Реферат: Крупная феодальная вотчина в России конца ХVI-ХVII века (По архиву Троице-Сергиевой Лавры)

МИНИСТЕРСТВО ОБРАЗОВАНИЯ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ

Вологодский государственный педагогический университет

Кафедра Отечественной истории

ЧЕРКАСОВА МАРИНА СЕРГЕЕВНА

КРУПНАЯ ФЕОДАЛЬНАЯ ВОТЧИНА В РОССИИ

КОНЦА ХVI-ХVII ВЕКА

(По архиву Троице-Сергиевой Лавры)

Диссертация на соискание ученой степени доктора исторических наук

(Специальность 07.00.02 — Отечественная история)

Вологда — 2001 г.


ОГЛАВЛЕНИЕ

ВВЕДЕНИЕ.

ГЛАВА 1. ИСТОРИОГРАФИЯ.

1.1 Теоретические проблемы “крупной феодальной вотчины”.

1.2 Проблемная историография по тематике диссертации.

1.3 Изучение Троице-Сергиева монастыря как крупной феодальной вотчины

ГЛАВА II. АРХИВ ТРОИЦЕ-СЕРГИЕВОЙ ЛАВРЫ.

2.1 Система документирования в русских монастырях и особенности Троицкого архива.

2.2 Крепостная казна Троицкого монастыря.

2.3 Копийные книги и описи крепостной казны.

2.4 Троицкие акты 1584-1700 гг.

2.5 Государственные описания ХVII в.

а) дозорные и писцовые книги первой половины ХVII в.

б) переписные книги 1640-1670-х гг.

2.6 Вотчинные хозяйственные книги.

2.7. Церковно-государственная учетная документация.

ГЛАВА III. ЗЕМЛЕВЛАДЕНИЕ ТРОИЦКОЙ КОРПОРАЦИИ В КОНЦЕ ХVI-ХVII В.

3.1 Рост и состояние землевладения Сергиева монастыря в 1584-1700 гг.

3.2 Землевладение приписных монастырей.

а) приписная система Троицкой духовной корпорации

б) вотчины приписных монастырей в конце ХVI в.

в) вотчины приписных монастырей в ХVII в.

— Север

— Поволжье

— Центр


ГЛАВА IV. СЕЛЬСКОЕ РАССЕЛЕНИЕ И НАСЕЛЕНИЕ В ВОТЧИНЕ ТРОИЦЕ-СЕРГИЕВА МОНАСТЫРЯ.

4.1 Общая характеристика: динамика “живущего” и “пустого”, численность, состав и размещение населения

4.2 Структура сельского расселения (региональные очерки).

4.3 Погосты, слободки, сельские монастыри.

ГЛАВА V. ЗЕМЛЕУСТРОЙСТВО ВОТЧИНЫ ТРОИЦЕ-СЕРГИЕВА МОНАСТЫРЯ

5.1 Структура и динамика пашни и перелога.

5.2.Троицкий домен: размещение и поуездные масштабы.

5.3 Крестьянское землевладение:

а) вытное тягло и крестьянский надел;

б) опыт корреляционного анализа троицких писцовых и вытных

в) земельно-тяглые переделы в монастырской деревне;

г) вненадельные крестьянские земли.

ГЛАВА VI. ФЕОДАЛЬНАЯ РЕНТА В МОНАСТЫРСКОЙ ВОТЧИНЕ

6.1 Общая картина феодальной ренты в конце ХVI в.

6.2 Сеньориальная эксплуатация монастырских крестьян (региональные очерки):

а) конец ХVI — первая четверть ХVII в.

— отработочная рента;

— денежная рента.

б) конец ХVII в.

- отработочная рента;

- денежная рента,

6.3 Государственная эксплуатация монастырских крестьян в конце ХVI -ХVII в.

ГЛАВА VП. МОНАСТЫРСКИЙ ИММУНИТЕТ

7.1 Государственный статус Троице-Сергиева монастыря:

а) административно-судебный;

б) финансовый;

в) таможенный.

7.2 Публично-правовые прерогативы вотчины-сеньории и сеньориально-крестьянские отношения.

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

Примечания к тексту

ПРИЛОЖЕНИЯ.

1. Материалы для реконструкции архива и канцелярии Троице-Сергиева монастыря ХVI — начала ХУШ в.

2. Таблицы 1-32.

3. Карто-схемы:

1.Троицкая духовная корпорация в ХVI-ХVII вв.

II. Землевладение и население Троицкой корпорации в ХVII в.

III. Крупнейшие поселения Троице-Сергиева монастыря в Центре России в ХVI-ХVII вв.(список прилагается)

4. Библиография

5. Список таблиц

6. Список сокращений.

7. Структура “Материалов для реконструкции архива и канцелярии Троице-Сергиева монастыря”


ВВЕДЕНИЕ

На протяжении всей истории человечества земля была и остается “главным объективным условием воспроизводства живого индивида”1. Для традиционных обществ, каким было и средневековое, в сильнейшей степени была характерна привязанность к земле как своему природному базису, прямая и опосредованная зависимость от природных условий жизнедеятельности. Эволюция собственности на землю в средневековую, феодальную эпоху во многом определяла направление развития данной общественной системы в целом. Коренная черта феодального общественного устройства заключалась в слабой отчлененности политических отношений и институтов от экономической сферы. Особенно отчетливо и полно эта черта проявлялась в крупных формах собственности, представляющих, как признано в научной литературе, наиболее оптимальное сочетание крупного производства со множеством мелких крестьянских хозяйств. Отсюда вытекает непреходящая научная актуальность изучения самых классических для феодализма форм соединения крупной собственности и политической власти — светских и церковных вотчин-сеньорий.

Тема, избранная в настоящей работе, принадлежит к числу историографически апробированных тем в отечественной науке, о каких бы методологических подходах и научных школах ни шла речь. Объектом исследования в диссертации является вотчина крупнейшей церковной корпорации феодальной России — Троице-Сергиева монастыря, взятого и как таковой, и со всей системой приписных к нему филиалов. Это действительно была не просто крупная, а крупнейшая феодальная вотчина страны, по размерам своим (объем землевладения и количество населения) уступающая только царскому домену (Дворцу). Сам же Троице-Сергиев монастырь (с 1744 г. — Лавра) занимал первенствующее положение и в русской церковной иерархии (закрепленное в памятниках церковного и государственного законодательства), и в массовом религиозном сознании всех слоев русского общества, являясь самой: почитаемой и признанной духовной обителью России.

При обосновании выбора темы сделаем акцент не на том очевидном факте, что до сих пор в нашей научной литературе по такому-то масштабному монастырю-гиганту нет комплексного, целостного, систематического исследования ни структуры его корпоративной земельной собственности, ни отношений с многочисленными кругами господствующего класса землевладельцев, ни его многочисленного зависимого населения, феодальной ренты и иммунитета и др. Главное нам видится в другом. С учетом уже имеющегося в историографии научно-исследовательского, теоретического и методического потенциала (аккумулированного в 40-летней деятельности Симпозиума по аграрной истории, в обобщающих “Историях крестьянства” (в Европе и в России. Т. 1-3, а также региональных), в десятках тематических книг и статей) необходимым является продолжение разработки классической проблематики и введения в научный оборот огромного до сих пор неизученного материала из архива Троице-Сергиевой Лавры. Познавательное значение и новизна специального исследования этого архива для более глубокого теоретического понимания и конкретно-фактического обогащения кардинальных проблем аграрной истории феодальной России неоспоримо.

Хронологические рамки работы — конец ХVI — рубеж ХVII — ХVIII вв. Нижняя хронологическая грань определяется собором 20 июля 1584 г., запретившим монастырям приобретать земли любыми способами и отменившим монастырские тарханы (податные привилегии). Собор этот традиционно считается важной вехой в русской церковной истории и прежде всего в истории церковно-монастырского землевладения. Верхний хронологический рубеж определяется завершением ХVII столетия и началом петровских реформ, новой эпохи в истории России. Имеются и источниковедческие “приметы” в избранной хронологии. Для 80—90-х гг. ХVI — это обширные и уникальные в своем роде комплексы троицких копийных и писцовых книг, для рубежа ХVII-ХVIII в. — это комплекс поздних хозяйственных описаний конца ХVII в. (1692-1696 гг.) и начала ХУШ в. (переписная 1701 и приходо-расходная книги 1703 гг.). Впрочем, хронологические рамки работы не жесткие, в ходе нее они свободно раздвигаются в глубь, иногда даже до времен Русской Правды, и поднимаются вверх, до кануна секуляризационной реформы в России.

По принятой в современной науке периодизации избранный нами хронологический отрезок относится к двум периодам феодализма в России. С конца ХУ примерно до середины ХVII в. — II-й этап зрелого феодализма, важнейшей типологической чертой которого и был расцвет вотчины-сеньории. С середины ХVII в. и во второй его половине можно говорить о начале позднефеодального этапа, в общеевропейском плане соотносимого с явлениями нового времени. Теоретические вопросы типологии и стадиальности в эволюции феодализма в ходе конкретного изучения крупной вотчины будут затрагиваться нами в ряде глав работы.

Предлагаемая работа не имеет какого-то одного регионального аспекта, поскольку землевладение Троицкой корпорации в изучаемое время располагалось не менее, чем в 40 уездах Российского государства, относящихся к разным регионам (Центр, Север, Поволжье, Юг). Не принимая никаких территориальных ограничений (которые сами по себе могли быть оправданы при таком масштабе объекта), мы рассматриваем его крупную феодальную вотчину во всем естественном ее размахе, признавая в то же время, что именно два десятка центральных уездов России составляют региональную основу всех наших наблюдений. Хорошо известно, что происходящие именно в Центре страны процессы социально-экономического и политического развития в значительной степени определяли направление ее движения в целом.

В качестве отдельной нами не ставится в данной работе задача подробного картографирования всей огромной Троицкой вотчины в 40 уездах страны. Считаем, что это задача специального историко-географического исследования, требующая привлечения разнообразных и разновременных картографических и землеустроительных материалов ХVII-ХХ вв., требующая особой методики их анализа и рассчитанная на многолетние усилия, может быть, целого коллектива авторов. В приложении к диссертации дается несколько карто-схем, дающих лишь общее представление о масштабах приписной системы Троицкой корпорации и основных показателях ее экономического развития (землевладение, население) на конец ХVII в. Однако пространственно-географические ориентиры, характеристики, параметры сами по себе имеют в нашей работе очень важное значение. Территориальный масштаб Троицкой вотчины был таков, что в конкретном изучении необходимо его “региональное” раздробление, без которого невозможно по-настоящему глубоко сосредоточиться на сути происходивших социально-экономических процессов. Опыт поуездного и более укрупненного — порегионального — исследования феодального землевладения, сельского расселения, феодальной ренты будет представлен в конкретных главах работы. Без такого постоянного “погружения” с вершины “айсберга” к его подводной части невозможно представить аграрно-крестьянские основы изучаемой общественной структуры и механизмы включения крестьянства в систему общественных связей. О естественных ограничителях на этом пути в виде особенностей источниковой базы будет сказано по ходу работы не раз.

В работе постоянно употребляется термин “вотчина” (иногда — “латифундия”). Под ним следует понимать, во-первых, в узком смысле собственно монастырские земли (домен), на которых велось земледельческое производство. Во-вторых, в более широком смысле всю территорию, занятую и монастырским доменом и тысячами крестьянских дворов, хозяйств, сотнями общин-волостей и т.п. Наконец, в предельно широком смысле — вотчину-сеньорию как субъект общественной системы: сеньориально-крестьянская социально-экономическая организация в соединении со всем исторически обусловленным объемом административно-судебных, политических, поземельно-распорядительных, финансовых и прочих прав и взаимоотношений корпоративного собственника и крестьянских общин.

В работе использовались различные методы исторического исследования — историко-генетический, историко-сравнительный, историко-типологический, историко-системный2. Вотчина Троице-Сергиева монастыря рассматривается нами как целостная система, определенным образом организованная и функционирующая. Для понимания того, как это происходило, будет сочетание ее обширных пространственно-горизонтальных координат с вертикальной субординацией, соподчиненностью всех ее структурных элементов.

