Реферат: Максим Горький

(1868-1936)

Младшийсовременник Л.Толстого и А.Чехова, крупнейшая фигура литературного движенияпервой трети ХХ в., писатель, получивший мировое признание, Горький соединилсобой «век минувший» и «век нынешний», оставаясь нашимсовременником. Имя Горького прочно ассоциируется с национальной ментальностьюрусской литературы, о чем проникновенно говорил Александр Блок: «Яутверждаю.., что если и есть реальное понятие Россия или лучше — Русь, товыразителем его приходится считать в громадной степени Горького». А ЛеонидАндреев заметил по поводу революционной прозы писателя: "… Точно самнарод заговорил о революции большими, тяжелыми, жестоко выстраданнымисловами". Не будем забывать об этом сегодня — в период сокрушительнойпереоценки ценностей.

Парадоксальностьгорьковедения в том, что Академического издания полного собрания сочиненийГорького у нас нет до сих пор. Казалось бы, кого-кого, но сочинения«буревестника революции», «первого пролетарского писателя»,«основоположника социалистического реализма» за 70 лет советскойвласти можно было бы выпустить...

Оказывается,не все так просто.

Полноесобрание сочинений Горького было задумано еще в 1968г., и предполагалось оно втрех сериях: 1 — художественные произведения; 2 — публицистика; 3 — письма.Первая серия закончена и выпущена давно. Остановились на публицистике иписьмах: никак не выйдут. Почему? Потому что столь ярко окрашенный в красныйцвет Горький именно в публицистике и письмах не всегда соответствовал тойоднотонной окраске, в какой представляли его советские литературоведы. (А внаши дни изданию, очевидно, мешают просоветские статьи М.Горького).

Так,в ноябре 1909 года Горький писал Ленину: «Порою мне кажется, что всякийчеловек для Вас — не более как флейта, на которой Вы разыгрываете ту или инуюмелодию, и что Вы оцениваете каждую индивидуальность с точки зрения еепригодности для Вас, — для осуществления Ваших целей, мнений, задач...»(31; 221).

Этописьмо было впервые опубликовано лишь в 1993 году, а до того скрывалось втайниках особого хранения. Естественно, что такой нелицеприятный отзыв,разрушающий канонизированный образ вождя русского пролетариата, и не мог бытьопубликован в советское время. Но если б было только одно это письмо...

Втом же 1993 году из президентского архива в Институт мировой литературы последолгих ходатайств было передано 153 документа из личного архива писателя, срединих — 48 копий писем Горького, отправленных в свое время адресатам.

Опорана возвращенные материалы делает современные дискуссии о Горьком и, преждевсего, о его гражданской позиции живыми и интересными.

Горький в исследованиях последних лет

Всентябре 1929 г. в статье «О трате энергии», опубликованной в«Известиях» и защищающей Б.Пильняка от нападок, М.Горький писал:«У нас образовалась дурацкая привычка втаскивать людей на колокольню славыи через некоторое время сбрасывать их оттуда в прах, в грязь». Горький,вероятно, в то время не мог и заподозрить, что нечто подобное может свершитьсяи по отношению к нему самому.

Начинаяс 1928 года именем Горького стали называть города, улицы, станции метро,институты, театры, библиотеки, парки и даже аэропланы. Говорят, Горькийсердился и протестовал, но с его мнением никто не посчитался. «1928-1933годы — время наибольшего официального признания писателя советскими властями.Он вознесен на вершину славы, вхож в самые высокие кабинеты, осыпан всяческимимилостями»,- констатирует факт Н.Н.Примочкина (27; 66). С конца же 80-хгодов пошел обратный процесс: город, в котором он родился и который был нареченего именем, переименовали, как переименовали и станцию метро, и одну из главныхулиц Москвы. Были даже предложения изъять его произведения из школьнойпрограммы, а в Челябинске, во время чисток одной из партбиблиотек книгиГорького были сожжены… (1; 10).

Обозначившуюсяситуацию С.Сухих определил лаконично и четко: «Маятник оценок резкокачнулся в обратную сторону: основоположника советской литературы превращают водного из основных виновников духовного закабаления страны,»первосвященника сталинизма" (33; 11).

ЭпохаПерестройки способствовала тому, чтобы снять скульптурную позолоту ихрестоматийный глянец с классиков советского периода. Производилось это простымспособом через публикации во всевозможных изданиях, начиная от многотиражек изаканчивая солидными журналами. Особенно много публикаций о Горьком появилось в1993 — юбилейном для писателя — году: ему исполнялось 125 лет. Впервые былоперепечатано немало статей и из периодики русского литературного зарубежья — М.Алданова, Б.Зайцева, И.Бунина, Г.Федорова, Г.Адамовича, В.Ходасевича...

Носодержание основной массы публикаций носил отнюдь не юбилейный характер и непоходил на дифирамбы.

Несмотряна ряд публикаций, где личность и творчество Горького представляется в огульнонегативном освещении, немало работ, авторы которых стремятся объективноразобраться в его феномене, сильных и слабых сторонах, достижениях изаблуждениях. Переосмысление дооктябрьского творчества М.Горького в свете новойисторической ситуации было начато в 1987г. статьей Л.П.Егоровой «Горький исовременность» на страницах журнала «Русская литература».Читателю была возвращена статья А.Синявского «Роман М.Горького»Мать" как ранний образец социалистического реализма", где романанализировался в свете горьковского богостроительства. Большой резонанс имелаадресованная учителю статья Г.Митина «Евангелие от Максима» опротожанре романа «Мать», которым автор статьи считает текст НовогоЗавета. Известность получили статьи В.Баранова, В.Барахова, Н.Примочкиной и др.В целом снятие хрестоматийного глянца с наследия писателя можно признатьплодотворным. Как отметила Л.Колобаева, в недавнем прошлом открытый и понятый,до скуки ясный и правильный писатель вновь становится загадочным: «Мыначинаем открывать для себя Горького противоречивого, непростого, то есть,попросту говоря, живого и невыдуманного» (14; 162).

По-новому,с использованием последних архивных данных рассматривается, казалось бы, доконца изученный вопрос о взаимоотношениях Горького и Ленина, которых якобы«связывала горячая, даже несколько идиллическая дружба, единомыслие ивзаимопонимание». Этой теме посвящены статьи И.Ревякиной «М.Горький иЛенин (Неизданная переписка)» (14а; 4), Л.Смирновой «Горький и Ленин:разрушение легенды», где на основе переписки Горького с Лениным и другимиполитическими и общественными деятелями эпохи, автор статьи показывает, чтодействительность была «сложнее, драматичнее и не укладывается в позднейшиестройные концепции». Исследователь приходит к выводу, что во всяком случаеза полуторагодовалый период (1909-1910), рассмотренный в статье, «междуГорьким и Лениным согласия не было ни по одному пункту» (31; 219- 230).

