Реферат: Экзистенциальные проблемы в творчестве Ф.М.Достоевского ("Дневник писателя", "Сон смешного человека", "Идиот")

СОДЕРЖАНИЕ:

Введение                                                                          2

Глава 1.«Самоубийство с лазейкой»: Образ Ипполита Терентьева.

1.1. ОбразИпполита и его место в романе                       10

1.2. ИпполитТерентьев: «заблудшая душа»                     17

1.3. БунтИпполита                                                          23

Глава 2.Трансформация образа «смешного человека»: от логического самоубийцы допроповедника.

2.1. «Сонсмешного человека» и его место в «Дневнике писателя»                                                                           32

2.2. Образ«смешного человека»                                      35

2.3. Тайны сна«смешного человека»                                40

2.4.«Пробуждение» и перерождение «смешного

человека»                                                                         46

Заключение                                                                      49

Списоклитературы                                                          55

ВВЕДЕНИЕ.

Мир находится в постоянном поиске истины. После появленияХриста, как идеала человека во плоти, стало ясно, что высочайшее, последнееразвитие человеческой личности именно и должно дойти до того, чтобы «человекнашел, сознал и убедился, что высочайшее употребление, которое может сделатьчеловек из своей личности – это уничтожить свое Я, отдать его каждомубезраздельно и беззаветно», — считает Федор Михайлович Достоевский.<span Times New Roman",«serif»;mso-fareast-font-family:«Times New Roman»; letter-spacing:1.0pt;mso-ansi-language:RU;mso-fareast-language:RU;mso-bidi-language: AR-SA">[1] Человеку «необходимо,прежде всего, чтобы, несмотря на всю бессмысленность мировой жизни,существовало общее условие осмысленности, чтобы последней, высшей и абсолютнойее основой был не слепой случай, не мутный, все на миг выбрасывающий наружу, иопять все поглощающий поток времени, не тьма неведения, а Бог как вечнаятвердыня, вечная жизнь, абсолютное благо и всеобъемлющий свет разума».<span Times New Roman",«serif»;mso-fareast-font-family:«Times New Roman»; letter-spacing:1.0pt;mso-ansi-language:RU;mso-fareast-language:RU;mso-bidi-language: AR-SA">[2]

Христос – это любовь, доброта, красота и Истина. К ним необходимостремиться человеку, ибо если человек не исполняет «закона стремления кидеалу», то ждут его страдания и духовное смятение.

Достоевский, безусловно, человек «интеллигентного склада», и он,несомненно, человек, пораженный вселенской несправедливостью. О царящей в миренесправедливости он и сам заявлял неоднократно с мучительной болью, и именноэто чувство составляет основу постоянных раздумий его героев. Чувство этопорождает в душах героев протест, доходящий до «бунта» против Творца: темотмечены Раскольников, Ипполит Терентьев, Иван Карамазов. Чувство несправедливостии бессилие перед нею калечат сознание и психику героев, превращают их порой виздерганных, кривляющихся неврастеников. Для человека разумного, думающего (темболее, для русского интеллигента, склонного к рефлексии) несправедливостьвсегда «бессмыслица, неразумие». Достоевский и его герои, пораженные бедствиямимира, ищут разумного основания жизни.

Обретение веры – не одномоментный акт, это – путь, укаждого свой, но всегда осознанный и безгранично искренний. Полным горя исомнений был и путь самого Достоевского, человека, пережившего ужас смертнойказни, попавшего с вершины интеллектуальной жизни в болото каторги,оказавшегося среди воров и убийц. И в этой темноте – светлый образ Его,воплощенный в Новом Завете, единственное прибежище для оказавшихся, какДостоевский, на грани жизни и смерти с одной мыслью – выжить и сохранить душуживой.

Не счесть гениальных прозрений Достоевского. Он увиделужас жизни, но также и то, что есть выход в Боге. Он никогда не говорил оброшенности людей. При всей их униженности и оскорбленности есть для них выходв вере, покаянии, смирении и прощении друг друга. Самое большое достоинствоДостоевского в том, что он удивительно ясно показал, что если Бога нет, то ичеловека нет.

С одной стороны, Достоевский предсказывает, что будет впоследние времена. Жизнь без Бога – полный распад. А с другой стороны, он такярко описывает грех, так живописует его, как бы вовлекая читателя в него. Онделает порок не лишенным размаха, очарования. Любовь русского человека кзаглядыванию в бездну, о которой так вдохновенно говорит Федор МихайловичДостоевский, обернулась для человека падением в эту бездну.