Л.В.Черепнин писал в свое время, что актуальность научного исследования должна пониматься не узкохронологически, а широко3. Подлежащие исследованию в данной работе проблемы, конечно, относятся к весьма отдаленному прошлому нашего Отечества, не будучи напрямую связанными с конкретными злободневными вопросами современности. И все же проблемы эти как таковые (собственность и сочетание разных ее форм, оптимальные способы организации производства, демографические процессы, церковно-государственные отношения, налоговая система и финансы, сохранение архивов и нашей исторической памяти и пр.) активно обсуждаются в современной общественной мысли. Для более глубокого их осмысления и прогнозирования путей дальнейшего развития России важным является обращение к ее историческому опыту.


ГЛАВА 1. ИСТОРИОГРАФИЯ

Научная литература рассматривается нами в данной главе в трех планах, в расположении которых избран принцип от общего к частному. Во-первых, предлагается краткий обзор теоретических, концептуальных разработок учеными феодальной собственности и крупной вотчины как наиболее “классической” ее формы. Во-вторых, анализируется изучение конкретно-исторической проблематики (вотчинная система России в ХVI-ХVII вв., монастырское землевладение как ее органическая составляющая, земельная политика государства по отношению к нему, историческая демография, феодальная рента, иммунитет, сеньориальный режим крупной вотчины и др.), определяющей содержание настоящей работы. Наконец, по возможности полно учитываются и приводятся имеющиеся в исследовательской литературе конкретные наблюдения, суждения, факты по социально-экономической и политической истории Троице-Сергиева монастыря в конце ХVI — ХVII в.

1.1 Теоретические проблемы “крупной феодальной вотчины

В процессе научного изучения феодальной эпохи одним из генерализующих понятий всегда являлась вотчина-сеньория. С нею связывалось господство крупной земельной собственности в соединении с политической властью ее носителей. Мысль Ш.Монтескье о феодальных порядках как о ленно-вассальной системе была воспринята в русской историографии ХVIII в. Г.Ф.Миллером, увидевшим во взаимоотношениях русской монархии с военно-служилым сословием общие черты России и Западной Европы. И.Н. Болтин связывал с феодализмом ослабление верховной власти в пользу крупных собственников н наличие иерархии среди князей, бояр и дворян. Он также проводил аналогию между французским фьефом и русским поместьем. У Болтина можно найти мысль не только о политическом, но и социальном феодализме, то есть о власти помещика (или вотчинника) над своими крестьянами. С.Е.Десницкий писал о возникновении крупной феодальной собствнности на земледельческой стадии развития человечества. Политическая власть крупных землевладельцев вытекала из их собственности, а не являлась результатом великокняжеского пожалования. По мере роста крупной собственности происходило ослабление государственной власти 1.

До конца XIX в. в русской историографии признавалось существование в России лишь некоторых черт феодализма. На рубеже Х1Х-ХХ вв. в новаторских работах Н.П. Павлова-Сильванского отстаивается мысль о феодальном характере государственного и общественного развития удельной Руси (ХП — середина ХVI в.). Важнейшими чертами той эпохи ученый считал связь крупной земельной собственности с политической властью ее носителей и раздробление самой власти. Феодализм понимался им как особый период в истории Руси, период господства частного (вотчинного) права, когда основной ячейкой общества являлась вотчина-сеньория, рассматриваемая в тесном взаимодействии с ее социальным антиподом — крестьянской общиной. Наиболее существенным признаком феодализма Павлов-Сильванский считал сеньориальную власть земельного собственника над населением своей вотчины. Трудами Н.П. Павлова-Сильванского было продолжено сравнительно-историческое изучение феодализма в России и Европе, впервые намеченное еще в ХУШ в. Миллером, Болтиным, Десницким, углублена мысль двух последних о феодализме не только политическом, но и социальном, когда анализ из сферы отношений внутри господствующего класса (знать — государство) переносится в сферу вотчинно-крестьянских отношений. На формирование такого подхода оказали влияние и успехи русской медиевистики, в частности исследования А.Н.Савина, П.Г.Виноградова, Д.М.Петрушевского, М.М.Ковалевского, Н.И.Кареева по аграрной истории европейских стран эпохи средневековья и раннего нового времени. В их исследованиях истоки феодализма виделись в общине, его становление и развитие резюмировалось взаимодействием и борьбой общины и вотчины.

Вскоре после выхода трудов Н.П.Павлова-Сильванского их начали критиковать (П.Н.Милюков, М.Ф. Владимирский-Буданов, а в 20-е годы А.И.Неусыхин) за формально-юридический подход к сравнению феодальных институтов в России и на Западе: вотчина — феод, поместье — бенефиции, боярщина — сеньория, вотчинный режим — иммунитет, боярская служба — вассалитет, закладничество — патронат, кормление — лен-должность ( “fief-office”); стадиальную подчас несопоставимость изучаемых институтов и т.д.

Впервые глубокое монографическое исследование социально-экономических проблем крупной вотчины было выполнено Б.Д.Грековым в рамках методологии экономического материализма. В 1914 и 1926 /27 гг. им были изданы две капитальные монографии по истории землевладения и хозяйства Новгородского дома Св.Софии. Хронологический диапазон книг очень широк — с ХП по ХVII вв., хотя основная масса материала относится к ХVI-ХVII вв.3 В ХП-ХV вв. растет землевладение Софийского дома, а с конца ХУ и до ХVII в. оно сокращается. В структуре его Греков выделял Софийский домен, поместные земли и владения приписных монастырей. В ХП-ХУ вв. Софийский двор, считал Греков, по устройству своему полностью был подобен боярскому и княжескому, поскольку имел своих дворецких, тиунов, ключников, казначеев, конюших, чашников и т.д. В ХVI-ХVII вв. управление землями и хозяйством Софийского дома приобретает вид приказной системы (Дворцовый, Казенный, Судный и др. приказы). Б.Д.Греков исследовал положение общины в составе крупной Софийской вотчины, обратив внимание на общинную документацию (приходо-расходные книги мирских старост) и на институт приказчиков и посольских, являвшихся посредниками между высшими властями Софийского дома и крестьянскими мирами. Давая высокую оценку исследованиям Грекова в 1926 г., А.Е.Пресняков писал, что именно в таком направлении должны изучаться внутренние распорядки боярщины и вотчинного режима вообще4 .

Обстоятельное конкретно-историческое изучение Б.Д.Грековым “крупной феодальной вотчины” (на примере Софийского дома) повлияло и на дальнейшую разработку им теоретических, концептуальных подходов к истории феодальной Руси в целом. Происходило это в конце 20-х-30-е годы и сопровождалось усвоением ученым идей исторического материализма. Область же исследовательских интересов историка все более сдвигалась в сторону начального этапа феодализации Руси. В своих последующих работах Б.Д.Греков как бы “нанизал” становление и развитие феодализма в России на эволюцию крупной вотчины Древней (XI-ХШ вв.) и Северо-Восточной (ХIV-ХV вв.) Руси. В центре внимания ученого оказались проблемы способа производства и феодальной эксплуатации, в формах которой автор усматривал разницу между двумя выделенными периодами истории средневековой Руси. В древнерусской вотчине преобладала отработочная рента, в северо-восточной — натуральный оброк. Среди форм крупной вотчины (княжеская, боярская) Б.Д.Греков называл и церковную. На почве крупной вотчины во всех ее формах формировались крестьянская зависимость, крепостничество и феодализм, которые Б.Д.Греков отождествлял. Превращение крестьянина из свободного в феодальнозависимого в рамках крупной вотчины — вот основа процесса феодализации в понимании Б.Д.Грекова.

Ведущим фактом исторического развития Руси в XI в. ученый считал сельское хозяйство мелкого производителя и его эксплуатацию крупным землевладельцем в рамках крупной княжеской, боярской и церковной вотчины. Важно учитывать, что вотчина признавалась формой частной собственности, а в марксизме сущность последней всегда сводилась к эксплуатации человека человеком. Отсюда и шел интерес к тому, как организована система управления и эксплуатации зависимого населения в крупной вотчине. Сопоставляя Русскую Правду и актовый материал ХУ в., Греков намечал общее направление эволюции крупной вотчины — в древнерусский период землевладельцы по отношению к населению были просто хозяевами, а в ХУ в. они являлись уже государями, следовательно, вотчина становится крупной хозяйственной единицей с политическим господством, то есть сеньорией. Начало такого превращения отразила на себе Пространная Правда, а ранее всего в сеньорию превращаются княжеские вотчины, поскольку уже в Правде Ярославичей находим проявление вотчинной юрисдикции князей 5 .

Кроме Б.Д.Грекова, проблемами крупной собственности в ранней советской историографии занимались С.В.Юшков и Н.Л.Рубинштейн. Юшков также выделял крупное землевладение князей, бояр и церкви, политическое значение которых росло. Отличие в организации церковной вотчины-сеньории от светской уже в Киевское время Юшков видел в отказе от рабского труда. Привлекая рабочую силу, церковь использовала отношения патроната. Юшков также затронул проблему приписных, вассальных монастырей, зависимых от более крупных церковных организаций. Коснулся он и вопроса происхождения феодального иммунитета, выводимого им из земельных пожалований церкви. Церковно-иммунитетные дипломы были в дальнейшем положены в основу выработки формуляра дипломов, которые стали выдаваться боярству. Н.Л.Рубинштейн подчеркивал, что первым по времени возникновения в Киевской Руси было княжеское землевладение и хозяйство, а затем по его образцу конструируется боярское и монастырское землевладение. Рубинштейн не видел принципиальных отличий древнерусской боярщины-сеньории от западноевропейской XI-ХП вв., когда на Западе был расцвет сеньориально-городского строя.

В период оживленных дискуссий о характере общественного строя Древнерусского государства в конце 20-х-30-е гг. категория вотчины способствовала формированию понимания общности исторического развития Руси и Западной Европы. В 1929 г. молодым Л.В.Черепниным была написана в качестве кандидатской диссертации и только в 1940 г. частично опубликована интересная работа об иерархической структуре земельной собственности Московской митрополичьей кафедры в ХIV-ХVI вв., с учетом ее обширного административно-хозяйственного и военного аппарата и приписной системы дочерних филиалов в десятках уездов страны. В ней также широко применялся сравнительно-исторический метод при изучении явлений и институтов русского и западноевропейского феодализма, что позволило установить их принципиальное сходство, в том числе и на уровне сопоставления близких по типу источников (митрополичьей копийной книги и западноевропейских картуляриев). Речь шла о служебно-вассальных и прекарно-бенефициальных отношениях в поземельной сфере между митрополией и многочисленным составом ее слуг, бояр, вкладчиков, других контрагентов по земельным сделкам, с одной стороны, и с системой патронируемых филиалов, с другой 7 .

Исследованиями Б.Д.Грекова 1930-1950-х гг., выполненными в рамках марксистско-ленинской методологии и многократно переизданными, была по существу обоснована и закреплена “вотчинная теория” генезиса и развития феодализма в России. В рамках этого подхода с традиционным признанием вотчины как наиболее адекватной феодализму формы частной собственности, противопоставлением вотчины и общины как антагонистов в историческом процессе (особенно в период генезиса феодализма) в те же десятилетия формируется целое направление отечественных историков, возглавленное учеником Б.Д.Грекова И.И.Смирновым. Этот ученый рассматривал общинную собственность на землю как предшественницу и источник образования частной собственности. Наиболее же адекватным воплощением последней при феодализме и его основной ячейкой является вотчина-сеньория. От Грекова у Смирнова шло представление о сложении в пределах XI в. феодальной вотчины. Содержание процесса генезиса феодализма заключается (IХ-ХI вв.) в постепенном поглощении вотчиной свободной крестьянской общины. В ХП-ХШ вв. рост феодальной земельной собственности за счет экспроприации феодалами общинных крестьянских земель продолжается, он сопровождается острой классовой борьбой. В ходе феодализации И.И.Смирнов выделял две стороны — земельную и крестьянскую. Содержание первой он видел в превращении общинных земель в феодальные владения, а второй — в превращении крестьян из свободных общинников, обрабатывающих собственную землю в феодально-зависимых, возделывающих землю феодала. Идеи И.И.Смирнова получили затем воплощение и развитие в содержательных, регионально и тематически разноплановых исследованиях А.И.Копанева, Г.Е.Кочина, Ю.Г.Алексеева, Н.Е.Носова, И.Я.Фроянова и др. В некоторых из них также широко привлекался актовый материал ХУ-ХVI вв. по центральным уездам Руси (Переславскому, Костромскому) из архива Троице-Сергиева монастыря9. Наиболее плодотворной идеей этого круга ученых нам представляется мысль о длительном вызревании феодальных отношений в древней и средневековой Руси, пристальное изучение общественного строя славян догосударственной стадии развития, необходимость учета региональных особенностей процесса феодализации, завершение которого относится лишь в ХУ-ХVI вв., конкретно-исторические наблюдения над разным объемом владельческих прав на землю у крестьян в разных регионах, мысль об альтернативности исторического развития России XVI в.)