Особоеместо в современных публикациях занимает тема «Горький и Сталин». Онаразрабатывается в статьях В.Баранова «Горький и Сталин: попыткапротивопоставления», Л.Спиридоновой «Горький и Сталин: по новымматериалам горьковского архива». В последней работе прослеживаютсяотношения Горького и Сталина, начиная с 1907 г., когда они впервые встретилисьна V съезде РСДРП в Лондоне. Особое место занимают годы после революции, когдаписателю предлагалось написать статью о «вожде всех времен». Непрельстившись на заблаговременно высланный чек в 2500 долларов, Горькийотказался от работы. «В придворные барды писатель не годился».Обращаясь же к «холодным казенным дифирамбам Сталину», встречающимсяв горьковской публицистике 30-х годов, автор статьи приходит к выводу, что привсем том, «отношения Горького к Сталину было далеко не восторженным»(32; 226), что контакты со Сталиным и его свитой «вовсе не означают, чтоГорький в 1930-х годах стал их другом и идейным единомышленником». Болеетого, автор приводит свидетельство В.Бобрышева о том, что после смерти писателякомиссия по разбору горьковских рукописей обнаружила страницы, где Сталинсравнивался с чудовищной блохой, которую «большевистская пропаганда игипноз страха увеличили до невероятных размеров» (32; 225-227). Такимобразом, опровергается бытующее мнение о том, что Горький в последний периоджизни стал адептом сталинского режима, предавшим демократические убежденияпрежних лет, прельстившись на официальные почести и материальные блага.Основные положения статьи Л.Спиридоновой совпадают с мнением Вяч. Вс. Иванова,изложенным в его обширной работе «Почему Сталин убил Горького?»

Встатье «Донкихоты большевизма...» Н.Н.Примочкина затрагивает непривлекавшие до сих пор внимание исследователей «особые отношения Горькогос одной из самых ярких фигур высшего советского руководства»Н.И.Бухариным. Ученый раскрывает не только личные контакты, но и влияние однойличности на другую, ненавязчивые советы и дружелюбную критику, взаимоподдержкув трудные времена, в периоды опалы. Так, отмечается, что Горький с глубокимудовлетворением воспринял подготовленную Бухариным резолюцию ЦК «Ополитике партии в области художественной литературы», а затем настоял натом, чтобы основным докладчиком на Первом съезде советских писателей сталименно Бухарин. Были между ними и расхождения (в вопросах о крестьянстве).

СотрудничествоГорького и Бухарина, особенно в области культурной политики, «тонкопродуманной и осторожно, но упорно проводимой», было, по мнению ученого,направлено «на либерализацию и оздоровление литературных нравов, смягчениеидеологического прессинга, оказываемого на талантливых беспартийных писателейиз бывших „попутчиков“ (26; 66-68).

Особыйинтерес для филологов представляют работы о личных и творческих взаимосвязяхГорького со многими современными ему писателями: В.Короленко, В.Маяковским,А.Платоновым, М.Булгаковым, Ф.Гладковым, М.Шолоховым, С.Клычковым, Л.Авербахоми другими. Все эти материалы проясняют и уточняют общественную позициюписателя. Ценность их в том, что в таких публикациях в научный оборот вводятсянеизвестные ранее материалы, в том числе, статьи и письма Горького.

Надотакже сказать, что в наши дни в статьях Л.Колобаевой, Л.Егоровой, Б.Парамонова,Р.Певцовой, П.Басинского и др. возродилась начатая еще на рубеже веков, а потомнапрочь вычеркнутая из литературоведения дискуссия о ницшеанстве Горького.

Серьезнымподходом к проблеме отличается работа Л.Колобаевой „Горький и Ницше“,где заявлено: „Переклички Горького с Ницше и влияние последнего написателя… не миф, а реальность. Горький вовлекал в круг своих размышлений ороссийской жизни этическую проблематику Ницше, использовал, по-своемупереосмысляя, некоторые его философские лейтмотивы и символы для реализациисобственных творческих импульсов“ (14; 165). Далее этот тезис раскрываетсяна конкретном материале творчества Горького.

СЛ.Колобаевой полемизирует Р.Певцова, считающая положение о ницшеанстве Горькогопреувеличенным. Она подчеркивает известную самостоятельность Горького, егонеподатливость и силу сопротивления каким бы то ни было идейно-философскимвлияниям. Имея в виду отношение молодого Горького к Ницше, Певцова настаивает,что в этом плане можно говорить лишь о том, „в чем они расходились иобъективно до определенного предела сходились, будучи мировоззренчески нетолько независимы, но и противоположны в главном; можно говорить лишь о критически-самостоятельномотношении Горького к философии Ницше и об использовании молодым писателемнекоторых переосмысленных им ситуаций, отдельных реминисценций и афоризмов изсочинений базельского философа“ (24; 59-60). Следует отметить, что встатье Р.Певцовой представлен ценный фактический материал, высвечивающийисторию приобщения Горького к идеям Ницше...

Впоследние годы литература о Горьком пополнилась новыми крупными трудами, средикоторых четыре выпуска серийного издания Института мировой литературы „М.Горькийи его эпоха“ (1989-1995), монографии С.Сухих „Заблуждение и прозрениеМаксима Горького“ (Н.Новгород, 1992), Л.Спиридоновой „Горький: диалогс историей“ (М., 1994) и Н.Примочкиной „Писатель и власть: М.Горькийв литературном движении 20-х годов“ (М., 1996); очередной выпускГорьковских чтений „Горький сегодня“ (Н.Новгород, 1996). Эти книгиобъединены как общей темой, так и введением в научный оборот новогодокументального материала, в известной мере осмысленного их авторами. Большоеместо в названных изданиях занимают письма Горького разным адресатам в разныепериоды жизни, но публикация их до сих пор осуществляется в неполном объеме,что ставит исследователей в трудное положение „всякий раз сверять своисуждения и выводы с очередной “порцией» появившихся в печатигорьковских писем" (19; 251).

Плодотворноисследуются особенности поэтики и мифопоэтики горького в работах Л.Киселевой(13а. 15; 55-61), А.Минаковой (15; 32-40. 16; 93-101).

ТворчествоГорького интенсивно изучается в университетах Европы и Америки; в России изданыработы Г.Хьетсо, М.Агурского, Э.Брауна, Х.Ваглера, А.Книгге и др.