«Камю, Жид называли Достоевского своим учителем потому,что им нравилось рассматривать, до какой глубины падения может дойти человек. ГероиДостоевского вступают в опасную игру, ставя вопрос: «Могу ли я или нетпереступить черту, которая отделяет человека от бесов?». Камю через этопереступает: ни жизни нет, ни смерти нет, ничего нет, если Бога нет».<span Times New Roman",«serif»;mso-fareast-font-family:«Times New Roman»; letter-spacing:1.0pt;mso-ansi-language:RU;mso-fareast-language:RU;mso-bidi-language: AR-SA">[3] Экзистенциалисты – всепоклонники Достоевского без Бога. «Достоевский как-то писал, что «если Боганет, то все дозволено». Это – исходный пункт экзистенциализма (позднелат.«существование»). В самом деле, все дозволено, если Бога не существует, апотому человек заброшен, ему не на что опереться ни в себе, ни во вне. Преждевсего, у него нет оправданий. Действительно, если существование предшествуетсущности, то ссылкой на раз и навсегда данную человеческую природу ничегонельзя объяснить. Иначе говоря, «нет детерминизма», человек свободен, человек –это свобода.

С другой стороны, если Бога нет, мы не имеем перед собойникаких моральных ценностей или предписаний, которые оправдывали бы нашипоступки. Таким образом, ни за собой, ни перед собой – в светлом царствеценностей – у нас не имеется ни оправданий, ни извинений. Мы одиноки, и нам нетизвинений. Это и есть то, что я выражаю словами: человек осужден бытьсвободным. Осужден, потому что не сам себя создал; и все-таки свободен, потомучто, однажды брошенный в мир, отвечает за все, что делает».<span Times New Roman",«serif»;mso-fareast-font-family:«Times New Roman»; letter-spacing:1.0pt;mso-ansi-language:RU;mso-fareast-language:RU;mso-bidi-language: AR-SA">[4] Таким образом,экзистенциализм отдает каждому человеку во владение его бытие и возлагает нанего полную ответственность за существование.

В связи с этим в мировой философской мысли выделились дваосновных направления экзистенциализма — христианский и атеистический –объединяет их лишь одно убеждение в том, что существование предшествуетсущности. Оставим за рамками исследования проблемы, интересующиеэкзистенциалистов-атеистов, а обратим внимание на направление христианское, ккоему русской философии относятся труды Бердяева, Розанова, Соловьева, Шестова.<span Times New Roman",«serif»;mso-fareast-font-family:«Times New Roman»; letter-spacing:1.0pt;mso-ansi-language:RU;mso-fareast-language:RU;mso-bidi-language: AR-SA">[5]

В центре русского религиозного экзистенциализма стоитпроблема человеческой свободы. Через понятие трансцендирования – выход запределы – отечественные философы приходят к трансцендированию религиозному,которое, в свою очередь, выводит их на убеждение, что истинная свобода – вБоге, а сам Бог и есть выход за пределы.<span Times New Roman",«serif»;mso-fareast-font-family:«Times New Roman»; letter-spacing:1.0pt;mso-ansi-language:RU;mso-fareast-language:RU;mso-bidi-language: AR-SA">[6]

Неизбежным для русских экзистенциалистов было обращение кнаследию Достоевского. Как философское течение экзистенциализм возник в началеХХ века в России, Германии, Франции и ряде других стран Европы. Основнымвопросом, которым задавались философы, стал вопрос о свободе существованиячеловека – один из основных для Достоевского. Он предвосхитил ряд идейэкзистенциализма, в числе которых и индивидуальные честь и достоинствочеловека, и его свобода – как самое главное, что есть на земле. Духовный опыт,необыкновенная способность Достоевского проникать в сокровенное человека иприроды, знание о том, «чего никогда еще не было» сделали творчество писателяпоистине неисчерпаемым источником, питавшим русскую философскую мысль конца XIX-началаХХ века.

Творчество экзистенциалистов несет в себе трагическийнадлом. Если свобода для человека дороже всего на свете, если в ней егопоследняя «суть», то она же оказывается бременем, снести которое очень трудно.Свобода, оставляя человека наедине с самим собой, раскрывает в душе его лишьхаос, обнажает самые темные и низшие ее движения, то есть превращает человека враба страстей, приносит одни лишь только мучительные страдания. Свобода привелачеловека на путь зла. Зло стало ее испытанием.