В работах Л.В.Черепнина 50-х гг. обозначился новый теоретический подход в понимании общего развития русского феодализма, импульсом для которого послужило внутринаучное влияние. Дело в том, что в 1946-1948 гг. вышла капитальная монография Н.М.Дружинина “Государственные крестьяне и реформа гр.Н.Д.Киселева”, в которой на огромном конкретно-историческом материале ХУШ — первой половины XIX в. была предложена концепция государственного феодализма в России. У Дружинина было два отправных теоретических положения: 1) высказывание В.И.Ленина о том, что “в крестьянской реформе оболочка феодализма (и помещичьего феодализма и “государственного феодализма”, о котором вслед за Плехановым говорил в Стокгольме Мартынов) очень сильна”; 2) высказывание К.Маркса в “Капитале” о таких “чистых” формах, когда непосредственным производителям противостоят не частные собственники, а государство как верховный собственник земли и вместе с тем суверен, и при этом рента и налог совпадают 10 .

По мнению Н.М.Дружинина, при теоретическом анализе одной и той же стадии развития феодальной формации В.И.Ленин усматривал “чистый” тип “государственного феодализма” и элементы “государственного феодализма” в менее “чистой” форме. Под “чистым типом” “государственного феодализма” В.И.Ленин разумел в конкретно-историческом плане систему феодальных отношений, сложившуюся на землях, занятых государственными крестьянами. В своем труде Н.М.Дружинин писал о феодальном государстве как монопольном земельном собственнике. Государственные крестьяне -держатели казенной земли были обязаны платить государству феодальную ренту в форме оброчных денег и натуральных взиманий. Под несомненным влиянием труда Дружинина Л.В.Черепнин начал выяснять генезис данного явления, обратившись к более раннему периоду. В рамках дискуссии о земельной собственности при феодализме Л.В.Черепнин выступил в 1953 г. со статьей, в которой впервые выдвигался тезис о верховной государственной собственности на крестьянские общинные земли в IХ-ХI вв. как разновидности собственности феодальной, реализуемой через систему эксплуатации в виде ренты-налога. Уже в этой статье можно усмотреть новизну взгляда Черепнина в том, что он попытался отойти от традиционного понимания феодальной собственности как сугубо частной, хотя и признавал ее развитие в IХ-ХI вв. вместе с государственной формой. Весьма плодотворной была попытка ученого вписать эволюцию форм собственности в общую периодизацию феодальной эпохи в России, а может быть, выстроить эту периодизацию на основе изменения форм собственности. С начала ХП в. и до конца ХУ в. укрепляется вотчина-сеньория с иммунитетом как одним из средств внеэкономического принуждения над крестьянством 1 l .

В следующей по времени статье Л.B.Чepeпнинa, 1956 г., тезис о верховной государственной собственности был подробно разработан применительно к Х-ХIV вв. и разным русским княжествам и землям. Начальная грань в становлении государственной верховной собственности была отнесена Л.В.Черепниным к Х- первой половине XI в., то есть к периоду, когда в источниках нет еще прямых указаний на существование вотчины-сеньории. Развитие государственной собственности и государственных форм эксплуатации по времени опережало зарождение частной собственности и вотчины-сеньории. Феодализм на Руси не может быть исчерпывающе описан и понят только в рамках своих классических, вотчинно-сеньориальных проявлений, пересмотр традиционного представления о том, что лишь наличие частных форм крупной земельной собственности (наряду с другими признаками) может быть показателем феодального качества поземельных отношений и аграрного строя в целом — вот в чем новизна предложенного Черепниным подхода. Корни собственнических отношений он стал искать не в сфере потребления и распоряжения землей как таковой, а в сфере распоряжения продуктами труда, произведенными на земле, в сфере их присвоения и осуществления властных, организационно-распорядительных функций княжеской власти 12 .

Говоря о преобладании в Древней Руси верховной государственной собственности, Л.В.Черепнин “отодвинул” начало становления крупной вотчины на более поздний хронологический рубеж — от IX в., как считал Б.Д.Греков, ко второй половине XI -ХП в. Помимо Черепнина, с пересмотром точки зрения Грекова о существовании уже в 1Х-Х вв. вотчинной собственности на землю в советской историографии 60-70-х гг. выступили Л.В.Данилова, Я.Н.Щапов (на материале церкви), А.Л.Шапиро, В.Л.Янин, И.Я.Фроянов, расходясь лишь в оценках ее масштабности в древнерусское время и оценке дальнейших этапов развития. Идея Л… В.Черепнина о первичности появления и роли государственной собственности в период генезиса феодализма была воспринята рядом ученых. Одни вслед за Черепниным тоже стали говорить о верховной собственности государства на землю (М.Б.Свердлов), другие — о верховной собственности князя (О.М.Рапов, Ю.А.Кизилов), третьи — о собственности господствующего класса в лице князя (Я.Н.Щапов), четвертые — о государственно-боярской корпоративной собственности (В.Л.Янин), пятые — о корпоративной собственности военно-дружинной знати (А.А.Горский) 13 .

В 1972 г. в коллективной монографии А.П.Новосельцева, В.Т.Пашуто и Л.В.Черепнина был предпринят синхро-стадиальный подход к исследованию генезиса феодализма в разных регионах — Закавказье, Средней Азии, Руси и Прибалтике. Авторами был предложен единый критерий для типологизации феодализма в разных странах и регионах — это эволюция и соотношение частных и государственных форм собственности. В написанном Л. В. Черепниным разделе по Руси IХ-ХV вв. “окняжение земли” рассматривалось как один из основных путей феодализации через распространение на население организационных, административно-судебных и налоговых прерогатив со стороны княжеско-дружинной корпорации (княжеского суда и даней). Реализацией же этой ранней собственности стало взимание ренты-налоги4. Верховная собственность на землю

преобладала на раннем этапе формирования феодализма, а в ХП-ХV вв. растет и ширится вотчинная собственность — показатель более зрелых феодальных отношений. Вслед за Грековым Черепнин использовал термины “боярщина-сеньория”, “монастырщина-сеньория”, на основании которых покоятся такие характерные черты феодализма, как правовой режим сеньории, иммунитет, система вассальных связей, феодальная иерархия 15 .

Тезис Черепнина о совпадении ренты-налога в Древней Руси (IХ-ХП вв.) и на черносошных землях в Х1У-ХУ вв. вызвал возражения И.И.Смирнова, А.Л.Шапиро и Л.В.Ланиловой. Названные авторы подчеркивали, что во всей совокупности государственных поборов и платежей следует вычленять: 1) те, что имеют в своей основе осуществление публично-правовых прерогатив верховной власти, то есть ее верховный суверенитет, а не рентно-налоговую природу, основу и 2) те, что имеют рентную природу, реализацию прав собственности. И.И.Смирнов высказывал мнение о титульной собственности великого князя на черносошные земли, в соответствии с которой собираемая с них дань феодальной рентой не являлась. Л.В.Данилова вообще не видит в Древней Руси государственной земельной собственности. Здесь был только верховный суверенитет княжеской власти. В ряде работ 1976 и 1978 гг., вышедших в соавторстве Л.В.Черепнина, В.Т.Пашуто и В.Д.Назарова, было отмечено, что наличие рентной стороны в системе государственных налогов и повинностей не исключает тех явлений фиска, которые связаны с публично-правовыми прерогативами феодального государства 16 .

Исследуя вотчинное право на Руси в Х1У-ХУ вв., Л.В.Черепнин отмечал разнообразие форм земельного оборота, отразившихся в разветвленной документации, что свидетельствовало о развитом гражданском праве. Существовали и переплетались в борении две противоположных тенденции: одна — к наиболее полному развитию собственности на землю, другая — к охране кастовых, фамильных интересов отдельных семей, затруднявшая межфеодальную земельную мобилизацию. Л.В.Черепнин писал, что вряд ли правомерно говорить о вотчине в средневековой Руси как о полной собственности на землю. Ряд ограничений на вотчинное право землевладельцев накладывал расчлененный характер феодальной земельной собственности, в силу которого над вотчинным землевладельцем стояла верховная собственность князя. Доказательность рассуждений ученого подкрепляется приведением свидетельств поземельных актов, в частности, о совершении земельных сделок “с доклада великому князю”.

Л.В.Черепнин предложил оригинальный взгляд на вотчину и поместье как на два варианта одного явления — расчлененной формы феодальной собственности. Для феодальной раздробленности была типична иерархия, Основанная на наличии привилегированых вотчин-сеньорий в отдельных княжествах Поместная же система отражает новый вид иерархической структуры земельной собственности, соответствющий централизованному государству. Формированию поместной системы в общерусском масштабе исторически предшествовало распространение вотчин жалованных, практика пожалования земли в куплю, другие признаки и черты условности вотчинного землевладения 17. Эти интересные и глубокие наблюдения Л.В.Черепнина в конце 70-х — 80-е гг. будут продолжены и развиты в трудах его учеников А.М.Сахарова и В.Д.Назарова по теоретическим и конкретным проблемам феодальной земельной собственности.

О роли политических рычагов в первоначальном процессе феодализации, кроме Л.В.Черепнина, в 50-е годы размышляли и другие исследователи. Н.Н.Покровский в работе, написанной в 1956 г., а изданной только в 1973 г., также отмечал, что основным (но не единственным) путем феодализации черных земель на Севере было увеличение власти великого князя на эти земли, шедшее как по линии присвоения великим князем монопольного права по распоряжению черными землями, так и по линии усиления податного обложения.

В 60-70-е гг. плодотворное влияние на разработку проблем ранней феодальной собственности “русистами” оказали работы советских востоковедов, в частности используемая в их исследованиях категория “власти-собственности”. Китаевед Л.С.Васильев писал, что структурообразующими отношениями в обществе с несложившейся еще частной собственностью являлись такие, в основе которых лежала объективная потребность в управлении разрастающегося и усложняющегося коллектива. Феномен власти-собственности в этих условиях был структурообразующим элементом, определявшим общий облик, основные параметры и функции разных структур. В ранних обществах главенствующая роль принадлежала административно-политической, организаторско-управленческой функции. В феномене власти-собственности были нерасчлененно слиты в своей первозданной цельности административно-политические, социальные, экономические, военные, религиозные и иные стороны. При таком подходе собственность выступает как следствие власти, как ее право на ресурсы общества, включая землю и труд людей. Л.Б.Алаев отмечает, что понятие “владеть” и “управлять” в нерасчлененом единстве выступает в развитии древних и средневековых обществ Востока

В работах не только востоковедов, но и медиевистов (А.Я.Гуревич) в 70-е гг. был обозначен отход от тезиса о структурообразующей роли частной собственности в ранних обществах, вышедших из недр первобытности. Ранний аллод, как считает А.Я.Гуревич, еще не подлежал свободному отчуждению и не превратился в частную собственность. Для понимания природы собственности на землю в средние века неприемлемы чисто вещные, экономические категории. К поземельным отношениям феодалов и крестьян больше подходят понятия “власть”, “присвоение”, “владение”. По мере возрастания экономических факторов развития личный аспект социальных связей, столь характерный для средневековья, отступает на задний план, соответственно меняется и само содержание феодальной собственности, которая все более освобождается от публичноправовых качеств, переходящих теперь к агентам короны (А.Я.Гуревич, М.А.Барг)20 .