Оцениваясостояние современного горьковедения как трудное («Горьковедение (...)переживает ныне трудные времена»), В.П.Муромский считает, что Горький были остается в русской литературе величиной первостепенной и что настойчивыепопытки сбросить его с пьедестала сменились более трезвой констатациейреального положения вещей: «Страсти вокруг Горького поутихли, исчез налетнекой сенсационности, поостыл пафос разоблачительства, появились признаки болееспокойного и вдумчивого отношения и к уже известным фактам творческой биографииписателя, и к новым, извлеченным из архивов (...) Литературоведческая мысльтрудно, но последовательно пробивается к живому, нехрестоматийному Горькому,освобождаясь не только от былых легенд и мифов, но и от излишней нервозности исуеты, от порожденных ими одиозных крайностей» (19; 251). Действительно,то, что происходит в последнее время вокруг имени Горького, нельзя назватьполностью объективным. Но, «стирается хрестоматийный глянец, и это клучшему: тем скорее будет открыт путь к подлинному, настоящему, живому Горькому- фигуре загадочной, окруженной мраком жуткой тайны, апокалиптическипротиворечивой» (33; 11).

Первый период творчества

Внастоящее время первый — дооктябрьский — период творчества Горького достаточнополно и по-новому освещен в учебных пособиях для студентов-филологов (30а) иучащихся (29), что позволяет нам остановиться лишь на отдельных вопросах.

Касаясьэтой темы, заметим, что в последнее десятилетие часты обвинения в адресГорького, якобы ненавидевшего крестьянство. Кстати, восходят они к давнейстатье А.К.Воронского и в наши дни поддерживается известными писателями — В.Беловым, В.Астафьевым и др. Для аргументации такой точки зрения обычноссылаются на хрестоматийный рассказ «Челкаш» (1895), подменяяавторскую позицию стереотипными критическими суждениями советского времени.Рассказ понимается как идеализация босяка за счет унижения крестьянина. Вучебнике Л.А.Смирновой также читаем: «Горький рисует самыми мрачнымикрасками деревенских парней Гаврилу (»Челкаш"), Якова(«Мальва»). К нравственным и трудовым заветам пахаря Горький был, ксожалению, более, чем равнодушен" (30а; 162).

ОднакоГорький вовсе не стремился унизить крестьянина сопоставлением с вольнымбродягой Челкашом. Автор делает главным и положительным действующим лицомдеклассированного героя, противопоставленного обыденной жизни, согласноклассической традиции и романтической природе рассказа. Те положительныекачества Гаврилы, на которые ссылаются противники Горького,- его нравственнаячистота, трогательная наивность, мечта о честном труде хлебопашца и желаниезащитить ее отчаянной вспышкой агрессивности, которую можно понять и простить,как это сделал Челкаш, — ведь все это внушается читателю не вопреки автору, апо его воле. Глядя на Гаврилу, Челкаш вспоминает и свое крестьянское прошлое. Вфинале этой «маленькой драмы, разыгравшейся между двумя людьми»,опять же романтическом по своему характеру, социально униженный герой — потрадиции — получает помощь от благородного разбойника, помощь, которая должнаизменить его жизнь.

Л.А.Смирновасчитает, что среди людей, тонко чувствующих красоту природы «местакрестьянину нет». Так ли это? В рассказе «Мальва» (1897) Яков,здоровый, красивый, с улыбающимися глазами, способен оценить и красоту морскойстихии: «Он повернул… свое лицо в кудрявой темно-русой бороде, и,блеснув глазами, сказал:

-…А хорошо тут, — море-то какое!»

Ив другой раз голубые глаза Якова, уже любуясь закатом, улыбались, блуждая вдали моря. И даже брошенная до этого фраза «Ежели бы все это земля была!Да чернозем бы! Да распахать бы...» может быть интерпретировано не какдуховная ущербность, а как любовь к труду на земле. Отрицательная характеристикане столько Якова, сколько «мужиков» вообще вложена в уста Сергея вмомент его сговора с Мальвой и вовсе не должна восприниматься как авторская. Неслучайно следует реплика: «Без них (Сергея и Мальвы — П.Ч.) красота ночиувеличилась».

Романтическаяантитеза Челкаш — Гаврила или Яков — Мальва, Сергей не предполагаетсоциологических оценок образа крестьянина, которому противопоставленыгерои-ницшеанцы, что, кстати, свидетельствует и о своеобразном горьковскомпреломлении идей Ницше.

Нетместа «ненависти к крестьянству» и в другой современной интерпретациигорьковской «Мальвы» (14; 97-102). Не останавливаясь на ней подробно,скажем, что в конфликте между свободой природы и несвободой социума, в роликоторого выступает деревня, именно деревня выступает хранительницей традиционнойхристиански окрашенной нравственности, тогда как, природное начало окрашиваетсямотивами бесовства (Мальва — ведьма, чертовка, злая, дьяволица) и язычества.Тем не менее и в Мальве, по мнению Т.Саськовой, скрыто живет тоска похристианской чистоте и святости. Это чувство сродни тем смутным сожалениям опрошлом, которые испытывает Челкаш при встрече с Гаврилой.

«На дне»

Вначале 900-х г.г. ведущей в творчестве Горького стала драматургия: одна задругой были созданы пьесы «Мещане» (1901), «На дне» (1902),«Дачники» (1904), «Дети солнца» (1905), «Варвары»(1905), «Враги» (1906).

Социально-философскаядрама «На дне» задумана Горьким еще в 1900 г., впервые опубликована вМюнхене в 1902г., а 10 января 1903 г. состоялась премьера пьесы в Берлине.Спектакль был сыгран 300 раз подряд, а весной 1905 года отмечалось 500-епредставление пьесы.

ВРоссии «На дне» вышла в издательстве «Знание» в 1903 году.Впервые была поставлена на сцене Малого Художественного театра в Москве 18декабря 1902 года и имела феноменальный успех. «Первое представление этойпьесы было сплошным триумфом,- вспоминала актриса, ставшая впоследствиигражданской женой Горького, М.Ф.Андреева.- Публика неистовствовала. Вызывалаавтора несчетное число раз...». Газета «Русское слово» так отзываласьо премьере: «По окончании пьесы овация приняла прямо небывалые размеры.Горький был вызван всем театром более 15 раз. Нечто неподдающееся описаниюпроизошло, когда Горький, наконец, вышел на вызовы один. Такого успехадраматурга мы не запомним...» (5; 7, 613).

Дискуссии вокруг образа луки

Центральнымобразом пьесы стал Лука, и с самого начала он воспринимался критиками ирецензентами противоречиво. Одни считали, что старик «вызвал к свету всехорошее, что раньше дремало беспробудно». Было высказано даже мнение, чтоЛука «не кто иной, как Данко, которому приданы лишь реальные черты»(Э.А.Старк). Другие принимали противоположную сторону и утверждали, что«более язвительной сатиры на „ложь с благонамеренной целью“, чемроль Луки, нельзя написать» (А.В.Амфитеатров).