Но Достоевский в своих произведениях преодолевает это зло«силою любви, из него исходившей, разгонял потоками психического света всякуютьму, и как в знаменитых словах о «солнце, восходящем над злыми и добрыми» — онтоже разламывал перегородки добра и зла и снова чувствовал природу и мирневинными, даже в самом зле их»<span Times New Roman",«serif»;mso-fareast-font-family:«Times New Roman»; letter-spacing:1.0pt;mso-ansi-language:RU;mso-fareast-language:RU;mso-bidi-language: AR-SA">[7].

Свобода открывает простор для демонизма в человеке, ноона же может возвысить и ангельское начало в нем. В движениях свободыприсутствует диалектика зла, но есть в них и диалектика добра. Не в этом лизаключается смысл той потребности в страдании, через которую (часто через грех)приходит в движение эта диалектика добра?

Достоевского интересуют и им вскрываются не только грех,порочность, эгоизм и «демоническая» стихия в человеке вообще, но не менееглубоко отражаются движения правды и добра в человеческой душе, «ангельское»начало в нем. Всю жизнь Достоевский не отходил от этого «христианскогонатурализма» и веры в скрытое, не явное, но подлинное «совершенство»человеческой натуры. Все сомнения Достоевского в человеке, все обнажения хаосав нем, нейтрализуются у писателя убеждением, что таится в человеке великаясила, спасающая его и мир, — горе лишь в том, что человечество не умеетиспользовать эту силу.

Напрашивается своего рода вывод, что поистине не столькоБог мучил и испытывал человека, сколько мучил и испытывал Бога сам человек, — вего реальности и в его глубине, в его роковых преступлениях, в его светлыхпоступках и добрых деяниях.

Целью данной работы является попытка выделить сквозныетемы позднего творчества Федора Михайловича Достоевского (темы свободы,существования, смерти и бессмертия человека) и определить их значение (винтерпретации Достоевского) для русских философов-экзистенциалистов Соловьева,Розанова, Бердяева, Шестова.

ГЛАВА 1. «Самоубийство слазейкой»: Образ Ипполита Терентьева.

1.1. Образ Ипполита и его место в романе.

Замысел романа «Идиот» появился у Федора МихайловичаДостоевского осенью 1867 года и в процессе работы над ним претерпел серьезныеизменения. В начале центральный герой – «идиот» — был задуман как лицо моральноуродливое, злое, отталкивающее. Но первоначальная редакция не удовлетворилаДостоевского и с конца зимы 1867 года он начинает писать «другой» роман:Достоевский решает воплотить в жизнь свою «любимую» идею – изобразить «вполнепрекрасного человека». Как ему это удалось — впервые читатели смогли увидеть вжурнале «Русский вестник» за 1868 год.

Интересующий нас более всех прочих действующих лиц романаИпполит Терентьев входит в группу молодых людей, персонажей романа, которых самДостоевский в одном из писем охарактеризовал как «современных позитивистов изсамой крайней молодежи» (XXI, 2; 120). Среди них: «боксер» Келлер,племянник Лебедева – Докторенко, мнимый «сын Павлищева» Антип Бурдовский и самИпполит Терентьев.

Лебедев, выражая мысль самого Достоевского, говорит оних: «…они не то, чтобы нигилисты… Нигилисты все-таки народ иногда сведущий,даже ученый, а эти – дальше пошли-с, потому что прежде всего деловые-с. Это,собственно, некоторые последствия нигилизма, но не прямым путем, а понаслышке икосвенно, и не в статейке какой-нибудь заявляют себя, а уж прямо на деле-с» (VIII; 213).

По мнению Достоевского, не раз высказываемому им вписьмах и записках, «нигилистические теории» шестидесятников, отрицая религию,являвшуюся в глазах писателя единственной прочной основой нравственности,открывают широкий простор для различных шатаний мысли среди молодежи. Ростпреступности и аморальности Достоевский объяснял развитием этих самыхреволюционных «нигилистических теорий».

Пародийные образы Келлера, Докторенко, Бурдовскогопротивопоставлены образу Ипполита. «Бунт» и исповедь Терентьева раскрывают то,что сам Достоевский в идеях молодого поколения склонен был признавать серьезными заслуживающим внимания.

Ипполит – фигура отнюдь не комичная. Федором МихайловичемДостоевским была возложена на него миссия идейного оппонента князя Мышкина.Кроме самого князя, Ипполит – единственное действующее лицо в романе, котороеимеет законченную и цельную философско-этическую систему взглядов, — систему,которую сам Достоевский не принимает и старается опровергнуть, но к которойотносится с полной серьезностью, показывая, что взгляды Ипполита – это ступеньдуховного развития личности<span Times New Roman",«serif»;mso-fareast-font-family:«Times New Roman»; letter-spacing:1.0pt;mso-ansi-language:RU;mso-fareast-language:RU;mso-bidi-language: AR-SA">[8].