На 1-м этапе развитого феодализма (в Западной Европе XI-ХШ вв., на Руси ХП-ХУ вв.) зрелость феодальных отношений единодушно связывалась исследователями с расцветом частной собственности на землю, иными словами вотчинно-сеньориальных форм собственности. Отсюда и шло определение стран, в которых она более полно была представлена, как стран “классического феодализма” (Англия, Франция). Е.В.Гутнова и З.В.Удальцова относили к числу важнейших типологических критериев феодализма в Западной Европе господство крупного частного землевладения вотчинного типа (при отсутствии или относительной слабости государственной собственности). Этим был обусловлен и преимущественно частновладельческий (негосударственный) характер эксплуатации крестьян в форме получения с них ренты с помощью частновладельческих средств внеэкономического принуждения. Не случайно М.А.Барг 1-й этап зрелого феодализма называет “домениальным”, в котором господствует барщинная система благодаря институту серважа над подданными сеньории21. Говоря о сближении византийского типа развития с западноевропейским на позднефеодальном этапе (в Х1У-ХУ вв.), З.В.Удальцова отмечала сокращение размеров публичноправовой (государственной) ренты и расширение сферы частноправовой эксплуатации, частноправовой ренты22. В работах М.А.Барга и Ю.Л.Бессмертного было подчеркнуто значение государственной эксплуатации крестьян в странах Центральной и Восточной Европы на втором этапе зрелого (развитого) феодализма (конец ХУ — середина ХVII в.). В этом регионе крепостнические тенденции фактически определили собой завершающий этап зрелого феодализма, подавляя или оттесняя на второй план прогрессивные формы перестройки крестьянско-сеньориальных отношений. Распространение в общегосударственном масштабе форм крепостного права способствовало усилению сеньории как организации по извлечению феодальной ренты. М.А.Барг и Ю.Л.Бессмертный считают, что в указанное время не только в странах Центральной и Восточной, но и Западной Европы был налицо рост государственных налогов, усиление вмешательства государства в сферу крестьянско-сеньориальных отношений. Но определяющую черту в развитии западноевропейской сеньории на втором этапе зрелого феодализма М.А.Барг видит в изменении вотчинной структуры, сокращении и ликвидации домениального хозяйства, в абсолютном преобладании и решающем значении мелкого крестьянского хозяйства, эксплуатируемого в системе денежной ренты 23 .

П.В.Советов в своих содержательных в теоретическом, конкретно- и сравнительно историческом плане исследованиях по молдавскому феодализму 70-80-х гг. развил идеи Н.М.Дружинина и Л.В.Черепнина. Само соотношение государственной и сеньориальной разновидностей феодальной собственности ученый рассматривал как важнейший критерий типологизации феодальных обществ на разных этапах развития феодализма. П.В.Советов писал, что в раннефеодальной Молдавии, в отличие от Древней Руси, в ходе “окняжения” (до ХУ в.) сеньориальные и государственные элементы были нерасчлененными. Сочетая в себе первоначально, при формировании, элементы государственных и сеньориальных t отношений собственности, господарское землевладение все больше в дальнейшем принимало характер государственной собственности и эксплуатации. Оно представляло собой своеобразное проявление первой разновидности “государственного феодализма”, когда реализация собственности носит государственно-корпоративный характер — в ней выделяется ведущая рентная сторона, наряду с проявлением публично-правовых прерогатив государства. В последующее время в Молдавии углубление сеньориально-вотчинных форм собственности и эксплуатации не успевает достичь того кульминационного уровня в развитии сеньориально-вотчинного строя, который был характерен для этой фазы развитого феодализма в большинстве стран (от Западной Европы до России). Установление османского ига в Молдавии постепенно приводит к консервации, а затем в ХVII — середине ХУШ в. и вовсе значительно ущемляет и ослабляет сеньориально-вотчинную собственность и эксплуатацию за счет огромного наслоения феодально-государственной эксплуатации поверх систематически подвергнутой ограничению частновотчинной. Если в Западной Европе отмеченное наслоение было проявлением новой волны роста феодально-государственной эксплуатации в связи с наступлением более высокой фазы развитого и началом позднего феодализма (на этот раз государственно-централизованной эксплуатации, то в Молдавии оно имело иные предпосылки и иной характер. Вызывалось оно не внутренним стадиальным развитием молдавского феодального общества, а являлось результатом воздействия мощного внешнего фактора — османского ига. В итоге П.В.Советов отмечает типологический сдвиг “по горизонтали” — изменение форм феодализма за счет его передвижения по типологическому ряду “государственного феодализма” в условиях консервации стадиального уровня формации 4 .

В ряде работ историков западноевропейского и русского средневековья в 80-е гг. был сформулирован и развит новый теоретический подход к пониманию самой природы государственной и сеньориальной собственности как органической, диалектической взаимосвязи, ваимопрониновениию двух вариантов, двух видоизменений единой по сути и сложной по строению феодальной земельной собственности. Ю.Л. Бессмертный в конкретно-историческом плане сравнил структуру собственнических отношений и эксплуатации в аллодиальных округах Франции XIV-ХV вв. и на черных землях Руси ХIV-ХV вв., где Управление строилось в форме кормлений. Фигуры королевских агентов прево и бальи в принципе тождественны русским кормленщикам (наместникам, волостелям, доводчикам и пр.). И аллодиальные округа, и черные волости на Руси в принципе могут быть определены, считает Бессмертный, как рентный фьеф, “должностная сеньория”. Своей материальной основой они имели не землю как таковую, но доходы с земли и ее владельцев. В структуре собственнических отношений кормленщика с государственными крестьянами несомненно t присутствовал сеньориальный элемент. В количественном отношении этот последний мог составлять в эксплуатации крестьян весьма весомую часть, поэтому нельзя пренебрегать ролью этого элемента в данном варианте собственнических отношений. Государственные и сеньориальные элементы эксплуатации реализовывались в сочленении, следовательно. государственную и сеньориальную собственность трудно считать вполне самостоятельными структурными образованиями 25 .

Теоретические положения, предложенные Ю.Л.Бессмертным, были развернуты применительно к истории Руси конца ХП — середины ХVII в. при анализе конкретных форм собственности в соответствующем разделе 2-го тома “Истории крестьянства в Европе”, написанном В.Д.Назаровым. Исследователь определяет кормления того времени как государственно-корпоративную форму собственности, ряд признаков которой может быть действительно уподоблен сеньориально-вотчинным порядкам. Наместники и волостели по отношению к управляемому ими населению обладали не только публичноправовыми, но и частнохозяйственными прерогативами. Сбор натуральных кормов осуществлялся ими с помощью собственного аппарата послужильцев-министериалов. В пользу самих наместников отбывались повинности отработочного типа. Право на получение кормлений могло быть наследственным, а время пребывания на одном и том же кормлении могло быть длительным. Управляемые кормленщиком территории и его собственные вотчины нередко соседствовали. Злоупотребления кормленщиков сеньориального толка также бывали нередкими и т.д. И хотя типологически система кормлений как государственно-корпоративная собственность свойственна, как правило, генезису феодализма и раннефеодальному государству, в России по ряду признаков (охват всех сфер административного, судебного, финансового и т.п. управления, чрезвычайная дробность кормлений, распространение на весь или большую часть господствующего класса, не только реальный, но и формальный отрыв выплат кормленщикам от исполнения ими своих функций, методы их действия т.п.) она соотносится с явлениями развитого феодального общества26 .

По мнению В.Д.Назарова, степень зрелости феодальных отношений может измеряться не только масштабом распространения сеньориальной формы собственности, но и характером эволюции ее государственной формы — от корпоративной к централизованной. Лишь совокупностью видов, видоизменений, сочленений (понятых и количественно и как особое качество) форм собственности — государственной и сеньоральной — может быть описана сложная структура отношений собственности, которая характеризуется феодальным качеством. В этом автор видит один из путей построения типологических вариантов феодальных обществ с учетом динамики их развития. Ни одна из существующих концепций государственной феодальной собственности пока еще не реализована в наук системно на методологическом и конкретном уровне в рамках всего феодального периода истории России. Феодальная собственность, понимаемая как органическое видоизменение двух форм — государственной и сеньориальной — дает основание, как предполагает В.Д.Назаров, для многомерного анализа ее временной эволюции. Каждая из них может быть признана как “инобытие”, скорее всего стадиально более позднее, категории “власть-собственность”, а хронологически описана множеством конкретных типов в противоречивом их сближении-расхождении с противостоящей формой. Следует отказаться от перенесения на феодальный строй содержательного плана категории “частная собственность” (прежде всего на землю) буржуазного общества. Частнофеодальная собственность по буржуазным меркам всегда не до конца частная, она заведомо обременена чертами, элементами, связями не частного, а публичного свойства. В ней всегда присутствует нечто от собственности групповой, сословно-корпоративной, государственно-корпоративной. Политические отношения, связи, институты не выделены резко и отчетливо при феодализме, не отдифференцированы из экономической сферы. Аналогичным образом даже позднефеодальное общество не вычленяет последовательно политические отношения, связи, институты их экономической сферы. Эта недифференцированность куда значительнее в более ранние периоды — обстоятельство весьма существенное во многих отношениях .

Плодотворная мысль Ю.Л.Бессмертного получила развитие и в том разделе новейшей монографии Е.Н.Швейковской, где анализируется природа воеводской власти (“Воевода — сеньор для черных крестьян ?”). В городах Севера, управляемых воеводами, в ХVП в. как обычноправовая норма существовали порядки воеводского праздничного кормления. Размеры кормов, взимаемых членами воеводской администрации обычно натурой, были ранжированными в зависимости от занимаемого места в иерархии. Имели место и отработки крестьян на воевод частнохозяйственного характера. Не только воеводы и их родственники, дворня, штат приказной избы, но и приезжавшие сюда с поручениями государственные чиновники получали содержание от крестьян и посадских людей. Таким образом, в воеводских праздничных кормлениях вполне правомерно усматривать проявление сеньориальных элементов единой в своей сути феодальной собственности, пишет Е.Н.Швейковская. Исследовательница показала также, как формулы крестьянских челобитных (“твой государев крестьянин”) были пронизаны личностным отношением, а в определении принадлежности земли (“искони вечные государевы земли”) был сеньориальный оттенок.

Таким образом, познавательные возможности предложенного Ю.Л.Бессмертным теоретического подхода к исследованию отношений собственности и эксплуатации на государственных и вотчинно-сеньориальных землях представляются очень широкими. Для предпринимаемого в данной работе конкретного анализа огромной по масштабу корпоративной монастырской собственности, вотчины-сеньории с сильно выраженным феодальным властвованием над массой зависимого крестьянства и большим административно-хозяйственным аппаратом значение приведенных выше наблюдений Бессмертного и других исследователей весьма велико в плане всякого рода стадиальных, региональных и сравнительно-исторических интерпретаций.

По мнению Л.В.Даниловой, в средневековой Руси в условиях опережающего развития политической надстройки крупное землевладение не получило столь всеобъемлющего развития, как в странах классического феодализма. Вотчина на Руси далеко не стала полным аналогом французской сеньории или английского манора. На стадии ранней вотчины не столько земельное богатство вело к власти, сколько власть обеспечивала обладание землей и другим богатством. К ХVI в. сложилась более зрелая вотчина с четко очерченными границами и стабильным зависимым населением 30 .

Последнюю по времени теоретическую разработку проблем феодальной собственности в России находим в ряде статей и новейшей монографии Л.В.Милова. Автор считает, что аллодиальное владение как исторически значимое явление в Древней Руси не состоялось. Феодализация у нас характеризовалась не разложением общины, не скупкой аллодов боярами и не захватом общинных земель, а генезисом господствующего класса. Окняжение или обояривание общин происходило путем насильственного внедрения режима феодальной ренты, подчиняющего общину всю, “incorpore” власти феодалов (князей, бояр, монастырей). Общину Л.В.Милов считает главным препятствием на пути утверждения феодализма на Руси и этим объясняет феноменально медленное развитие до концаXVI в. полевой крестьянской барщины. Это было связано с бессилием феодалов преодолеть общинные традиции землевладения и землепользования. В межклассовом плане и конкретно-историческом развертывании соотношение категорий “владение” и “собственность” было подвижным, не столь строгим, как оно представляется в теории.

Владение землей феодально-зависимого крестьянства в зависимости от стадии развития феодальных отношений, степени и форм эксплуатации, степени личной несвободы может сближаться с фактической собственностью на землю, неполной собственностью, но может быть идентично и понятию простого пользования. В межфеодальном плане понятие собственности на землю (Л.В.Милов считает, как и ряд других ученых, не может трактоваться как полная собственность, то есть частная собственность в буржуазном смысле (даже в идеальных для эксплуатациии условиях крепостничества). При всей полноте присвоения земли посредством эксплуатации крестьян и получения ренты собственность феодала на землю исторически ограничена.