СамГорький в трактовке образа Луки скорее сближался с Амфитеатровым. Известнымногие его высказывания, относящиеся, как к дореволюционному, так и кпослереволюционному периоду. В конце 1910 г. в одной из бесед Горький дал такуюхарактеристику главному персонажу: «Лука — жулик. Он, собственно, ни вочто не верит. Но он видит, как страдают и мечутся люди. Ему жаль этих людей.Вот он им и говорит разные слова — для утешения». В 1912 г. Горький писалЛьву-Рогачевскому: "… Убейте одно давнее недоразумение, очень неприятноедля меня: Развенчайте Луку: это отнюдь не положительный характер...". Онже признавался А.В.Луначарскому: «Лука — это поистине лукавый человек…Лука умеет приложить пластырь лжи ко всякому больному месту. Его дело, найдячеловека с вырванным клоком сердца, создать в награду для восстановленияравновесия какую-то по мерке сделанную и подходящую ложь, — утешительныйобман...». Порой Горький высказался о Луке еще резче: «Подлый онстарикашка, Лука! (...) Обманывает сладкой ложью людей и этим кормится (...) Ссамого начала задумал я странника пройдохой, жуликом… (5; 7, 621-622). Встатье „О пьесах“ Горький еще раз возвращался к образу старика:»Утешители этого ряда — самые умные, знающие и красноречивые. Они же поэтомуи самые вредоносные. Именно таким утешителем должен был быть Лука в пьесе«На дне», но я, видимо, не сумел сделать его таким...".

Такойже взгляд на Луку установился и в советском литературоведении. Правда, нарубеже 60-х-70-х г.г. была сделана попытка трактовать этот образ как проявлениетрадиций народной нравственности и добрых начал человеческой натуры(И.Кузьмичев, Е.Сидоров и др). Но в официальном горьковедении побеждалоопределение Б.Бялика: Лука — лицемерный лгун, сознательно играющий настраданиях людей.

Этаже тенденция сохраняется и поныне. Так, Л.А. Смирнова, пытаясь раскрыть сутьотношения автора к своему персонажу на основе его публицистическихвысказываний, пишет: «Для писателя Лука был неприемлем, потому что онтормозил своей ложью прозрение, мешал изживанию ошибок, насаждалпассивизм» (29; 64)

Сэтих позиций уважаемый ученый и подходит к трактовке образа странника, врезультате чего появляются суждения и оценки более частного характера: «Наоснове такого убеждения — все образуется само собой — рождается пассивноеожидание Луки»; «старика не занимают перспективы роста отдельнойличности», «Лука приспосабливается», он ночлежникам«предлагает иллюзорный выход»; почти каждый из обитателей ночлежки" получает опасную игрушку — ложную надежду на спасение"; «безустали „творит“ варианты для успокоения заблудших»; Лука«приходит в ночлежку с давно сложившейся уверенностью в необходимостьвыжидательной позиции и уходит, вернее, убегает от попавших в беду людей с темже убеждением»; «милосердие же Луки, обращенное будто к конкретнымлицам, на деле равнодушное и унифицированное» (29; 64-71).

Однакопонятийно-логическая автоинтерпретация далеко не всегда соответствуетхудожественному прозрению писателя. Горьковские оценки образа Луки, на которыеопирается Л.А.Смирнова,- именно такой случай. Больше того «комплексЛуки» с его «золотыми снами», «возвышающим обманом»,«темной загадочной ненавистью к истине» в творчестве и жизненномповедении Горького отмечаются многими исследователями и мемуаристами:М.Агурским, В.Ходасевич, Ю.Данзас и другими (34; 14). С.И.Сухих считает, чтотолько в «Жизни Клима Самгина» «Горький навсегда расстался сосвоим любимым и вечным спутником — Лукой» (34; 19). С явной симпатией,однозначно положительной оценкой представляют Луку методические журналы:«Старик свято верует, что жалость, сострадание, милосердие, даже простовнимание к человеку, уважение к нему — это те ступени, по которым дажезаблудшую душу можно поднять на человеческую высоту...

Лукаприходит не для того, чтобы расставить силки лжи и испытать их прочность, недля того, чтобы поманить неизвестно куда и покинуть на бездорожье,- онприходит, чтобы людям, потерявшим себя, напомнить, что они люди» (28;23)… И мнение это не единичное (25; 217).

Обычнокритика упрекает Луку в том, что он лжет. Даже обитатели подвала воспринимаютего как вруна, сказочника. Бубнов говорит по этому поводу: «Вот — Лука,примерно… много он врет...» Пепел обращается к нему со словами:«Врешь ты хорошо… Сказки говоришь приятно! Ври! ничего...» Да и самавтор воспринимал речи старика своеобразной сиреной, которая «поет ложь изжалости к людям, она знает, что правда — молот, удары ее эти люди не выдержат,и она хочет все-таки обласкать их, сделать им хоть что-нибудь хорошее, датьхоть каплю меда и — лжет» (5; 7, 603).

Однакоправы те, кто утверждает, что в пьесе нет ни одного момента, когда Луку можнопоймать на откровенной, вредоносной лжи (28; 22 и 9; 47). Но если бытьпринципиальным до конца, если буквально и прямолинейно следовать букве текстапьесы, то отыщутся в словах старца места, к которым можно придраться: сматериалистической точки зрения, естественно, ложными выглядят речи опредстоящей Анне райской жизни; притчу о праведной земле Лука повествует не каклегенду, а как быль: «Был, примерно, такой случай: знал я одного человека,который в праведную землю верил...»

Ивсе же, несмотря на эти факты, думается, можно присоединиться к суждениюГ.Ребель о том, что Лука в пьесе ни разу вредоносно не лжет. Что же касаетсяраспространенного до сих пор мнения об обмане Актера сказкой о бесплатныхлечебницах для алкоголиков, то о наличии их в дореволюционной России — вКазани, Москве, Киеве — было сказано Вс. Троицким еще в 1980 г. и повторенодругими исследователями — Н.Жегаловым, П.Долженковым, Е.Поповой.