Как оказывается, в жизни князя был момент, когда онпереживал то же, что и Ипполит. Однако разница в том, что для Мышкина выводыИпполита стали переходным моментом на пути духовного развития к другому, болеевысокому (с точки зрения Достоевского) этапу, в то время как сам Ипполитзадержался на ступени мышления, которая лишь обостряет трагические вопросыжизни, не давая на них ответов (См.об этом: IX; 279).

Л.М.Лотман в работе «Роман Достоевского и русскаялегенда» указывает, что «Ипполит является идейным и психологическим антиподомкнязя Мышкина. Юноша яснее других проникает в то, что самая личность князяпредставляет чудо»<span Times New Roman",«serif»; mso-fareast-font-family:«Times New Roman»;letter-spacing:1.0pt;mso-ansi-language: RU;mso-fareast-language:RU;mso-bidi-language:AR-SA">[9].«Я с Человеком прощусь», — говорит Ипполит перед попыткой самоубийства (VIII,348). Отчаяние перед лицом неизбежной смерти и отсутствие нравственной опорыдля преодоления отчаяния заставляет Ипполита искать поддержки у князя Мышкина.Юноша доверяет князю, он убежден в его правдивости и доброте. В нем он ищетсострадание, но тут же мстит за свою слабость. «Не надо мне ваших благодеяний,ни от кого не приму, ни от кого ничего!» (VIII, 249).

Ипполит и князь – жертвы «неразумия и хаоса», причиныкоторых не только в социальной жизни и обществе, но и в самой природе. Ипполит– неизлечимо болен, обречен на раннюю смерть. Он сознает свои силы, стремленияи не может примириться с бессмысленностью, которую видит во всем вокруг. Этотрагическая несправедливость вызывает возмущение и протест молодого человека.Природа представляется ему в виде темной и бессмысленной силы; во сне,описанном в исповеди, природа является Ипполиту в образе «ужасного животного,какого-то чудовища, в котором заключается что-то роковое» (VIII; 340).

Страдания, вызванные социальными условиями, для Ипполитавторостепенны по сравнению со страданиями, которые причиняют ему извечныепротиворечия природы. Юноше, всецело занятому мыслью о своей неизбежной ибессмысленной гибели, самым страшным проявлением несправедливостипредставляется неравенство между здоровыми и больными людьми, а отнюдь не междубогатыми и бедными. Все люди в его глазах делятся на здоровых (счастливыебаловни судьбы), которым он мучительно завидует, и больных (обиженных иобкраденных жизнью), к которым он относит самого себя. Ипполиту кажется, чтоесли бы он был здоров, уже одно это сделало бы его жизнь полной и счастливой.«О, как я мечтал тогда, как желал, как нарочно желал, чтобы меня,восемнадцатилетнего, едва одетого,… выгнали вдруг на улицу и оставилисовершенно одного, без квартиры, без работы,… без единого знакомого человека вогромнейшем городе,… но здорового, и тут-то я бы показал…» (VIII; 327).

Выход из таких душевных страданий, по убеждениюДостоевского, способна дать только вера, только то христианское всепрощение,которое проповедует Мышкин. Знаменательно, что и Ипполит, и князь – оба тяжелобольны, оба отвергнуты природой. «И Ипполит, и Мышкин в изображении писателяисходят из одних и тех же философско-этических посылок. Но из этих одинаковыхпосылок они делают противоположные выводы»<span Times New Roman",«serif»;mso-fareast-font-family:«Times New Roman»; letter-spacing:1.0pt;mso-ansi-language:RU;mso-fareast-language:RU;mso-bidi-language: AR-SA">[10].

То, о чем думал и что чувствовал Ипполит, знакомо Мышкинуне со стороны, а по собственному опыту. То, что Ипполит выразил в обостренной,сознательной и отчетливой форме, «глухо и немо» волновало князя в один изпрошлых моментов его жизни. Но, в отличие от Ипполита, он сумел перебороть своистрадания, достичь внутренней ясности и примирения, а помогли ему в этом еговера и христианские идеалы. Князь и Ипполита призывал свернуть с путииндивидуалистического возмущения и протеста на путь кротости и смирения. «Пройдитемимо нас и простите нам наше счастье!» — отвечает князь на сомнения Ипполита (VIII; 433). Духовно разъединенный с другими людьми и страдающий от этогоразъединения, Ипполит может, по убеждению Достоевского, преодолеть эторазъединение только «простив» другим людям их превосходство и смиренно принявот них такое же христианское прощение.