Автор развивает взгляд на вотчину как на сложную антагонистически-патрональную систему производства в неблагоприятных природно-климатических условиях России. По мере преодоления первоначальной стадии развития рентных отношений в вотчине типа кормлений возникают крестьянские переходы как следствие сопротивления общины процессу становления вотчины, полноправной ячейки феодального общественного производства. Община и режим крепостничества в России являлись компенсационными механизмами выживания социума, заложенными в самой его социальной и политической структуре.

Л.В.Милов считает, что в ХVI — ХVП в. масштаб церковно-монастырского земле-и душевладения в России был гипертрофированно велик. С отмеченной гипертрофированностью был связан воплощаемый в церкви синкретизм социокультурных, религиозных, идеологических функций. Такая роль уготована ей именно в обществе с низким уровнем совокупного прибавочного продукта31 .

1.2 Проблемная историография по тематике диссертации

Первыми монографическими исследованиями по истории церковно-монастырского землевладения в средневековой Руси можно считать книги В.А.Милютина (1862 г.) и М.М.Горчакова (1871 г.). В них был собран обширный конкретный материал, интерпретация которого давалась преимущественно в формально-юридическом плане. Монография В.А.Милютина была посвящена рассмотрению этапов роста землевладения, вопросов управления вотчинами, положению различных категорий зависимого населения, административно-судебному статусу в государстве всех структурных подразделений русской церкви — митрополичьей и владычных кафедр, больших и малых монастырей, их внутреннему устройству. М.М.Горчаков же свое внимание сосредоточил на истории землевладения и административно-судебной, хозяйственной системе верхнего звена церковной организации — кафедре русских митрополитов, с конца ХVI в. — Патриаршем доме. Его работа отличается широчайшим хронологическим диапазоном и включает даже синодальный период истории русской церкви 2 .

В 1868 г. публикацией статьи В.О.Ключевского о хозяйственной деятельности Соловецкого монастыря в Беломорском крае началось, ставшее затем наиболее традиционным изучение социально-экономической истории отдельных русских монастырей 33. Велось оно в рамках статей и целых монографий. Одной из первых книг, в которой подробно исследовалось монастырское хозяйство, система вотчинного суда и управления, состав служебного аппарата, крестьянские повинности была изданная в 1888 г. работа А.П.Доброклонского по Рязанскому Солотчинскому монастырю в ХVII в. Интересная статья была издана В.Н.Сторожевым в 1894 г. В ней рассматривалось развитие хозяйств костромских Ипатьева и Богоявленского монастырей в середине ХVII в., дополненное публикацией делопроизводственной документации.

В 1890-е гг. увидели свет специальные монографии, посвященные истории крупнейших русских монастырей — Троице-Сергиева (в 1892 г., к 500-летию кончины преп. Сергия Радонежского — книга профессора Московской Духовной академии Е.Е.Голубинского) и Кирилло-Белозерского (в 1897 г., к 500-летию его основания — книга Н.К.Никольского). Наряду с обстоятельным показом церковно-политической истории этих корпораций, в названных книгах рассматривалась и вопросы их землевладения, управления огромными по масштабу вотчинными владениями, состава административно-хозяйственного аппарата и т.п. 5 К началу XX в. вышли и некоторые другие работы, посвященные вотчинному быту отдельных монастырей вроде статьи Л.Л.Воронцовой о Серпуховском Высоцком монастыре ХVII-ХУШ вв. В историографии того времени они рассматривались еще как редкие по жанру, и в 1909 г. в рецензии на книгу Ю.В.Готье М.А.Дьяконов писал, что у нас пока недостаточно хорошо обработана история поземельных владений отдельных монастырей 37. И все же несомненным итогом первого этапа изучения землевладения и хозяйства крупной церковно-монастырской вотчины в русской историографии стала капитальная монография Б.Д.Грекова, 1-ый том которой вышел в 1914 г. и краткий разбор которой был дан выше.

В дореволюционный период почти одновременно с изучением монастырского землевладения и хозяйства началось обстоятельное исследование и крупных светских вотчин с точки зрения их экономической организации, управления, состава крестьянских повинностей, положения зависимого населения и т.д. Серию исследований на эту тему, продолженную уже в советское время, открыла ставшая ныне классической статья знаменитого историка Москвы И.Е.Забелина “Большой боярин в своем вотчинном хозяйстве”. Важно отметить, что обе части статьи И.Е.Забелина были написаны на обширном архивном материале, опубликованном лишь в 1930-е гг. Забелин одним из первых дал яркую картину организации крупной светской вотчины, вотчинного управления и эксплуатации. Как пишет Н.Л.Рубинштейн, в исследовании этих вопросов Забелиным причудливо переплетались два типовых ряда — вотчинно-господарского и земско-народного быта. На первый план Забелин выводил государственное начало вотчины, владелец которой как государь осуществлял свою власть над народом с помощью вотчинно-приказной службы и суда. Как один из конституирующих элементов вотчины рассматривалась Забелиным крепость крестьян по земле. Закрепощение крестьян выводилось им из вотчинного строя 38 .

В более обобщенном теоретическом плане проблема вотчинного строя и происхождения на его основе крепостного права была разработана в исследованиях М.А.Дьяконова, П.И.Беляева. С.Б.Веселовского, А.Е.Преснякова, изданных в 1900-1920-е гг. М.А.Дьяконов считал, что право судить население своих имений и взимать с него подати (само по себе весьма близкое к европейскому иммунитету) вошло готовым элементом в состав крепостного права 39. П.И.Беляев вслед за В.О.Ключевским обратился к вопросу об обычном сеньориальном и крестьянском праве, на основе которого регулировались внутривотчинные отношения. Он называл сеньории “ячейками крепостного права”. Землевладелец являлся “государем села”. В такой сеньории развивалось свое обычное право, на которое ссылались живущие в территории, они добивались признания этого обычая. Обычное право сеньории — это ее “Magnacharta", этому праву подчиняется крестьянин и его не должен престVIIать сеньор. Крестьянская крепость означала собою принадлежность земледельца к составу населения территориальной единицы, где государем был землевладелец. Крестьянин был прикреплен не к земле и не к господину, а к сеньории, так же, как подданный к своему государю.

С.Б.Веселовский считал, что и в Западной Европе, и в России сеньориальный, или вотчинный режим образовывал основу, на которой развивались крепостные отношения 41. А.Е.Пресняков в развернутой рецензии-исследовании на книгу Веселовского о вотчинном режиме соглашался с его положением о том, что крепостничесие отношения вырастали на почве вотчинного режима 42. Более подробный анализ взглядов названных и других авторов дан в статьях С.М.Каштанова об историографии крепостного права в России 43. В советской историографии эта линия выведения крепостного права из вотчины-сеньории будет несколько отодвинута на второй план. Первостепенными станут сугубо социально-экономические предпосылки закрепощения. Об этом речь пойдет у нас ниже.

Параллельно с изучением светской и церковно-монастырской вотчины (как формы землевладения и как хозяйственной организации) в отечественной медиевистике и историографии раннего нового времени (в дореволюционный и в советский период) использовался метод, названный а. Н. Савиным “индивидуальной экономической биографии”. Специалисты (А.Н.Савин, Е. А. Косминский, В.М.Лавровский, позднее М. А. Барг, Ю. Р. Ульянов), также изучали хозяйственный строй, систему управления, рентные отношения, положение крестьянства в вотчинах-сеньориях, по-английски манорах, европейских стран (прежде всего именно Англии). Ряд статей Савина был опубликован в сборниках по русской истории, рядом с работами русистов, и это тоже способствовало развитию тематики и методики научных исследований в отмеченном направлении. Не можем не привести здесь глубоко не формальное, не академическое завершение А.Н.Савиным одной своей статьи: “… Наши источники обрываются на 1686 году. С сожалением расстаемся с землями и людьми, с которыми после долгих подсчетов свыкаешься, точно добросовестный приказчик. Впрочем, утешение легко найти в других манорах, которые своими описями манят к себе терпеливого счетчика” .

В словах Савина передан момент “вживления” историка в изучаемый им источник, даже такой сверхтрудоемкий, как поземельный кадастр, будь то русский или английский. В этой связи заметим, что именно разнообразные материалы поземельных описаний и служили основным источником для разработки социально-экономической истории церковно-монастырских и светских вотчин, взятых в отдельности либо в пределах определенного региона.

Наконец, церковно-монастырское землевладение и хозяйство рассматривалось в дореволюционной литературе и в рамках общих работ по социально-экономической и внутриполитической истории России ХVI-ХVII вв. (И.Д.Беляев, С.В.Рождественский, Н.А.Рожков, А.С.Лаппо-Данилевский, Ю.В.Готье, Е.Д.Сташевский, С.Б.Веселовский, который, сложившись как ученый до 1917 г., в дальнейшем практически не менял своих теоретических взглядов). В их работах были проанализированы различные факторы эволюции вотчинной системы в России ХУ-ХVII вв. — правовые, религиозные, денежные, демографические. Учитывалась и общая ограничительная направленность земельной политики московской великокняжеской, а с 1547 г. — царской власти и в то же время ее непоследовательность по отношению как к светскому, так и монастырскому вотчинному землевладению.

И.Д.Беляев писал о том, что монастырские вотчины принадлежали монашеской общине и не составляли частной собственности ее членов, поэтому они постоянно оставались за монастырем и не переходили к родичам иноков. Автор выделял следующие виды монастырских вотчин — “изстаринные” (считая таковыми уступленные государством при построении монастыря); жалованные (подаренные от князя); вкладные (пожертвованные от частных лиц); купленные, вымененные, закладные. Со времени Ивана 1У вотчинное право монастырей стало ограничиваться (ссылки на уложения 1551 и 1572 гг.), что вызывалось огромной растратой вотчинных земель в служилом классе и частично, как считает Беляев, злоупотреблениями со стороны монастырей 45 .

С.В.Рождественский считал монастыри главной движущей силой в разрушении крупного вотчинного землевладения в Северо-Восточной Руси. Разрушению этому способствовали следующие факторы: постоянное дробление вотчин между наследниками; 2) непрерывная отдача родовых вотчин на помин души монастырям; 3) непрерывное развитие долговых отношений земельной аристократии; 4) общая ненормальность экономической жизни в стране. Рождественский рассматривал историю вотчинного землевладения в тесной связи с историей крупных и многочисленных княжеских ветвей — Белозерских, Ярославских, Судских, Кубенских и др. князей. Автор отмечал усиление служебного начала в развитии княжеского землевладения в ХУI в., сильную разбросанность княжеских владений по всей территории государства, тесную зависимость землевладельческой судьбы княжеского сословия от его служебной карьеры в Московском государстве. Используя в своих интересах процесс разрушения княжеского вотчинновладения, монастыри, считал Рождественский, стали самым чистым типом землевладельца и капиталиста в России ХV-ХVI вв.

Анализируя правительственную политику в отношении монастырского землевладения, Рождественский отмечал, что правительство было больше обеспокоено самим фактом перехода громадного количества служилых земель в собственность духовенства и меньше внимания обращало на связанный с этим переходом обычай пожизненного владения своей землей монастырскими вкладчиками. Рождественский называл его “порядком земельных вкладов в монастыри”. Благодаря ему, как справедливо пишет Л.И.Ивина при анализе взглядов Рождественского, осуществлялась связь между монастырским и светским вотчинным землевладением, монастырем и обществом. Таким образом, в капитальной монографии Рождественского и его содержательных статьях акцент делался на выявлении общих черт светского и церковно-монастырского землевладения. Этот ученый первым подробно изучил взаимоотношения монастырей со светскими феодалами 46. Эти наблюдения чрезвычайно важны для исследования истории землевладения как раз Троице-Сергиева монастыря в ХУ-ХVII вв., поскольку ее отличала такая черта, как постоянное предоставление монастырских вотчин в различные формы держаний (по времени и по условиям) светским вкладчикам и другим контрагентам по земельным сделкам (см.гл.3).