Глубжедругих проблему лжи в пьесе затрагивает П.Н.Долженков и трактует ее так:«Надежда в своем пределе — это Ложь» (9; 47). Исследователь приходитк выводу, что «Лука не врет в прямом смысле этого слова, но, по Горькому,он врет в принципе» (9; 48), потому что вселяет беспочвенные надежды. Каквидим, проблема переходит в иную плоскость и приходится уже отвечать на другиевопросы: были ли беспочвенными советы Луки? нужно ли вообще вселять в людейнадежду? Второй вопрос представляется риторическим, и потому, опуская его,переходим к первому. И здесь, думается, стоит прислушаться к мнениюисследователей, уже процитированных нами: Н.Жегалов, например, считает, чтоЛука «в каждой конкретной ситуации выступает как самый трезвый, деловойконсультант. Его практические советы — это своеобразная программа-минимум дляобитателей ночлежки...» (10; 5). Е.Попова, оспаривая тезис «сеятеляиллюзий» применительно к Луке, эмоционально вопрошает: «Что жеиллюзорного в том, что Актеру надо искать лечебницу, которая реальносуществовала? А для Пепла с его клеймом вора, которое вовек не снять в этомгороде, разве иллюзия Сибирь, где с его удалью и силой можно житьпо-человечески?» (25; 216). Эту же линию продолжает развиватьП.Н.Долженков: «Скорее всего Сибирь — то место, где Пеплу легче всегоначать новую жизнь, порвав навсегда связи со своей средой. Во-первых,малоосвоенная Сибирь для сильного человека, а Пепел таков, представляладовольно богатые возможности устроить свою жизнь. А главное ведь в том, чтоПепел, как он сам говорил, начал воровать потому прежде всего, что за всю жизньникто его иным именем, кроме как „вор“, „воров сын“, неназывал. Поэтому Сибирь — место, где его никто не знает и вором не назовет,идеальное для Пепла… Актер, Пепел, Наташа тяжело переживают своесуществование на дне жизни, и Лука стремится помочь им изменить свою судьбу. Нек примирению, а к действию призывает он их. „Лукавый старец“ будит всожителях надежду на то, что чаемое ими осуществимо и залог тому наличествует вдействительности: есть больница для Актера, Сибирь для Пепла и Наташи» (9;47)

Каквидим, исследователи не находят советы Луки ни иллюзорными, ни ложными,наоборот, подчеркивается их практичность, возможность претворения их в жизнь.Здесь же можно вспомнить и о Савеле Пильщике из рассказа Горького«Отшельник», который признавался: "… и в Сибири был, тамбольшие деньги заработал..." Таким образом, вопрос о том, лжет Лука илинет, сеет иллюзии или несбыточные надежды, думается, можно снять.

Нопри этом остаются другие, не менее важные вопросы: почему же не оправдались этинадежды, если они столь хороши и практичны? Почему ни один из советов странникане был претворен в жизнь? Почему, в конце концов, столь трагичен финал: Наташапосле больницы скорей всего покидает не только ночлежку, но и город, Пепел — втюрьме, Актер кончает жизнь самоубийством?

Вобычной практике критика сводит эти вопросы опять же к образу Луки: случившеесявыступает в качестве неоспоримых доказательств вредоносности и шарлатанствастарика. Имея в виду эту «цепную реакцию трагедий» в финале пьесы,Л.А.Смирнова приходит к заключению: «Трудно представить другой столь жесильный исход опасной деятельности Луки» (29; 228).

Намостается лишь повторить слова оппонента подобной точки зрения: «Но если быистинным виновником этих драм был один человек!» (25; 218).

Н.Жегаловпридерживается того мнения, что практические советы Луки, полученные Актером,Васькой Пеплом и Наташей, не были реализованы «не потому, что советы былиплохие, а потому, что обитателям „дна“ не хватало энергии и воли дляих претворения в жизнь» (10; 6).

Роль Луки в развитии сюжета

Всвете непрекращающихся споров, возможно, не лишне еще раз вернуться и болеедетально рассмотреть взаимоотношения Луки с некоторыми из ночлежников.

Начнемс Актера.

Небезынтересновыявить, каким был этот персонаж до появления старца в подвале и какие затемпроизошли в нем перемены.

Актервпервые представляется читателю в заключении авторской ремарки, открывающейпьесу: «На печке, невидимый, возится и кашляет Актер». Он не сразувключается в будничную суматоху подвальной жизни и словесную перебранку междуобитателями ночлежки. Одними из первых слов, произносимых им с гордостью,являются: «Мне вредно дышать пылью. Мой организм отравленалкоголем...» На протяжении лишь трех страниц эта же фраза, варьируясь,повторяется Актером трижды. Он же, выводя Анну в сени, говорит Костылеву:"… видишь — больные идут?.." Значительны и авторские ремарки,характеризующие состояние Актера: «задумывается, сидя на нарах»,«тоскливо осмотревшись вокруг...» В этом ряду фактов символическимсодержанием, предвосхищающим трагический финал, наполняется фраза Актера:«Офелия! О… помяни меня в твоих молитвах!...»

Необ обреченности ли героя с самого начала говорит все это?

В1902 г. Горький писал И.А.Тихомирову: «В будущей моей пьесе я очень будупросить Вас играть роль спившегося актера-босяка. Это человек, который в первомакте с гордостью говорит: „М-мой организм отравлен алкоголем!“ — потому говорит с гордостью, что хоть этим хочет выделить себя из среды серых,погибших людей. В этой фразе — остатки его чувства человеческогодостоинства» (5; 7, 603).

Ужчто за человек, у которого только и осталось «достоинств», чтоотравленный алкоголем организм?.. Одно званье — Актер. Даже по имени никто егоне зовет. Он забыл не только любимое стихотворение (а «в любимом всядуша»), но и то, что было у него когда-то сценическое имя — Сверчков-Заволжский… Потерять имя для впечатлительного Актера равносильносмерти. По его мнению, «Без имени нет человека». Неслучайно оноговаривается, когда умерла Анна: «Я иду, скажу… потеряла имя!..»

Однимсловом, остался от человека один облик, или, пользуясь терминологией Бубнова,«один голый человек».

Новот эта погибшая душа сталкивается со странником и, возможно, за долгое времяпребывания в ночлежке ему впервые захотелось продекламировать куплетыпокладистому, незлобивому, внимательному к окружающим старику. Но… он забылстихотворение. Он напрягает память, в волнении он потирает лоб, осознаетнасколько это плохо, но… тщетно. «Пропил я душу, старик… я, брат,погиб...»- грустно признается он страннику без какого-либо расчета насочувствие или соучастие. Но старик живо откликается на его беду: «Ну,чего? Ты… лечись! От пьянства нынче лечат, слышь! Бесплатно, браток, лечат…такая уж лечебница устроена для пьяниц… чтобы, значит, даром их лечить (...)Ну-ка, вот, валяй! Иди...» Состояние Актера на протяжении разговорапередают ремарки: «Задумчиво», «улыбаясь»,«смеется», «вдруг, как бы проснувшись»,«свистит».