В Ипполите борются две стихии: первая – гордость(гордыня), эгоизм, которые не позволяют ему возвыситься над своим горем, статьлучше и жить для других. Достоевский писал, что «именно живя для других,окружающих, изливая на них доброту свою и труд сердца своего, вы станетепримером» (XXX, 18). И вторая стихия – подлинное, личное «Я», тоскующее полюбви, дружбе и прощению. «И мечтал, что все они вдруг растопырят руки и примутменя в свои объятия и попросят у меня в чем-то прощения, а я у них» (VIII,249). Ипполит мучается своей ординарностью. У него есть «сердце», но нетдушевных сил. «Лебедев понял, что отчаяние и предсмертные проклятия Ипполитаприкрывают нежную, любящую душу, ищущую и не находящую взаимности. Впроникновении в «тайное тайных» человека он один сравнялся с князем Мышкиным»<span Times New Roman",«serif»;mso-fareast-font-family:«Times New Roman»; letter-spacing:1.0pt;mso-ansi-language:RU;mso-fareast-language:RU;mso-bidi-language: AR-SA">[11].

Ипполит мучительно ищет поддержки и понимания другихлюдей. Чем сильнее его физические и нравственные страдания, тем нужнее ему люди,способные понять и отнестись к нему по-человечески.

Но он не решается признаться себе в том, что его мучаетсобственное одиночество, что главная причина его страданий – не болезнь, аотсутствие человеческого отношения и внимания со стороны других, окружающих еголюдей. На страдания, причиняемые ему одиночеством, он смотрит как на позорнуюслабость, унижающую его, недостойную его как мыслящего человека. Постоянно ищаподдержки у других людей, Ипполит прячет это благородное стремление под лживоймаской самоупивающейся гордости и наигранно-циничного отношения к самому себе.Эту «гордость» Достоевский представлял как главный источник страданийИпполита. Стоит ему смириться, отказаться от своей «гордости», мужественнопризнаться себе в том, что нуждается в братском общении с другими людьми,уверен Достоевский, и страдания его кончатся сами собой. «Подлинная жизньличности доступна только диалогическому проникновению в нее, которому она самаответно и свободно раскрывает себя»<span Times New Roman",«serif»;mso-fareast-font-family:«Times New Roman»; letter-spacing:1.0pt;mso-ansi-language:RU;mso-fareast-language:RU;mso-bidi-language: AR-SA">[12].

О том, что образу Ипполита Достоевский придавал большоезначение, говорят первоначальные замыслы писателя. В архивных заметкахДостоевского мы можем прочитать: «Ипполит – главная ось всего романа. Оновладевает даже князем, но, в сущности, не замечает, что никогда не сможетовладеть им» (IX; 277). В первоначальном варианте романа Ипполит и князь Мышкин должныбыли в будущем решать одни и те же вопросы, связанные с судьбой России. ПричемИпполит рисовался Достоевскому то сильным, то слабым, то бунтующим, тодобровольно смиряющимся. Какой-то комплекс противоречий остался в Ипполите поволе писателя и в окончательном варианте романа.

1.2. ИпполитТерентьев: «заблудшая душа».

Потеря веры в вечнуюжизнь, по мысли Достоевского, чревата оправданием не только любыхбезнравственных поступков, но и отрицанием самого смысла существования. Мысльэта нашла отражение и в статьях Достоевского и в его «Дневнике писателя»(1876г.). «Мне показалось, — пишет Достоевский, — что я ясно выразил формулулогического самоубийцы, нашел ее. Веры в бессмертие для него не существует, онобъясняет это в самом начале. Мало-помалу, мыслью своею о собственнойбесцельности и ненавистью к безгласности окружающей косности он доходит донеминуемого убеждения о совершенной нелепости существования человеческого наЗемле» (XXIV, 46-47). Достоевский понимает логического самоубийцу и уважает внем его поиски и мучения. «Мой самоубийца и есть именно страстный выразительсвоей идеи, то есть необходимости самоубийства, а не индифферентный и нечугунный человек. Он действительно страдает и мучается… Для него слишкомочевидно, что ему жить нельзя и – он слишком знает, что прав, что опровергнутьего невозможно» (XXV, 28).

