киплинга, торопился обвинить во всех смертных грехах «колониалистического» отношения к туземному населению. Здесьне место подробно говорить о правильности позиции А. Швейцера,об историческом опыте новой истории Африки. Скажу лишь, что в африканской поэме«Мик», и в «Колчане», и в дневниковых записях ипрозе, к ним примыкающих, Гумилев стремился писать с натуры, изображал именното, что ему довелось увидеть ценой очень нелегкой, которую, как и все другиежизненные долги, он заплатил с лихвой.

<span Times New Roman",«serif»; mso-fareast-font-family:«MS Mincho»">Отношение Гумилева к своей биографии отчастиобъединяет его с другими большими поэтами послеблоковскоговремени, которые, как Маяковский и Есенин, рассматривали свою биографию какпродолжение творчества, а творчество — как продолжение биографии (другие, какПастернак, декларативно отказывались от этой «зрелищно-биографической» поэзии,но постепенно, особенно к концу жизни, с ней смыкались). Уже в одном из раннихписем молодой Гумилев пишет: «Что есть прекрасная жизнь, как не реализациявымыслов, созданных искусством? Разве не хорошо сотворить свою жизнь, какхудожник творит свою картину, как поэт создает поэму? Правда, материал оченьнеподатлив, но разве не из твердого камня высекают самые дивные статуи?»Работой с этим трудным материалом жизни Гумилев на всем отведенном ему неслишком долгом интервале занимался с таким же усердием, с каким он работал инад словом.

<span Times New Roman",«serif»; mso-fareast-font-family:«MS Mincho»">Одно из поздних стихотворений Гумилева«Память» (из «Огненного столпа») посвящено как бы общему обзору биографиипоэта. Подобно современным нейропсихологам,установившим реальность одномоментных срезов жизни, которые существуют в памятичеловека, Гумилев обозревает такие срезы своей жизни, называя их «душами»,меняющимися при том, что единым остается только тело («Мы меняем души, нетела»).

<span Times New Roman",«serif»; mso-fareast-font-family:«MS Mincho»">Начинает Гумилев с самых раннихвоспоминаний своего детства:

<span Times New Roman",«serif»; mso-fareast-font-family:«MS Mincho»">

<span Times New Roman",«serif»; mso-fareast-font-family:«MS Mincho»">Самый первый: некрасив и тонок,

<span Times New Roman",«serif»; mso-fareast-font-family:«MS Mincho»">Полюбивший только сумрак рощ,

<span Times New Roman",«serif»; mso-fareast-font-family:«MS Mincho»">Лист опавший, колдовской ребенок,

<span Times New Roman",«serif»; mso-fareast-font-family:«MS Mincho»">Словом останавливавший дождь,

<span Times New Roman",«serif»; mso-fareast-font-family:«MS Mincho»">

<span Times New Roman",«serif»; mso-fareast-font-family:«MS Mincho»">Дерево да рыжая собака,

<span Times New Roman",«serif»; mso-fareast-font-family:«MS Mincho»">Вот кого он взял себе в друзья...

<span Times New Roman",«serif»; mso-fareast-font-family:«MS Mincho»">

<span Times New Roman",«serif»; mso-fareast-font-family:«MS Mincho»">Как бы развитием тех же тем детства,образов деревьев и других растений, с которыми дружил ребенок, оказываютсяначальные стихотворения «Костра», особенно «Деревья» и «Детство», гдеГумилев-ребенок

<span Times New Roman",«serif»; mso-fareast-font-family:«MS Mincho»">

<span Times New Roman",«serif»; mso-fareast-font-family:«MS Mincho»">Не один, — с моими друзьями,

<span Times New Roman",«serif»; mso-fareast-font-family:«MS Mincho»">С мать-и-мачехой, с лопухом...

<span Times New Roman",«serif»; mso-fareast-font-family:«MS Mincho»">

<span Times New Roman",«serif»; mso-fareast-font-family:«MS Mincho»">А другой друг — рыжая собака становитсягероем «Осени» — тоже одного из начальных стихотворений «Костра», которое всеокрашено в рыжеватые (красно-оранжевые) тона в масть этой любимой собаке(кажется не случайной и. звуковая перекличка «оранжереи» в пятой строке сначальным эпитетом «оранжево» — в первой строке):

<span Times New Roman",«serif»; mso-fareast-font-family:«MS Mincho»">

<span Times New Roman",«serif»; mso-fareast-font-family:«MS Mincho»">Оранжево-красное небо...

<span Times New Roman",«serif»; mso-fareast-font-family:«MS Mincho»">Порывистый ветер качает

<span Times New Roman",«serif»; mso-fareast-font-family:«MS Mincho»">Кровавую гроздь рябины.

<span Times New Roman",«serif»; mso-fareast-font-family:«MS Mincho»">Догоняю бежавшую лошадь

<span Times New Roman",«serif»; mso-fareast-font-family:«MS Mincho»">Мимо стекол оранжереи,

<span Times New Roman",«serif»; mso-fareast-font-family:«MS Mincho»">Решетки старого парка

<span Times New Roman",«serif»; mso-fareast-font-family:«MS Mincho»">И лебединого пруда.