Земельная политика государства по ограничению роста монастырского землевладения, по мнению Рождественского, была нерешительна и осторожна: оно не посмело посягнуть на принцип неотчуждаемости вотчин, данных духовным учреждениям на вечное поминовение. Кроме того, реализация проводимого правительством принципа замены земельных вкладов в монастыри денежными затруднялась недостатком денежных средств в русском обществе и хозяйственным кризисом 1560-1580-х гг. Неоднократное повторение запретительных мер со стороны государства говорит о том, что жизнь (и прежде всего религиозные воззрения людей) оказывала этим мерам сильное противодействие 48 .

Взгляды Н.А.Рожкова, писавшего об абсолютной смене натурального хозяйства денежным в России во второй половине ХVI в. были характерны для методологии экономического материализма с его отождествлением феодализма исключительно с натуральным хозяйством, противопоставляемым товарно-денежному. В контекст этого процесса Рожков и ставил стремительный рост монастырского землевладения (прежде всего Троице-Сергиева монастыря) в ХУ-ХVI вв., которое успешно росло именно благодаря наличию у монастырей денежных средств. Правда, рост этот оказался временным, поскольку вотчина вообще, будь то светская или монастырская, по природе своей более адекватна натурально-феодальному периоду. Со сменой типов хозяйства Рожков связывал VIIадок и той и другой, оказавшихся нежизнеспособными в новых условиях, и расширение поместной системы в ХVI-ХVII вв., в чем проявилось приспособление феодальной собственности к денежному хозяйству. В ХVII в. рост монастырских вотчин, как считал Рожков, почти прекратился. Другие мнения на этот счет современников Рожкова, а также советских историков будут приведены ниже.

А.С.Лаппо-Данилевский сравнил наследственное право в отношении родовых и выслуженных вотчин в России ХVI-ХVII вв. В основе переходов родовых вотчин по наследству лежала мысль о естественной, кровной связи членов рода между собой. Переход этот был столь естественным, что первоначально не нуждался в духовном завещании. По мере освобождения личности от родовых пут шло ее прикрепление к государству, поэтому и наследование стало не только законным способом приобретения родовых вотчин, но и продолжением личности умершего в лице его наследника, поскольку личность эта главным образом определялась в Московской Руси ХУI-ХVII вв. ее обязанностями государству.

Вызванная релизиозным чувством передача родовых вотчин в монастыри по духовному завещанию способствовала значительному росту монастырского землевладения. В наследовании же выслуженных вотчин духовное завещание не могло играть столь же значительную роль, к их вкладу в монастыри “по душе”, также вызванному религиозным чувством, государство строже относилось. А.С.Лаппо-Данилевский проследил замену завещательного права наследованием по закону, отразившуюся и на переходе выслуженных вотчин в монастыри “по душе”. Государство допускало их выкуп наследниками у

корпораций и запрещало владеть вотчинами тем, кто уже постригся в монастырь. В ограничении наследственных прав вдов на выслуженные вотчины их умерших мужей при патриархе Филарете (указ 1627 г.) выразился канонический взгляд церкви на женщину, не признававшей ее равноправия с мужчиной Ю.В.Готье считал монастырское землевладение одним из наиболее сильных видов феодального землевладения вообще. Впервые оно было существенно ограничено соборным приговором 1581 г. В научно-популярном очерке, изданном в 1915 г., Готье писал, что указ 1581 г. не имел большого практического значения. В более академической монографии 1906 г. изд. он высказывался осторожнее: “Нам неизвестно, насколько успешно этот приговор осуществлялся на практике в течение 20 лет до смуты”. Готье указывал на три пути образования земельных богатств монастырей — пожалования, вклады и колонизация. Во второй четверти ХVII в. монастырское землевладение в России продолжало расти, чему способствовали смягчения в курсе земельной политики внесенные указами 1620 и 1622 г., а также личная практика царя Михаила Федоровича. Во второй половине ХVII в. землевладение духовных учреждений, считал Готье, достигло своего высшего развития. В непоколебленном и блестящем состоянии вступили они в ХУШ столетие, в середине которого их ждал коренной перелом 5 .

Е.Д.Сташевский, не останавливаясь подробно на историко-правовых моментах, констатировал, что неподвижность монастырских вотчин была на руку прежде всего самим монастырям. Она обезвреживала вмешательство государства с его попытками отписать у церкви ее земли. В своем обстоятельном исследовании внутренней политики в России во второй четверти ХVII в. Михаила Федоровича Сташевский писал о том, что рост монастырского землевладения в России не был остановлен приговорами ни 1580-х, ни 1620-х гг. По указу 1620 г. владельцы вотчин. Получивших их “за московское осадное сидение при царе Василии”, могли отдавать их в монастыри “до выкупу”. Указ 1622 г., поставивший рост монастырского землевладения под правительственный контроль, был шагом назад по сравнению с указом 1580 г. (Сташевский датирует его 1581 г.), безусловно запрещавшим церкви любые земельные приобретения. В числе корпораций, продолжающих расширять свои вотчины, он называл Троице-Сергиев, Спасо-Ярославский, Нижегородский Печерский монастыри. На основе списков даточных людей времени Смоленской войны (1633/34 г.) — по 1 чел. с 300 четвертей- Е.Д.Сташевский приводит вычисленные им сравнительные размеры монастырского землевладения в России. У Троице-Сергиева монастыря он называет почти 100 тыс. дес., у Кирилло-Белозерского и Иосифо-Волоколамского — примерно одинаково -ок. 24 тыс.дес., у Симонова — 15 тыс., у Ростовского Борисоглебского — ок.13 тыс., у Костромского Ипатьева — 10,5 тыс. Сообщает сведения Сташевский и земельной площади вотчин у некоторых митрополий: Ростовской — ок.17 тыс. дес ., Новгородской 14,6 тыс.53

Огромный конкретно-фактический материал о монастырском землевладении на Руси (особенно в ХIV-ХVI вв.) был собран и представлен С.Б.Веселовским в его фундаментальных монографиях и статьях. Как и дореволюционные авторы (прежде всего С.В.Рождественский), Веселовский считал русское наследственное право (равный раздел вотчин между сонаследниками, обязательный выдел земли сестрам в приданое! Ц слабость денежного развития (недостаток денег затруднял формирование чисто денежного эквивалента при выделении наследства между сыновьями и сестрами) и религиозные обычаи главным фактором разрушения крупного феодального землевладения. Вскоре после выхода своей основной монографии — “Феодальное землевладение в Северо-Восточной Руси” (1947 г.) автор был обвинен даже в своеобразном мальтузианстве, в чрезмерном преувеличении чисто биологического фактора, а именно размножения феодальных семей в развитии феодальной собственности. Тот же рецензент (а им был И.И.Смирнов) критиковал Веселовского за невнимание к классовой борьбе, институту общины и замыкание истории феодального землевладения в сфере отношений между самими землевладельцами, регулируемой законами “гражданского оборота” 54 .

Вместе с тем должной оценки рецензента не получил весьма плодотворный -историко-генеалогический — подход Веселовского к исследованию феодального землевладения, скрупулезное воссоздание им истории вотчин в тесной связи с историей самих феодальных семей (например, Валуевых, Ворониных, Годуновых, Головкиных, Сабуровых, Квашниных и мн.др.). Подход этот с теми или иными особенностями в дальнейшем будет продолжен и развит разными историками — М.Бычковой, Ю.С.Васильевым, В.Б.Кобриным, А.И.Копаневым, В.Д.Назаровым, А.П.Павловым, С.З.Черновым, В.Л.Яниным и др. Демографический фактор (рост, а нередко и распад феодальных фамилий) в истории землевладения также будет все полнее учитываться (исследования В.Б.Кобрина). Значение историко-генеалогического и демографичкеского принципов в исследовании Веселовским проблем феодального землевладения подчеркивают авторы его научной биографии В.Б.Кобрин и К.А.Аверьянов 55 .

В истории роста церковно-монастырского землевладения С.Б.Веселовский особенно выделял вторую половину ХVI в. На обширном актовом материале он показал резкие различия в темпах и объемах земельного обогащения монастырей, с одной стороны, и высших церковных иерархов, с другой. На долю первых пришлось более 99 % вновь полученных владений. Веселовский продолжил намеченную еще Рождественским линию исследования монастырского землевладения в тесной связи с историей светской вотчинной системы. Вслед за Рождественским он выявил большое количество фактов пожизненных, условных и срочных держаний светскими лицами монастырских вотчин, полученных из рук духовных корпораций .

О результатах процесса перехода светских вотчин в монастыри С.Б.Веселовский высказывался в особенно сильных выражениях. Он писал буквально о “катастрофе” служилого землевладения во второй половине ХVI в., со всей очевидностью обнаружившейся к началу 1580-х гг. Остановлена она была только соборными приговорами 1580 и 1584 гг. Приговор 1580 г., запретивший церкви земельные приобретения любыми способами, стал, по мнению С.Б.Веселовского, поворотным моментом в истории монастырского землевладения. Приговор 1584 г. стал таким же моментом в истории податных привилегий церкви.

В советской историографии был удержан и количественно расширен интерес к исследованию монастырского землевладения и вотчинного хозяйства, намеченный в научной литературе еще в 1860-1880-е гг. Реализован он был в трех направлениях Во-первых, продолжалось ставшее традиционным изучение отдельных монастырей. Во-вторых, такое изучение велось в рамках отдельных регионов (Север, Центр, Поволжье, Сибирь). В-третьих, вопросы монастырского землевладения затрагивались в работах, посвященных общим проблемам феодальной собственности в ХVI-ХVП вв., поместно-вотчинной системы и т.п. Прежде чем мы остановимся на каждом из выделенных направлений, стоит кратко упомянуть и об изучении церковно-монастырского землевладения в общерусском масштабе в период, предшествующий единому Российскому государству.

Для ХIV-ХV вв. оно было проведено И.У.Будовницем (по житиям святых), И.И.Бурейченко (во второй половине XIV в.) и особенно основательно Л.В.Черепниным в его классической монографии об образовании Русского централизованного государства. В ней автор развивает и обосновывает взгляд на церковно-монастырское землевладение той эпохи как (уже по самому своему характеру) на серьезную базу для политического объединения страны. Именно монастыри раньше других становятся земельными собственниками всероссийского масштаба. На исчерпывающей источниковой базе (прежде всего актовой, прекрасным знатоком которой был автор) Л.В.Черепнин проанализировал сотни фактов земельных приобретений, их способов и характера по различным монастырям Северо-Восточной Руси, высказал ряд суждений о роли денег, института родового выкупа в межфеодальной земельной мобилизации, сравнил ее условия и возможности для монастырей и боярства, обратил внимание и на практику условного владения вотчинами, пожизненных и срочных держаний светскими феодалами землями, полученными у митрополичьей кафедры или у крупных монастырей вроде Троице-Сергиева57. Все эти наблюдения и мнения ученого важны и при рассмотрении проблем монастырского землевладения в последующий период, ХVI-ХVII вв., поскольку многие из отмеченных явлений имели долговременный и даже постоянно действующий характер.

В плане же конкретного изучения землевладения и вотчинного хозяйства отдельных корпораций и других церковных учреждений можно отметить своих “фаворитов”. Это по-прежнему были монастыри: Соловецкий — работы А.А.Савича и А.М.Борисова 58, Кирилло-Белозерский — работы А.И.Копанева, А.Х.Горфункеля, З.В.Дмитриевой 59, Иосифо-Волоколамский — работы М.Н.Тихомирова, К.Н.Щепетова, А.А.Зимина 60, Московская митрополия и Патриарший дом — работы С.Б.Веселовского, А.Н.Сахарова, Т.Б.Соловьевой61, Казанская митрополичья кафедра — диссертация Ю.Н.Иванова62 .

Появилось и немало работ ( книг, но в основном статей и диссертаций) по целому ряду других монастырей, преимущественно центра страны — Спасо-Ярославскому — статьи В.Н.Бочкарева 63, Костромскому Ипатьеву — А.Н. Захарова 64, Троице-Калязину -И.Г.Пономаревой, Антоньеву Краснохолмскому — О.Ю.Коркиной, патриаршим Иверскому и Воскресенскому — Н.А.Баклановой и З.А.Тимошенковой 67, Московскому Симонову — Л.И.Ивиной 68, Московскому Чудову — В.Б.Кобрина 69, Московскому Донскому — А.Е.Чекуновой 70, Звенигородскому Саввину Сторожевскому — Е.И.Дементьева 71, Спасо-Прилуцкому — Л. С.Прокофьевой.