Практически любой персонаж Достоевского (Ипполит темболее), как правило, действует на самом пределе заложенных в нем человеческихвозможностей. Он почти всегда во власти аффекта. Это герой с мятущейся душой.Мы видим Ипполита в перипетиях острейшей внутренней и внешней борьбы. Для неговсегда, в каждый момент слишком многое поставлено на карту. Именно поэтому«человек Достоевского», по наблюдению М.М.Бахтина, нередко поступает и говорит«с оглядкой», «с лазейкой» (то есть оставляет за собой возможность «обратногохода»).<span Times New Roman",«serif»;mso-fareast-font-family:«Times New Roman»; letter-spacing:1.0pt;mso-ansi-language:RU;mso-fareast-language:RU;mso-bidi-language: AR-SA">[13] Неудавшееся жесамоубийство Ипполита является ничем иным как «самоубийством с лазейкой».<span Times New Roman",«serif»;mso-fareast-font-family:«Times New Roman»; letter-spacing:1.0pt;mso-ansi-language:RU;mso-fareast-language:RU;mso-bidi-language: AR-SA">[14]

Этот замысел верно определил Мышкин. Отвечая Аглае,предполагающей, что Ипполит хотел застрелиться только для того, чтобы она потомпрочла его исповедь, он говорит: «То есть, это… как вам сказать? Это оченьтрудно сказать. Только ему наверно хотелось, чтобы все его обступили и сказалиему, что его очень любят и уважают, и все стали бы его очень упрашиватьостаться в живых. Очень может быть, что он вас больше всех имел в виду, потомучто в такую минуту о вас упомянул… хоть, пожалуй, и сам не знал, что вас имеетв виду» (VIII, 354).

Это отнюдь не грубый расчет, это именно «лазейка»,которую оставляет воля Ипполита и которая в такой же степени путает егоотношение к самому себе, как и его отношение к другим. И это верно угадываеткнязь: “…к тому же, может быть, он и не думал совсем, а только этого хотел…емухотелось в последний раз с людьми встретиться, их уважение и любовь заслужить”.(VIII, 354). Поэтому голос Ипполита имеет некоторую внутреннюю незавершенность.Недаром его последние слова (каким должен быть по его замыслу исход) ифактически оказались не совсем последними, так как самоубийство не удалось.

Достоевский знакомит нас с новым типом двойника:одновременно мучитель и мученик. Вот как пишет о нем В.Р.Переверзев: «Типдвойника философствующего, двойника, поставившего вопрос об отношении мира ичеловека, впервые является перед нами в лице одного из второстепенныхперсонажей романа «Идиот» Ипполита Терентьева”<span Times New Roman",«serif»;mso-fareast-font-family:«Times New Roman»; letter-spacing:1.0pt;mso-ansi-language:RU;mso-fareast-language:RU;mso-bidi-language: AR-SA">[15]. Самолюбие и ненависть ксебе, гордость и самооплевывание, мучительство и самоистязание являются лишьновым выражением этого основного раздвоения.

Человек убежден, что действительность не соответствуетего идеалам, а значит, он может требовать иной жизни, значит, он имеет правообвинять мир и буйствовать против него.<span Times New Roman",«serif»;mso-fareast-font-family:«Times New Roman»; letter-spacing:1.0pt;mso-ansi-language:RU;mso-fareast-language:RU;mso-bidi-language: AR-SA">[16] В противоречии со скрытойустановкой на признание другими, определяющей весь тон и стиль целого,находятся открытые провозглашения Ипполита, определяющие содержание егоисповеди: независимость от чужого суда, равнодушие к нему и проявлениесвоеволия. “Не хочу уходить, — говорит он, — не оставив слова в ответ, — словасвободного, а не вынужденного, — не для оправдания, — о, нет! Просить прощениямне не у кого и не в чем, — а так, потому что сам желаю этого” (VIII, 342). Наэтом противоречии построен весь образ Ипполита, им определяется каждая его мысль,каждое слово.

С этим “личным” словом Ипполита о себе самомпереплетается и слово идеологическое, которое обращено к мирозданию, обращено спротестом: выражением этого протеста и должно быть самоубийство. Его мысль омире развивается в формах диалога с когда-то обидевшей его высшей силой.

Дойдя до “предела позора” в сознании собственного“ничтожества и бессилия”, Ипполит решил не признавать ничьей власти над собой –и для этого свести счеты с жизнью. “Самоубийство есть единственное дело,которое я еще могу успеть начать и окончить по собственной воле моей” (VIII,344).