«Н-да…Снова? Ну… да! Я могу!? Ведь могу, а?»- встрепенулась его душа, но самон еще не верит в такую возможность, в счастливый исход, но уходитповеселевший, ободренный. Мы не знаем, чем он занимался во время отсутствия,вероятно, пил. Но можем утверждать наверняка, что возбужденное состояние его непокидало и что, вдобавок к тому, началась внутренняя духовная работа.Свидетельством тому является то, что он за это время восстановил в памятизабытые любимые стихи. И вот ему уже не терпится прочитать их Луке. Прямо спорога, даже не затворив за собой двери, придерживаясь руками за косяки, онвесело кричит: «Старик, эй! Ты где? Я — вспомнил… слушай». И,шатаясь, приняв позу декламатора, читает...

Сэтого момента начинается пробуждение в Актере Человека. Перестав пить, он началмести улицу, зарабатывая деньги на дорогу в больницу. Эти факты интересны нестолько сами по себе, сколько по тому, как приоткрывают душевное состояниегероя: «Я — иду! Я сегодня — работал, мел улицу… а водки — не пил!Каково? Вот они — два пятиалтынных, а я — трезв!»

Воистину,не всегда важно, что говорят, но всегда: как. Обратим внимание, скольковосклицательных знаков в небольшой фразе! Актер говорит с гордостью, и этагордость уже не вызывает иронии. В нем ощущается уже не напускное, а истинноечувство собственного достоинства, правда, иной раз расцвечиваемое высокопарнымифразами, но это уже от былой профессии, ставшей второй натурой.

Такаярезкая перемена в Актере происходит почти в конце третьего акта, а в финалепьесы мы узнаем, что он удавился. В чем причина?

Думается,есть необходимость вернуться ко второму акту. После обретения надежды навыздоровление и решения ехать в больницу («Кончено и решено! Старик, гдегород...»), радужное настроение Актера наталкивается на холодныйскептицизм Сатина: «Фата-моргана! Наврал тебе старик… Ничего нет! Нетгородов, нет людей… ничего нет!» Спор, начавшийся между Актером иСатиным во втором акте, продолжается и в третьем: «Чепуха! Никуда ты непойдешь… все это чертовщина!- резко остужает Сатин взбудораженные мыслиАктера и обращается к Луке: — Старик! Чего ты надул в уши этому огарку?»По поводу же заработанных на дорогу денег тот же Сатин цинично заявляет:«Дай, я пропью… а то — проиграю...»

Вчетвертом акте сарказм Сатина еще более усиливается. Когда Настя с остервенениемговорит о том, что все ей в ночлежке опротивело и она уйдет куда-нибудь, хотьна край света, Сатин, со свойственным ему ехидным благодушием в присутствииАктера замечает: «Пойдешь, — так захвати с собой Актера… Он туда жесобирается… ему известно стало, что всего в полуверсте от края света стоитлечебница для органонов...»

Впозиции Сатина проявляется полное неверие в человеческие возможности,бессмысленность и бесперспективность борьбы против существующего порядка вещей.

Достойноудивления то, что в общем-то слабохарактерный Актер достаточно долгоупорствовал в решении найти лечебницу, не поддаваясь скептицизму Сатина.Характерно, что в четвертом акте, когда идет нищий пир (на столе бутылка водки,три бутылки пива, ломоть черного хлеба), Актер не принимает в нем участия. Онвсе также возится и кашляет на печи, где его и настигает ирония и сарказмСатина. Актер огрызается, он все еще упорствует: «Да! Он — уйдет! Онуйдет… увидите!» Но в ряд восклицательных знаков уже вкрапляется многоточие,как бы намекающее, что Актер спорит больше из принципа, нежели из твердойубежденности в возможность счастливого исхода. В последующей фразе густо«заселенные» многоточия уже со всей очевидностью приоткрываютвнутренние сомнения персонажа, назревающий душевный кризис: "… Выувидите — он уйдет! (...) Он — найдет себе место… где нет… нет..."«Ничего нет, сэр?»- ерничает безалаберный Барон, придавая неоформившейся мысли Актера конкретное направление, и артистическая натурапоследнего, возможно, еще до конца не осмыслив трагического содержаниябароновой подсказки, подхватывает и придает ей логическое завершение: «Да!Ничего! „Яма эта… будет мне могилой...“ После этого произойдетокончательный надлом в душе героя. И тогда он попросит татарина помолиться занего, выпьет водки и почти бегом кинется в сени, будто боясь, что кто-тоостановит и помешает свершиться задуманному.

СамоубийствоАктера было осознанным шагом, на что указывает последнее слово, произнесенноеим в пьесе: „Ушел!“ Только потом мы поймем, что, слезая с печи, онуже знал, что пойдет по адресу, подсказанному Бароном...

Подчеркнемеще раз: Актер был обречен с самого начала, но логический его конец ускорилиСатин и Барон, вольно ли, невольно ли, но к петле Актера подвели они.(П.Н.Долженков считает, что „смерть Актера — полностью заслуга Сатина,разубедившего его в существовании лечебниц для алкоголиков“ (9; 49).Роковому его шагу способствовала и общая атмосфера совершенной апатии, царившейв ночлежке, общее неверие в человеческие силы, в возможность как-либовоздействовать или изменить обычный круг жизненных явлений,незаинтересованность, равнодушие и безразличие к судьбе товарища. Заисключением Луки, не нашлось ни одного, кто поддержал бы, ободрил Актера в егонамерении, кто отвел бы от него язвительные реплики Сатина или просто ослабилих сокрушительное влияние на героя. Один только Лука заметил Сатину: „А ты- почто его с толку сбиваешь?“

Причинысмерти Актера видят и в пробудившемся чувстве человеческого достоинства и восознании невозможности стать достойным человеком, бессилии перед судьбой инежелании жить ничтожным (25; 215-216). Верность такой трактовки подкрепляетсяодними из последних слов Актера, обращенных к ночлежникам: „Зачем выживете? Зачем?“ Действительно, „реанимация души оказалась смертельнойдля тела при парализованной долгими годами пьянства воле и под давлениеммрачных подвальных сводов. У Актера уже не было сил бороться с собой, собстоятельствами, с судьбой, он беспомощен без наставника и поводыря, но у негодостало мужества добровольно отказаться от бессмысленного, скотскогосуществования“ (28; 224).

Пепел- человек с характером. Воздействовать на него не так просто, как на Актера.Но, несмотря на сопротивляемость „материала“, Лука не остаетсябезучастным. Понаблюдав перепалку между Медведевым и Пеплом, выслушав ихвзаимные угрозы, Лука скорей всего почувствовал, что рано или поздно Пепелзакончит тюрьмой, тем более, что опыт пребывания в местах не столь отдаленных утого уже был. И старик ненавязчиво советует ему: »… отойти бы тебе,парень, прочь с этого места" и тут же называет конкретный адрес: "…в Сибирь!"