Состав монастырских архивов, на базе которых строились указанные выше исследования, весьма различен. По одним (Московскому Симонову, Спасо-Ярославскому, Костромскому Ипатьеву, Троице-Калязину, Московской митрополии в ХVI в., а также Троице-Сергиеву монастырям) сохранилась лишь актовая, владельческо-крепостная часть их архива. В силу этого обстоятельства исследователи при обращении к ним имели возможность рассмотреть лишь историю формирования и роста их вотчин, динамику и способы приобретения земельных и промысловых владений, земельно-иммунитетную политику государства по отношению к данным духовным корпорациям в ХV-ХVI вв.

По другим монастырям, кроме актовой части, уцелели еще и большие массивы хозяйственной документации (комплекс так называемых “вотчинных хозяйственных книг” — приходо-расходных, оброчных, вытных, переписных, ужинно-умолотных и мн.др., вотчинная переписка и пр.), что позволило специалистам “заглянуть” как бы внутрь их устройства, конкретно показать размеры, отрасли и динамику господского хозяйства, организацию обложения зависимого населения, состав его повинностей, землеустройство монастырских вотчин и многие другие важные вопросы социально-экономического развития.

Сам же факт разделения архивного наследия монастырей на две основные части (актовую и хозяйственную) объяснялся организацией управления в крупных общежительных монастырях, наличием в них ведомства крепостной казны (выполняющей функции архива и канцелярии) и ведомств текущего хозяйственного управления, каждое — со своим штатом должностных лиц и соответствующей документацией. Таким образом, обстоятельное изучение хозяйственной истории крупных монастырей имело своим следствием более глубокую источниковедческую разработку материалов их архивов, и к этой проблеме нам придется еще вернуться при анализе источниковой базы диссертации. То, что может быть отнесено к “историографии источниковедения” по теме работы (проблемы изучения актов, копийных, писцовых, вотчинных хозяйственных книг), рассматривается нами во 2-й главе работы.

Весьма масштабные исследования были посвящены и порегиональному изучению монастырского землевладения и хозяйства. В названной выше монографии А.И.Копанева по истории землевладения Белозерского края в ХV-ХVII вв., помимо Кириллова монастыря, исследовались вотчины и других духовных корпораций Белозерья. Ю.Г.Алексеев обстоятельно рассмотрел историю монастырских вотчин в центральном — Переславском уезде (см. прим.9). Изучались эти вопросы по Новгородской земле — Л.В.Данилова, В.Д.Назаров; Важской земле — Ю.С.Васильев; Поморью — В.И.Иванов; Вологодскому уезду — Е.Н.Бакланова (Швейковская); центральной России — Н.А.Горская, А.Е.Чекунова; Нижегородскому краю — Н.В.Соколова; Среднему Поволжью — Э.Л.Дубман; Сибири -Л.П.Шорохов, Н.Н.Покровский 73 .

Авторы, обработавшие материалы конца ХVI-ХVII в., единодушно отмечают продолжавшийся в разных регионах России рост церковно-монастырского землевладения, вопреки запретительным мерам правительства 1580-1584 и 1622 гг. По данным А.Х.Горфункеля, землевладение Кирилло-Белозерского монастыря к концу первой четверти ХVII в. составило 25.304 четв. пашни в 1 поле и свыше 37 тыс. копен сена. Всего за ХVII в. вотчина его увеличилась на 2974 дес. пашни и 1200 дес. сенокосов. У Кириллова монастыря, имевшего земли в 12 уездах страны, свыше 65 % поселений, по подсчетам З.В.Дмитриевой, располагалось в Белозерье. З.В.Дмитриева пишет, что существенного роста его землевладение в ХVII в. не претерпело, хотя новые земельные приобретения были сделаны им в северном Поморье, центральных и южных уездах — Ярославском, Нижегородском, Пронском, Шацком 74 .

В.И.Иванов выяснил состав монастырей и их вотчин в Поморье в ХVII в., где наблюдалось вытеснение местными духовными корпорациями, имевшими двойное превосходство, иногородних монастырей (Новгородчины и Замосковного края). Некоторый рост монастырского землевладения в Поморье был связан и с царскими пожалованиями, например. Соловецкому, Тихвинскому Успенскому, Крестному Онежскому монастырям. Интенсивному росту монастырского землевладения в Поморье в ХVII в. препятствовали и запретительные меры правительства (мнение А.И.Копанева, В.И.Иванова, М.А.Мацука, Г.В.Демчук) и VIIорная борьба черносошных крестьян за землю с духовными корпорациями (мнение А.И.Копанева). Рост монастырского земле- и дворовладения на Русском Севере в ХVII в. отмечал П.А.Колесников. К 30-м гг.ХVII в. все остающиеся еще черносошные волости Вологодского уезда были поглощены поместно-вотчинными и монастырскими владениями. Земли духовенства увеличиваются, кроме Вологодского, в Двинском с 1620-х до 1680-х гг. в 1,5 раза), Устюжском, Кеврольском, Яренском уездах 75 .

Продолжавшийся даже в конце ХVII в. рост монастырского землевладения в центре страны был изучен А.Е.Чекуновой по материалам Московского Донского монастыря с приписными к нему. В Поволжье рост этот совершался в условиях интенсивной колонизации (земледельческого освоения) края. По наблюдениям Н.В.Соколовой, наиболее впечатляющим рост вотчин исследованных ею нижегородских монастырей (Печерского Вознесенского, Макарьева Желтоводского и Благовещенского) был в первой половине ХVII в., до Соборного Уложения. Последнее, хотя и не остановило этот рост, но все же заметно уменьшило приток земельной собственности в руки церкви.

Общерусским по распространенности явлением в ХVII в. стала интенсивная приписка слабых и обедневших (но не только таких) монастырей к более крупным и сильным, отразившая несомненный процесс централизации, упорядочения системы управления в рамках самой церковной организации. О приписке большинство исследователей единодушно отзывается как об одном из путей роста церковно-монастырского землевладения в ХVII в. и как о перераспределении земельной собственности внутри самой церкви, своеобразной форме межфеодальной мобилизации земель. Наиболее сформировавшимися приписные системы были у старинных церковных организаций -Новгородского Софийского дома и Московской митрополии еще в ХIV-ХVI вв., а в дальнейшем масштаб их приписных систем уменьшается. Судя по приводимым М.М.Горчаковым данным, число патронируемых монастырей у московских митрополитов (с 1589 г. — патриархов) сократилось — от 35 в середине ХVI в. до 24 к концу ХVII в., а их конкретный состав и землевладение, кроме Горчакова, изучались Н.А.Баклановой и Т.Б.Соловьевой. Аналогичное явление отмечает и Б.Д.Греков по Новгородскому Софийскому дому. Зато у крупных монастырей сеть их приписных филиалов как раз в ХVII в. расширяется. Причину приписки мелких разорившихся монастырей в Новгородской земле к более могущественным в ХVII в. В.М.Воробьев и А.Я.Дегтярев видят в слабости первых, их хозяйственной несостоятельности. Ю.Н.Иванов отмечает, что во второй половине ХVII в. основным способом расширения землевладения Казанского архиерейского дома (сравнительно молодого церковного учреждения, созданного в 1550-е гг. и игравшего важную роль в процессе христианизации Поволжья) стала приписка к нему шести монастырей. Я.Е.Водарский не склонен относить всю приписку к увеличению монастырских владений. Взамен приписки какая-то часть вотчин у корпораций могла быть отобрана (примеры по Патриаршему дому в 1680-е гг.).

В обобщающих исследованиях А.А.Преображенского и Я.Е.Водарского был показан громадный количественный рост феодальной земельной собственности в России ХVII — первой половины XIX в. Решительно преобладающей становится частная феодальная собственность. Структура ее упрощается и происходит сближение вотчинных и поместных земель. Возрастает их межфеодальная мобилизация (особенно в 1680-1700 гг.), класс феодалов консолидируется в единое дворянское сословие. В соответствующем разделе коллективной монографии “Эволюция феодализма в России. Социально-экономические проблемы” А.А.Преображенский отмечал исторически сложившееся многообразие видов и форм феодальных вотчин, что нашло отражение и в организации управления ими. Для крупнейших светских и духовных вотчин в ХVII в. (как и в ХVI-м) было характерно крайне распыленное расположение по десяткам уездов страны. В 109 уездах находились владения Дворца, в 64-х уездах в первой четверти ХУШ в. — А.Д.Меншикова, в 40 уездах Троице-Сергиева монастыря, в 16 уездах (по данным Т.Б.Соловьевой — в 21 уезде) – Патриаршего дома, в 19 уездах — боярина Б.И.Морозова, в 16 уездах — Н.И.Романова, в 11 уездах — стольника А.И.Безобразова. В течение второй половины ХVII в. церковь, несмотря на значительные потери в связи с “посадским строением” 1649-1652 гг., несколько увеличила свой земельный фонд. Даже в районах с преобладанием системы государственного феодализма в это время около 15 % населения проживало во владениях духовенства .

Я.Е.Водарский посвятил капитальную монографию проблеме размещения и роста боярско-дворянского (ХVII в.) и помещичьего (ХУШ в.) землевладения. Работа основана на огромном корпусе материалов писцовых и переписных книг ХVII в. (117 уездов) и поуездных табелей с итогами генерального межевания ХУШ в. ( 316 уездов) и построена в основном в количественном и историко-географическом планах. Сравнивая итоги писцовых книг и генерального межевания по сопоставимой территории, Я.Е.Водарский установил, что основная масса помещичьих земель была размещена в ХVII в. в Центральном Нечерноземном районе — 12,7 млн. дес., или 43 %. В этом районе большая часть дворянского землевладения располагалась и в ХУШ в. Вместе с владениями духовенства и дворцового ведомства помещичьи владения составляли в ХVII в. почти 19 млн. дес (63 %). На втором месте по величине помещичьих владений в ХVII в. был Центральный Черноземный район — соответственно 3 млн. и 11 %.77 .

Ряд масштабных работ Я.Е.Водарского посвящен рассмотрению историко-демографических проблем России ХVI-Х1Х вв., в том числе и касающихся церкви. Автор обосновал методику изучения сводных документов ( поуездных перечневых выписок, погубернских ведомостей, поуездных табелей, “сказок духовенства” и др.), содержащих итоговые сведения о переписях народонаселения страны 1646 и 1678 гг., ревизий первой четверти ХУШ в., предложил способы проверки достоверности данных этих сложных массовых источников, плодотворный опыт их картографирования в рамках некоторых уездов и в пределах всей страны. По мнению Я.Е.Водарского, в крупных итогах ошибки переписчиков составляют всего несколько процентов. А при изучении небольших районов и отдельных селений необходимо проверять итоги писцов путем их пересчета. Исследователь выяснил численность тяглых дворов практически по всем русским монастырям на конец ХVII в. — в составленный им список было включено 600 больших и духовных корпораций. За вторую половину ХVII в. (с 1653 по 1700 гг.) число крупнейших (имевших свыше 1250 дворов) монастырей России увеличилось с 16 до 22, а число крепостных дворов у них возросло на 45 %. В то же время убывает число мелких (со дворами менее 125) монастырей от 382 до 286 и на 25 % уменьшается число дворов у них. Таким образом, монастырские крестьяне концентрируются во владениях крупнейших представителей духовенства. Общую численность дворов за духовенством по переписи 1678 г. Я.Е.Водарский определяет в 148-149 тыс. Народонаселение и землевладение церкви были неравномерно распределены между разными ее звеньями (архиерейскими домами, монастырями и т.д.). 92% дворов имели 118 монастырей, тогда как на 286 других монастырей приходилось лишь 8 % дворов. Подлинным левиафаном среди крупных и крупнейших монастырей России Я.Е.Водарский с полным основанием называет Троице-Сергиев монастырь, имевший к 1700 г. 20 тыс. дворов и 150 тыс. дес. только пахотной земли. Автор выяснил состав и “людность” тяглых дворов духовенства по переписи 1678 г.: в них бобыли составляли 20 % (колебания по районам были от 17 до 29 %). В вотчинах духовенства средняя населенность крестьянских дворов была 3,77 чел., бобыльских — 2,75 чел. Автор считает бобыльство в масс своей беднейшим слоем сельского населения страны. Большое место в историко-демографических исследованиях Я.Е.Водарского занимает слабо изученная проблема миграций населения. Он установил огромные масштабы миграций из Нечерноземного центра России в ее Черноземный центр и Среднее Поволжье, а причинами их были две: 1) крепостной гнет, заставлявший крестьян бежать от владельцев; 2) переводы (нередко насильственные) крепостных на новые земли, в новые владения феодалов.