Для Ипполита самоубийство и есть протест противбессмысленности природы, протест “жалкой твари” против всемогущей слепой,враждебной силы, которой является для Ипполита окружающий его мир, в процессестолкновения с которым и находится герой Достоевского. Он решает застрелитьсяпри первых лучах солнца, чтобы этим выразить главную свою мысль: “Я умру прямосмотря на источник силы и жизни, и не захочу этой жизни” (VIII, 344). Егосамоубийство должно стать актом высшего своеволия, ибо своей смертью Ипполитхочет возвеличить себя. Он не приемлет философии Мышкина из-за ее основногопринципа – признания решающей роли смирения. “Говорят, смирение есть страшнаясила” (VIII, 347) – отметил он в исповеди, и он с этим не согласен. Бунт против“бессмыслицы природы” противоположен признанию смирения как “страшной силы”. Поубеждению Достоевского, выход из тех мук и страданий, которые испытываетИпполит, способна дать только религия, только то смирение и христианскоевсепрощение, которое проповедует князь Мышкин. Свои размышления на эту темупредставил В.Н.Захаров: «В библиотеке Достоевского был перевод книги ФомыКемпийского  «О подражании Христу»,изданный с предисловием и примечаниями переводчика К.Победоносцева в 1869 году.Заглавие книги раскрывает одну из краеугольных заповедей христианства: каждыйможет повторить искупительный путь Христа, каждый может изменить свой образ –преобразиться, каждому может открыться его божественная и человеческая сущность.И у Достоевского воскресают «мертвые души», но умирает «бессмертная», забывшаяБога, душа. В его произведениях может воскреснуть «великий грешник», но неисправился бы «настоящий подпольный», чья исповедь не разрешается«перерождением убеждений» – покаянием и искуплением»<span Times New Roman",«serif»;mso-fareast-font-family:«Times New Roman»; letter-spacing:1.0pt;mso-ansi-language:RU;mso-fareast-language:RU;mso-bidi-language: AR-SA">[17].

И Ипполит и Мышкин тяжело больны, оба одинаковоотвергнуты природой, но в отличие от Ипполита, князь не застыл на ступени тойтрагической разорванности и разлада с собой, на которой стоит юноша. Ипполит несумел перебороть свои страдания, не сумел достичь внутренней ясности. Ясность игармонию с собой князю дали его религиозные, христианские идеалы.<span Times New Roman",«serif»;mso-fareast-font-family:«Times New Roman»; letter-spacing:1.0pt;mso-ansi-language:RU;mso-fareast-language:RU;mso-bidi-language: AR-SA">[18]

1.3. БунтИпполита.

Бунт Ипполита Терентьева, нашедший свое выражение в егоисповеди и намерении убить себя, полемически направлен против идей князяМышкина и самого Достоевского. По мысли Мышкина, сострадание, являющеесяглавным и, возможно, единственным «законом бытия» всего человечества и«единичное добро» способны привести к нравственному возрождению людей и, вбудущем, к общественной гармонии.

Ипполит же имеет на это свой взгляд: «единичное добро» идаже организация «общественной милостыни» не решают вопроса о свободе личности.

Рассмотрим мотивы, приведшие Ипполита к «бунту», высшимпроявлением которого должно было стать самоубийство. По нашему мнению, ихчетыре.

Первый мотив, он лишь намечен в «Идиоте», а продолжениебудет иметь в «Бесах», — бунт ради счастья. Ипполит говорит о том, что хотел быжить ради счастья всех людей и для «возвещения истины», что ему хватило бывсего четверти часа, чтобы говорить и убедить всех. Он не отрицает «единичноедобро», но если для Мышкина оно – средство организации, изменения и возрожденияобщества, то для Ипполита эта мера не решает главного вопроса – о свободе иблагосостоянии человечества. Людей он обвиняет в их бедности: если они мирятсяс таким положением, то они виноваты сами, их победила «слепая природа». Онтвердо убежден, что на бунт способен далеко не каждый. Это удел лишь сильныхлюдей.

Отсюда возникает второй мотив бунта и самоубийства какего проявления – заявить свою волю к протесту. На такое волеизъявление способнылишь избранные, сильные личности. Придя к мысли, что именно он, ИпполитТерентьев, может сделать это, он «забывает» первоначальную цель (счастье людейи свое) и видит обретение личной свободы в самом изъявлении воли. Воля,своеволие становятся и средством и целью. «О, будьте уверены, что Колумб былсчастлив не тогда, когда открыл Америку, а когда открывал ее… Дело в жизни, водной жизни, — в открывании ее, беспрерывном и вечном, а вовсе не в открытии!»(VIII; 327). Для Ипполита уже не важны результаты, к которым могут привестиего действия, для него важен сам процесс действия, протеста, важно доказать,что он может, что у него есть на это воля.