<span Times New Roman",«serif»; mso-fareast-font-family:«MS Mincho»">Косматая, рыжая, рядом

<span Times New Roman",«serif»; mso-fareast-font-family:«MS Mincho»">Несется моя собака,

<span Times New Roman",«serif»; mso-fareast-font-family:«MS Mincho»">Которая мне милее

<span Times New Roman",«serif»; mso-fareast-font-family:«MS Mincho»">Даже родного брата,

<span Times New Roman",«serif»; mso-fareast-font-family:«MS Mincho»">Которую буду помнить,

<span Times New Roman",«serif»; mso-fareast-font-family:«MS Mincho»">Если она издохнет.

<span Times New Roman",«serif»; mso-fareast-font-family:«MS Mincho»">

<span Times New Roman",«serif»; mso-fareast-font-family:«MS Mincho»">Детство, проведенное наедине с собакой ирастениями, сменяется совершенно отличным от него срезом жизни, изображеннымиронично и отчужденно. Этот, следующий образ поэта, или «душа», сменяющая душуребенка, зрелому Гумилеву несимпатичен:

<span Times New Roman",«serif»; mso-fareast-font-family:«MS Mincho»">

<span Times New Roman",«serif»; mso-fareast-font-family:«MS Mincho»">И второй… любил он ветер с юга,

<span Times New Roman",«serif»; mso-fareast-font-family:«MS Mincho»">В каждом шуме слышал звоны лир

<span Times New Roman",«serif»; mso-fareast-font-family:«MS Mincho»">Говорил, что жизнь — его подруга,

<span Times New Roman",«serif»; mso-fareast-font-family:«MS Mincho»">Коврик под его ногами — мир.

<span Times New Roman",«serif»; mso-fareast-font-family:«MS Mincho»">

<span Times New Roman",«serif»; mso-fareast-font-family:«MS Mincho»">Он совсем не нравится мне, это

<span Times New Roman",«serif»; mso-fareast-font-family:«MS Mincho»">Он хотел стать богом и царем.

<span Times New Roman",«serif»; mso-fareast-font-family:«MS Mincho»">Он повесил вывеску поэта

<span Times New Roman",«serif»; mso-fareast-font-family:«MS Mincho»">Над дверьми в мой молчаливый дом.

<span Times New Roman",«serif»; mso-fareast-font-family:«MS Mincho»">

<span Times New Roman",«serif»; mso-fareast-font-family:«MS Mincho»">Гумилев отказывается в этих стихах отмногого — от самых разных способов поддержания искусственной поэтическойэйфории (описанных им и в рассказе об эфироманах, реальность опыта которого какбудто подтверждается и свидетельством — или злонамеренной сплетней? — 3.Гиппиус) и даже попыток общения с «черными» силами, приведших молодого Гумилевак тяжелейшим психологическим кризисам (и, по-видимому, к попытке самоубийства),от постницшеанского сверхчеловека, идея которого всемпостсимволистам досталась от старших символистов,наконец, от представления о «поэте» как главном занятии. Как легко можно видетьиз «Египетских ночей», эта последняя мысль была чужда и позднему Пушкину.

<span Times New Roman",«serif»; mso-fareast-font-family:«MS Mincho»"> Русская литература знает два полюса —побеждающего в отдельных крупных людях желания быть не только и не столькописателем, поэтом, сколько сделать что-то существенное, и профессионализмаобщеевропейского типа, который делает, например, возможным думать и опрофессиональных объединениях. Блоку, например, казалась противоестественнойидея «Союза» поэтов, он напоминал в этой связи пушкинское: «Бежит он, дикий исуровый». В начале 20-х годов нашего века «вывеска поэта» для многих, особенноблизких к конструктивному пониманию искусства, была чуждой (как осталась оначуждой и даже враждебной Пастернаку, который и в конце жизни считал невозможнымпредставление о «профессиональном поэте»). Поэтому здесь, как и во многихдругих чертах своей эстетической концепции, Гумилев не одинок. Ему, как имногим его современникам из числа самых заметных, заманчивым представлялосьпрежде всего исполнение жизненного долга, осуществление дела. Сперва это былодело «мореплавателя и стрелка», ездившего, как Хемингуэй, в Африку; потом он же«или кто другой» оказался на фронте. Поэтому для него таким выходом изтяжелейшей жизненной ситуации оказалась война и участие в ней, как он писал обэтом в «Пятистопных ямбах»:

<span Times New Roman",«serif»; mso-fareast-font-family:«MS Mincho»">

<span Times New Roman",«serif»; mso-fareast-font-family:«MS Mincho»">И в реве человеческой толпы,

<span Times New Roman",«serif»; mso-fareast-font-family:«MS Mincho»">В гуденье проезжающих орудий,

<span Times New Roman",«serif»; mso-fareast-font-family:«MS Mincho»">В немолчном зове боевой трубы

<span Times New Roman",«serif»; mso-fareast-font-family:«MS Mincho»">Я вдруг услышал песнь моей судьбы...