Длявора Пепла Сибирь в первую очередь ассоциируется с острогами да каторгами и,естественно, что слова Луки воспринимаются им в этой плоскости: «Эге! Нет,уж я погожу, пока пошлют меня в Сибирь эту на казенный счет...» Лука неунимается: «А ты слушай, иди-ка! Там ты себе можешь путь найти… Тамтаких надобно!» Но Пепел уверен в своем пути, обозначенном ещеродителем-вором, и отводит слова Луки как неприемлемые для него. Каким жежеланием добра нужно обладать, чтобы и после этого, в третий раз, настаивать насвоем: «А хорошая сторона — Сибирь! Золотая сторона! Кто в силе да вразуме, тому там — как огурцу в парнике!» Но Пепел — скептик. Онвоспринимает речь старика как очередную сказку, вранье («Там у тебяхорошо, здесь хорошо… ведь — врешь!») и остается при своих убеждениях.

Нои после этого Лука не уступает. Более того, он спасает Пепла от непоправимогошага еще во втором акте, когда тот в порыве гнева чуть не убивает Костылева. Незавозись Лука вовремя на печи, еще не известно, насколько раньше угодил быПепел в тюрьму. О том, что действия Луки в этот момент не были случайностью, апродуманной тактикой, говорят его же слова: "… Жарко мне стало… на твоесиротское счастье… И — опять же — смекнул я, как бы, мол, парень-то неошибся… не придушил бы старичка-то..." О вероятности такого исходасвидетельствует и последующая реплика самого Пепла: «Да… я этомог...»

Послеэтого случая для Луки стало еще очевидней, что свободный век Пепла не стольдолог, и он еще раз настойчиво повторяет свое: «Ты слушай: которая туттебе нравится, бери ее под руку да отсюда — шагом марш! — уходи! Прочьуходи...»

Непривычныйк вниманию и заботе Пепел даже сразу не может поверить, что все этобескорыстно, по доброте души. Красноречива в этом плане его фраза, обращенная кстарику: «Нет, ты скажи — зачем ты все это...», которую онпроизносит, беря странника за плечо. Авторская ремарка показывает, что Пепелтронут, он искренне недоумевает, он уже готов предположить, что старик простодобр к нему без всякого расчета...

Думается,здесь берет начало та внутренняя работа, которая незримо для читателя начинаетпроисходить в воре. Результат же этой работы обнаружит себя уже в третьем акте,когда Пепел твердо и убежденно говорит Наташе: «Я сказал — брошуворовство! Ей богу — брошу! Коли сказал — сделаю! Я — грамотный… будуработать… Вот он говорит — в Сибирь-то по своей воле надо идти… Едем туда,ну?.. Ты думаешь — моя жизнь не претит мне? (...) Я — не каюсь… в совесть яне верю… Но — я одно чувствую: надо жить… иначе! Лучше надо жить! Надо такжить… чтобы самому себя можно мне было уважать...»

«Этопрозрение,- как справедливо говорит один из критиков.- В своей решимости Пепелподошел к порогу, от которого можно ждать переворота в его судьбе, но...»(25; 216).

Лукаговорит о Пепле: "… парень — крепкий..." Читатель и сам ощущает,что у этого героя слова с делом не разойдутся, если что он задумал — добьется.В отличие от Актера, поводыря ему не нужно, ему нужен смысл, ради чегопереиначивать уже «обозначенный» путь. Этот смысл для Пепла заключенв любви к Наташе и в убеждении, что надо жить, уважая себя. Таким образом,смысл был обретен, Наташа после колебаний и раздумий все же склоняетсяразделить его судьбу, но...

Нравственно-этическиефункции свои по отношению к Пеплу и Наташе (которые, кстати сказать, кромесобственного человеколюбия, никто на него не налагал) Лука выполнил. А то, чтоследует после классического «но...», ему просто не подвластно. Лукане может распоряжаться поведением всех людей, мотивами их поступков. И когдаКостылев и Василиса начинают избивать Наташу и опрокидывают на нее горячийсамовар, что мы можем требовать от старца в преклонных годах помимо того, что онсчел нужным сделать: позвать Пепла, который смог бы защитить Наташу? Даже вэтом эпизоде чуткость и забота о других не только не изменяют старику, нопроявляются еще обостренней: он первый почувствовал неладное в квартиреКостылевых и «беспокойно» отреагировал: «Наташа? Она кричит? а?Ах ты...», а в последующей фразе, которую он произносит«суетясь», обнаруживается искреннее страдание от своей беспомощности:«Василия бы… позвать бы Васю-то… ах, господи! Братцы… ребята...»

Ситуация,как принято говорить теперь, вышла из-под контроля: Пепел в ярости убиваетКостылева и попадает в тюрьму, обваренная кипятком Наташа выходит из больницы иисчезает из города...

Всетак, но в чем же Лука-то виноват?

Втом, что «незаметно исчезает» в тяжелую для ночлежников минуту?

Мыуже отмечали, что изменить сложившуюся ситуацию Лука не мог, а, во-вторых,независимо от счастливого или трагического финала Лука уже собирался покидатьночлежку. В сцене на пустыре он трижды говорит об этом: «Ну, ребята!..живите богато! Уйду скоро от вас...» Затем на вопрос Костылева«Уходишь, говорят», утвердительно отвечает: «Пора...», апосле стычки с Василисой снова убежденно повторяет: «Сегодня в ночь — уйду...» И это все до трагедии Пепла и Наташи.

Неиз-за страха или безответственности перед своей «паствой», как обычнотрактуют его поведение, уходит Лука, а потому, с одной стороны, что насталсрок, а с другой — он все равно никак не мог повлиять на ход событий. Уход Луки- это не бегство с тонущего корабля. Путь этого «корабля» былобозначен еще задолго до прихода Луки в ночлежку.

Конечно,для нравственного облика Луки было бы выигрышней, если бы ушел он попозже, еслибы мы стали свидетелями того, как он сокрушается о случившемся, но, повторимсяеще раз, это не изменило бы истинного положения вещей.

Итак,Лука ушел. Но присутствие его в ночлежке ощущается даже после его реальногоухода. Этот факт уже сам по себе говорит о значительности фигуры старика, онеординарности его личности. Яркий, хотя и неоднозначный след оставил он всудьбах если не всех обитателей ночлежки, то многих из них. Потому-то иразгорается столь страстный, а порой и пристрастный спор о нем.

Лука и Сатин

Внедавнем прошлом Сатин, «представитель истинного гуманизма»,противопоставлялся Луке, которому отводилась роль сторонника «ложногогуманизма», хотя еще Луначарский в статье «М.Горький» сближалпроповеди Луки и Сатина. Эти две фигуры действительно противостоят, но в инойплоскости, а в той, где их обычно ставили друг против друга, они скорейявляются союзниками. Рассмотрим проблему подробней.