Поскольку средство (волеизъявление) становится и целью,уже не важно, что совершать и в чем проявлять волю. Но Ипполит ограничен вовремени (врачи «дали» ему несколько недель) и он решает, что: «самоубийствоесть единственное дело, которое я еще могу успеть начать и окончить по собственнойволе моей» (VIII; 344).

Третий мотив бунта – отвращение к самой идее обретениясвободы через волеизъявление, которая принимает уродливые формы. В кошмарномсне жизнь, вся окружающая природа представляются Ипполиту в видеотвратительного насекомого, от которого трудно скрыться. Все кругом – сплошное«взаимное поядение». Ипполит делает вывод: если жизнь так отвратительна, то ижить не стоит. Это не только бунт, но и капитуляция перед жизнью. Эти убежденияИпполита становятся еще более основательными после того, как он увидел картинуГанса Гольбейна «Христос во гробу» в доме Рогожина. «Когда смотришь на этоттруп измученного человека, то рождается один особенный и любопытный вопрос:если такой точно труп (а он непременно должен был бы быть точно такой) виделивсе ученики его, его главные будущие апостолы, видели женщины, ходившие за ними стоявшие у креста, все, веровавшие в него и обожавшие его, то каким образоммогли они поверить, смотря на такой труп, что этот мученик воскреснет?..Природа мерещится при взгляде на эту картину в виде какого-то огромного,неумолимого, немого зверя…», который поглотил «глухо и бесчувственно великое ибесценное существо, которое одно стоило всей природы и всех ее закономерностей»(VIII, 339).

Значит, существуют законы природы, которые сильнее Бога,допускающего такое глумление над лучшими своими созданиями – над людьми.

Ипполит задается вопросом: как стать сильнее этихзаконов, как победить страх перед ними и перед высшим их проявлением – смертью?И он приходит к мысли о том, что самоубийство является тем самым средством,которое способно победить страх смерти и тем самым выйти из-под власти слепойприроды и обстоятельств. Идея самоубийства, по замыслу Достоевского –логическое следствие атеизма – отрицания Бога и бессмертия. В Библиинеоднократно говорится о том, что «начало премудрости, нравственности изаконопослушания – это страх Божий. Речь идет при этом, не о простой эмоциистраха, а о несоизмеримости двух таких величин, как Бог и человек, а также отом, что последний обязан признавать безусловный авторитет Бога и Его право набезраздельную власть над собой»<span Times New Roman",«serif»;mso-fareast-font-family:«Times New Roman»; letter-spacing:1.0pt;mso-ansi-language:RU;mso-fareast-language:RU;mso-bidi-language: AR-SA">[19]. И речь идет отнюдь не обоязни загробных, адских мук.

Ипполит не принимает во внимание важнейшую иосновополагающую идею христианства – тело лишь сосуд для бессмертной души,основа и цель существования человеческого на земле – любовь и вера. «Завет,который Христос оставил людям, — завет самоотверженной любви. В ней нет нитягостной унизительности, ни превозношения: «Заповедь новую даю вам, любитедруг друга, как я возлюбил вас» (Ин. XIII, 34)»<span Times New Roman",«serif»;mso-fareast-font-family:«Times New Roman»; letter-spacing:1.0pt;mso-ansi-language:RU;mso-fareast-language:RU;mso-bidi-language: AR-SA">[20]. Но в сердце Ипполита нетверы, нет любви, а надежда, единственная – на револьвер. Поэтому и мучается он,и страдает. Но страдания и мучения должны привести человека к раскаянию исмирению. В случае с Ипполитом его исповедь-самоказнь не является раскаяниемпотому, что Ипполит по-прежнему остается замкнутым в своей собственной гордости(гордыне). Он не способен просить прощения, а, следовательно, и не можетпростить других, не может искренне раскаяться.

Бунт Ипполита и его капитуляция перед жизньюосмысливаются им как нечто еще более необходимое, когда сама идея обретениясвободы через заявление воли на практике принимает уродливые формы в действияхРогожина.

«Одна из функций образа Рогожина в романе именно в том,чтобы быть «двойником» Ипполита в доведении до логического конца его идеиволеизъявления. Когда Ипполит начинает чтение своей исповеди, Рогожин с самогоначала один понимает его главную идею: «Разговору много, — ввернул молчавшийвсе время Рогожин. Ипполит посмотрел на него, и, когда глаза их встретились,Рогожин горько и желчно осклабился и медленно произнес: «Не так этот предметнадо обделывать, парень, не так…» (VIII; 320).

Рогожина и Ипполита сближает сила протеста, проявляющаясяв стремлении заявить свою волю»<span Times New R

еще рефераты
Еще работы по литературе, лингвистике