<span Times New Roman",«serif»; mso-fareast-font-family:«MS Mincho»;mso-ansi-language:EN-US">

<span Times New Roman",«serif»; mso-fareast-font-family:«MS Mincho»;mso-ansi-language:EN-US">

<span Times New Roman",«serif»; mso-fareast-font-family:«MS Mincho»">Как представляется, именно военный опыт уГумилева (как и на Кавказе у Лермонтова) оказался решающим в его становлении.

<span Times New Roman",«serif»; mso-fareast-font-family:«MS Mincho»">Невероятное преодоление любых физическихтрудностей стало одной из главных тем и стихов, и военной прозы Гумилева(«Записки кавалериста»). Описывая в ней «одну из самых трудных» ночей в своейжизни, Гумилев так завершает эту часть своих фронтовых заметок: «И все жечувство странного торжества переполняло мое сознание. Вот мы, такие голодные,измученные, замерзающие, только что выйдя из боя, едем навстречу новому бою,потому что нас принуждает к этому дух, который так же реален, как наше тело,только бесконечно сильнее его. И в такт лошадиной рыси в моем уме плясалиритмические строки:

<span Times New Roman",«serif»; mso-fareast-font-family:«MS Mincho»">

<span Times New Roman",«serif»; mso-fareast-font-family:«MS Mincho»">Расцветает дух, как роза мая,

<span Times New Roman",«serif»; mso-fareast-font-family:«MS Mincho»">Как огонь, он разрывает тьму,

<span Times New Roman",«serif»; mso-fareast-font-family:«MS Mincho»">Тело, ничего не понимая,

<span Times New Roman",«serif»; mso-fareast-font-family:«MS Mincho»">Слепо повинуется ему.

<span Times New Roman",«serif»; mso-fareast-font-family:«MS Mincho»">

<span Times New Roman",«serif»; mso-fareast-font-family:«MS Mincho»">Мне чудилось, что я чувствую душный ароматэтой розы, вижу красные языки огня».

<span Times New Roman",«serif»; mso-fareast-font-family:«MS Mincho»">Четверостишию, родившемуся после той«самой трудной ночи», купленному столь дорогой ценой, Гумилев придавал особоезначение. Сперва он включил его в стихотворение «Война», позднее перенес встихотворение «Солнце духа» (как и «Война», вошедшее в его сборник «Колчан»),где тема этого четверостишия развивается в гораздо более широком космическом ифилософском плане, без того приурочения к конкретному военному опыту,религиозное осмысление которого составляло суть первого стихотворения.

<span Times New Roman",«serif»; mso-fareast-font-family:«MS Mincho»">Цветение духа на фоне физических лишений идаже благодаря им подчеркивается и в других местах прозаических «Записоккавалериста». Одна из ночей, предшествовавших той «самой трудной», тоже былабессонной. Она породила в голове Гумилева целую философию воздержания: «Я всюночь не спал, но так велик был подъем наступления, что я чувствовал себя совсембодрым. Я думаю, что на заре человечества люди так же жили нервами, творилимного и умирали рано. Мне с трудом верится, чтобы человек, который каждый деньобедает и каждую ночь спит, мог вносить что-нибудь в сокровищницу культурыдуха. Только пост и бдение, даже если они невольные, пробуждают в человекеособые, дремавшие прежде силы».

<span Times New Roman",«serif»; mso-fareast-font-family:«MS Mincho»">Те же ощущения именно в связи с фронтовымопытом первой мировой войны развернуты Гумилевым в стихотворении «Наступление»и других стихах из сборника «Колчан». Позднее в уже цитированномавтобиографическом стихотворении «Память» (открывающем «Огненный столп»)Гумилев о себе на фронте — о третьей или, скорее, четвертой (после«мореплавателя и стрелка») своей ипостаси вспомнит:

<span Times New Roman",«serif»; mso-fareast-font-family:«MS Mincho»">

<span Times New Roman",«serif»; mso-fareast-font-family:«MS Mincho»">Знал он муки голода и жажды,

<span Times New Roman",«serif»; mso-fareast-font-family:«MS Mincho»">Сон тревожный, бесконечный путь...

<span Times New Roman",«serif»; mso-fareast-font-family:«MS Mincho»">

<span Times New Roman",«serif»; mso-fareast-font-family:«MS Mincho»">

<span Times New Roman",«serif»; mso-fareast-font-family:«MS Mincho»">Опыт тех лет, проведенных Гумилевым —бесстрашным бойцом на фронтах первой мировой войны, подготовил его и дляпоследующих испытаний. Три года (1918—1921), когда Гумилев, приглашенныйГорьким к участию в редакции «Всемирной литературы», напряженно и с увлечениемв ней работал, были не для него одного временем одновременно и большихфизических лишений, и неслыханного духовного подъема. Вправе ли мы и в егослучае, зная, что он всегда (и тогда, когда писал свои стихи о Распутине, таквзволновавшие и поразившие Цветаеву) оставался убежденным монархистом, отнести этотподъем хотя бы частично за счет революции и всего, что с ней пришло?Положительн

еще рефераты
Еще работы по литературе, лингвистике