Встатье П.Н.Долженкова «Существует только человек», где даетсяхарактеристика основным персонажам пьесы, занимает свое особое место и Сатин.Приведем здесь некоторые отзывы о нем: «Просто „обременяетземлю“ прежде всего сам Сатин», «Он барственно равнодушен клюдям», «Сатин проповедует презрение к нравственным ценностям»,«Отуманивая людей громкой фразой, он подсовывает им оправданиеаморальности», «Ставя в центр своей философии понятие „свободныйчеловек“, доводимое до крайности: „свободный от всего“,- онстановится идеологом „дна“, то есть утверждает „дно“ какнорму существования, единственно достойную настоящего человека», «Онрастлевает ночлежников, он препятствует их попыткам уйти со дна жизни»,«Отнимите у Сатина его монологи, и останется Сатана» (9; 49).

Возможно,оценки Долженкова грешат крайностью, возможно, они в чем-то преувеличены, но,думается, суть их в общем-целом можно принять «за основу», тем более,что к каждому тезису можно найти подкрепляющие примеры в тексте пьесы. И такаяфигура, естественно, резко противостоит мягкому, внимательному, заботливомуобразу Луки. Но в споре о человеке, где эти герои противопоставлялись другдругу, они скорее союзники, нежели противники. Во всяком случае, точексоприкосновения у них можно обнаружить немало: «Человек! Это звучит гордо!Это великолепно! Не жалеть, не унижать его жалостью, а уважать человеканадо!..»- восклицает Сатин. Но в отличие от этого персонажа, устремленногок идеалу Человека, Лука любил и уважал вполне конкретных людей. «Любитьживых надо… живых»,- говорил он и добавлял: «Человек должен уважатьсебя»,- что смыкается с призывом Сатина.

Г.М.Ребельодна из первых заметила эту взаимосвязь. «Монолог этот (о Человеке Сатина- П.Ч.),- пишет она,- навеян Лукой, во многом продиктован Лукой, и даже, когдаСатин спорит со стариком, он, в сущности, соглашается с ним». Приводя жеслова Сатина о том, что не нужно унижать человека жалостью, учительницапродолжает: «Слова эти обычно трактуются как опровержение, даже ниспровержениеодного из главных постулатов Луки: „Жалеть людей надо!“ Между темименно Лука настойчиво внушал ночлежникам идею уважения к человеку. Что жекасается жалости, то Сатин делает неслучайное и очень существенное уточнение:»Не жалеть… не унижать жалостью..." Но унижает презрительнаяжалость, а так, по-доброму, искренне, как Лука, «человека пожалеть» — «хорошо бывает» (28; 24).

ВераЛуки в человека и его возможности была велика. «Кто ищет — найдет...-говорил он о лучшей жизни.- Кто крепко хочет — найдет!» А в другом месте:«Тюрьма добру не научит, и Сибирь не научит… а человек — научит!.. да!Человек может добру научить… очень просто!»- говорил он и проповедовалдобро в силу своих возможностей.

СамСатин, признавался, что Лука подействовал на него, как кислота на старуюмонету, то есть очищающе. Можно ли найти пример более благотворного воздействияна человека? Отсюда его стремление защитить Луку: «Молчать! Вы — все — скоты! Дубье… молчать о старике!.. Старик — не шарлатан!.. Человек — вотправда! Он это понимал...»

ПротестСатина против утешительной лжи нельзя противопоставлять поведению Луки. Этотпротест направлен по другому адресу — сугубо социальному: протест против лжи,которая, подобно смертоносной паутине, опутывает все общество. Поэтому в концеХХ века, когда обозначилось крушение тоталитарной системы и стало ясно, чтопроблемы жизни людей «дна» на деле не были сняты советской властью.Повторим сказанное: «Сатинская формула: „Ложь — религия рабов ихозяев… Правда — бог свободного человека!“ ныне звучит столь жесвоевременно, как и восемь десятилетий назад» (12; 111).

Список литературы

Дляподготовки данной работы были использованы материалы с сайта 1. Агурский М.Великий еретик (Горький как религиозный мыслитель)// Вопросы философии.- 1991.-N 8.

2.Бялик Б.А. Судьба Максима Горького.- М., 1968.

3.Воронский А. О Горьком// Искусство видеть мир.- М., 1987.

4.Горький М. Полн. собр. соч. в 25 т.- М.: Наука, 1973.

5.Груздев И. Горький.- М., 1958.

6.Дикушина Н.Н. "… Я имею право говорить обидную и горькую правду..."(О позиции Горького в 1917-1921г.г.)// М.Горький и революция. Горьковскиечтения — 90.- Н.Новгород, 1991.

7.Долженков П.Н. «Существует только человек». О пьесе А. М.Горького«На дне»// Литература в школе.- 1990.- N 5.

8.Жегалов Н. Искра жизни// М.Горький. На дне.- М., 1981.

9.Егорова Л.П. М.Горький и современность// Русская литература.- 1987.- N 4.

10.Егорова Л.П. М.Горький и Ф.Ницше: к проблеме творческого метода// Горьковскиечтения.- Н.Новгород, 1994.

11.Ермакова М.Я. Традиции Достоевского в русской прозе.- М., 1990.

12.Киселева Л.Ф. Русский роман светской эпохи: Судьбы «большого стиля».АД.- М., 1992.

13.Колобаева Л. Горький и Ницше// Вопросы литературы.- 1990.- N 10.

14.М.Горький и его эпоха. Материалы и исследования. Вып. 1-4.- М., 1989-1995.

15.М.Горький — сегодня: проблемы эстетики, философии, культуры.- Н.Новгород, 1996.

16.Минакова А.М. Мифопоэтика М.Горького в литературном процессе ХХ века//Горьковские чтения.- Н.Новгород, 1994.

17.Нефедова И.М. Максим Горький. Биография писателя.- Л., 1979.

18.Овчаренко А.И. Горький и литературные искания ХХ столетия.- М., 1982.

20.Парамонов Б. Горький, белое пятно: (К творческой биографии А.М.Горького)//Октябрь.- 1992.- N 5.

21.Попова Е. «Человек все может...» Перечитывая драму Горького «Надне» // Литературная учеба.- 1987.- N 2.

22.Ребель Г.М. К чему жалость? Размышления о пьесе А.М.Горького «На дне»и изучении ее в школе// Русский язык и литературе в средних учебных заведенияхУССР.- 1990.- N 3.

23.Сухих С.И. Заблуждение и прозрение Максима Горького. — Н.Новгород, 1992.

24.Троицкий Вс. Исторические реалии в пьесе М.Горького «На дне»//Литература в школе.- 1980.- N6.

еще рефераты
Еще работы по литературе и русскому языку