Общие и частные явления и закономерности эволюции феодального землевладения позволило выявить исследование В.М.Воробьева и А.Я.Дегтярева по Северо-Западу, выполненное на внушительной источниковой базе писцовых и переписных книг обширного Новгородского уезда ХVII в. Основные разделы их книги были также воспроизведены в IV-ом томе коллективной монографии ленинградских историков “Аграрная история Северо-Запада России в ХVII в”. Воробьев и Дегтярев определили место исследованного ими региона в общей системе феодального землевладения России. Новгородский уезд имел развитые формы феодальной земельной собственности, значительную группу служилых помещиков, обширные земли Дворца и церкви. Авторы установили сильный разрыв между мелкопоместным землевладением Новгорода и крупновотчинным землевладением центра России. Региональной особенностью новгородских поместий в 1610-1670 гг. была их более слабая населенность по сравнению с центральными уездами 78 .

Еще одной особенностью изучаемого региона Воробьев и Дегтярев считают возрастание монастырского землевладения на Новгородчине в течение ХVII в. Из кризисных лет начала столетия монастырские хозяйства вышли менее пострадавшими, запустение в них не приняло столь катастрофических размеров, как в поместьях. К концу ХVII столетия численность крестьян, холопов и бобылей возросла у монастырей троекратно. В общей структуре феодального землевладения региона доля монастырских владений возросла до 33,3 % от общего количества дворов. В.М.Воробьев и А.Я.Дегтярев рассмотрели сравнительное распределение монастырского землевладения по пятинам и отметили сильную поляризацию монастырских земель на Новгородчине: на долю шести крупнейших монастырей приходилось 65, 2 % дворов, тогда как на 41 мельчайший и мелкий монастырь приходилось 3,2 % дворов 79 .

Широкие обобщения, имеющие принципиальное значение для определения типа аграрно-феодального развития России в первой половине ХVII в., содержит коллективная монография Л.В.Милова, М.Б.Булгакова и И.М.Гарсковой, основанная на методике машинной обработки обширного комплекса писцовых книг России 1620-1640-х гг. До ее выхода в научной литературе были четко выявлены юридические отличия вотчины от поместья как условной формы феодального землевладения. Постановка же авторами задач типологической классификации имела своей целью обнаружение более широкого спектра отличий этих двух форм феодального землевладения. В результате исследования состояния светской поместно-вотчинной системы в экстремальных условиях последствий кризиса 1600-1610-х гг. авторы установили, что отличные по своему юридическому статусу поместья и светские вотчины являлись разными типами феодального землевладения и по своим социально-экономическим характеристикам. Для вотчинного типа собственности они оказываются более оптимальными. В вотчинах отразились в основном позднейшие проявления кризиса. Запустение с “точки зрения” крестьянского хозяйства было слабее, быстрее восстанавливалась пашня. Бобыльство не являлось столь ослабленной категорией сельского населения, как в поместьях. Его роль в восстановительных процессах проявилась активнее. В целом вотчина оказалась более устойчивымсоциально-экономическим типом феодального землевладения, имевшим более благоприятные условия для развития

крестьянского хозяйства и накопления производительных сил в стране. Проблемам вотчинной системы в России ХVI-ХVП вв. были посвящены фундаментальные исследования О.А.Шватченко. Ученый выделил уезды Центра России с наибольшей концентрацией родовых вотчин — Бежецкий, Владимирский, Дмитровский, Кашинский, Коломенский, Муромский, Переславский, Ростовский, Суздальский. Тверской, Ярославский. Становление этих вотчинных районов произошло еще в ХV-ХVI вв. Указы 1562 и 1572 гг. сыграли свою роль в сохранении вотчинного фонда в этих уездах, хотя он и претерпел существенное разрушение как экстремальными обстоятельствами второй половины ХVI в. (опричнина и хозяйственный кризис), так и постоянно действующими факторами (наследственные раздел, дробления имений, денежная задолженность светских феодалов, выход земель в монастыри). О.А.Шватченко высказывает мысль о консервации вотчинного фонда в Центре страны благодаря переходу большого количества в руки монастырей и запустению 1610-х гг. С 1570-х гг. начался процесс становления выслуженной вотчины, а с 1610-х гг. она вступила в фазу интенсивного развития. События 1606-1618 гг. изменили соотношение вотчины и поместья, обусловили увеличение вотчинного землевладения в масштабе всей страны.

Основу централизованной вотчинной системы составлял фонд родовых вотчин ХУ- ХVI вв., реставрированный при царях Василии Шуйском и Михаиле Романове. Ведущими тенденциями в развитии форм собственности в ХVII в. были: 1) сближение юридического статуса поместья и вотчины; 2) рост числа вотчин за счет распада старой поместной системы. Распад этот в своей активной фазе пришелся на 60-70-е гг. ХVII в. и продолжался до указа о единонаследии 1714г., проходя в ряде регионов весьма замедленно 82 .

Даваемые в названных выше обобщающих работах по поместно-вотчинному землевладению конкретные пропорции поместно-вотчинной и церковно-монастырской собственности в масштабе всей России крайне важны в плане предпринимаемого нами (в гл. 3) исследования землевладения Троице-Сергиева монастыря в конце ХVI — ХVП в., поскольку он был теснейшим образом связан с разнообразными кругами господствующего класса и история его огромной вотчины отразила на себе основные тенденции развития прежде всего светской вотчинной системы ХVI-ХVП вв. О том же, что нет никаких оснований для резкого противопоставления поместья вотчине, а помещиков — вотчинникам, писали многие отечественные историки — А.А.Зимин, А.М.Сахаров, Ю.Г.Алексеев, А.И.Копанев, В.Б.Кобрин, В.И.Корецкий, Л.В.Милов и др. Это обстоятельство также придется учитывать при конкретном рассмотрении истории землевладения крупнейшего русского монастыря.

Исходя из проблематики предстоящей работы (гл.3-6), проанализируем степень изученности вопросов вотчинного землеустройства, крестьянского землевладения, тяглообложения зависимого населения, феодальной ренты (сеньориальной и государственно-централизованной) и иммунитета в России ХVI — ХVП в.

Введение в научный оборот больших массивов монастырской вотчинной документации ХVП в. позволило специалистам обстоятельно изучить существовавшую в вотчинах духовенства вытно-надельную систему. Для более раннего этапа, середина — конец ХVI в. функционирование этой системы было рассмотрено в работах Л.С.Прокофьевой, Е.И.Колычевой, З.В.Дмитриевой.

По мнению Л.С.Прокофьевой, основу вытного обложения составлял земельный надел с учетом экономического состояния каждого крестьянского двора. Крестьянское тягло соизмерялось с вытью, которая, в свою очередь, сообразовывалась не только с величиной пашенного надела, но и с экономическим уровнем крестьянского хозяйства в целом.84

Исследовавшая выть по материалам центральных уездов ХVI в., Е.И.Колычева отмечает тенденцию к обложению каждого крестьянского двора вытным окладом в конце этого столетия. Исследовательница убедительно показала разнообразие вытного письма в разных вотчинах (светских, духовных), функционирование как унифицированных, так и разновеликих вытей. Значение выти Колычева усматривает в том, что она стала гарантом уровня сеньориальной ренты. С введением официальной 10-четвертной выти в конце ХVI в. ставилась своеобразная преграда росту сеньориальной ренты в случае увеличения пахотной земли в этой единице обложения .

Говоря о соотношении выти и крестьянского надела, Колычева подчеркивает их неадекватность. Выяснила исследовательница и структуру крестьянского землепользования — помимо тягло-надельных земель, в деревне существовал фонд общих земель, обрабатываемых “по мере сопча” и вненадельных (наемных) полевых площадей. Е.И.Колычева попыталась установить сравнительные размеры наделов барщинных и оброчных крестьян. По ее данным, у барщинных они были обычно больше, чем у оброчных. Массивы же общих полей вероятнее всего обнаружить в тех деревнях, где наделы крестьян были особенно невелики.

Одним из глубоких современных знатоков вытно-надельной проблематики в монастырской деревне ХVI-ХVП вв. является З.В.Дмитриева, досконально изучившая обширный комплекс вотчинной документации крупнейшего монастыря Русского Севера -Кирилло-Белозерского. По этому монастырю сохранился наиболее ранний комплекс вытных книг, относящийся к 1559 г. и охватывающий несколько уездов страны. На основе его З.В.Дмитриева установила организацию вытного обложения в кирилловских вотчинах, ранний этап функционирования земельно-тяглых переделов. Отмечая важность воссоздания ранних этапов формирования вытной системы. З.В.Дмитриева рассматривает комплекс кирилловских вытных книг как свидетельство того. что здесь вытная система уже сложилась. Особенность ее состояла в неунифицированности вытей (от 3 до 10 четв. в 1 поле) и в том, что в вытном письме находилась лишь часть обрабатываемых крестьянами земель 86 .

А.Л.Шапиро пиал о том, что вытью могли называть то окладную единицу при обложении самыми разнообразными владельческими повинностями, то непосредственно земельный участок, с которого крестьяне тянули вытное тягло. Унифицированным вытным участком в книгах сошного письма ХVП в. был учток в 12-14-16 четв. в 1 поле. Исследователь также отмечал пестроту размеров выти в монастырских вотчинах, а также особенность вытной системы обложения, не распространявшейся на бобылей и непашенных крестьян87.

Комплексное исследование крестьянского землевладения и тяглообложения в монастырской деревне центра России в ХVII в. провела Н.А.Горская. До появления ее капитальной монографии монастырские архивы было принято использовать преимущественно для изучения вотчинного хозяйства самих монастырей. Горская же сосредоточила внимание на положении в монастырских вотчинах непосредственных производителей, процессе их эксплуатации духовными корпорациями. Поэтому особенно тщательному обследованию были подвергнуты различные документы, происходящие от самого крестьянства.

Исследовательница установила зависимость величины крестьянского тягла и тяглого земельного надела монастырского крестьянина прежде всего от трудовых ресурсов двора. Н.А.Горская первой в отечественной историографии при обработке монастырской хозяйственной документации ХVII в успешно применила количественные методы (вычисление парных коэффициентов корреляции и детерминации) при изучении: 1) тесноты зависимости вытного тягла от рабочих ресурсов двора; 2) соотношения надельных и оброчных земель с целью установления характера крестьянской аренды. В условиях фиксированной ренты тяглый земельный надел монастырских крестьян представлял собой тот минимум, который обеспечивал простое воспроизводство крестьянского хозяйства и ренту монастырю.

Вопрос об имущественной и хозяйственной дифференциации среди крестьян связывается Н.А.Горской с соотношением доль выти на крестьянский двор и большом размахом колебаний вытного расклада по крестьянским дворам. Н.А.Горская отмечает, что исследователи пока мало вычленяли характерное именно для феодализма количественное соотношение имущественных групп в общине. Исследовательница считает неправомерным при определении характера того или иного разграничения отсчитывать от равенства. Первый шаг к изживанию такого положения сделан в коллективном труде, выполненном по единой методике — “Аграрной истории Северо-Запада России конца ХV — ХVI в.”.

Большое место в фундаментальном исследовании Н.А.Горской занимает проблема крестьянских переделов. Принцип уравнительности применительно к переделам в монастырской деревне ХVII в. ею понимается как приведение в соответствие трудовых ресурсов двора и его тягла (и как следствие земельного надела). На протяжении ХVII в. в монастырской деревне возрастало значение принципа уравнительности 88 .

Никем до появления книги Н.А.Горской столь детально не исследовалось крестьянское оброчное ( = вненадельное, =наемное, =арендное) землевладение и землепользование. Н.А.Горская убедительно показала широкое распространение крестьянской аренды в монастырской деревне, отсутствие тенденции к предпринимательскому съему земли у монастырских крестьян в ХVII в. и то, что надел в этом столетии уже не являлся единственным источником существования для большинства крестьянских земледельческих хозяйств. Реальная картина крестьянского землевладения представляло собой комбинацию надельных и вненадельных земель. Поскольку крестьянская аренда была широко распространена не только в монастырской, но и помещичьей, дворцовой деревне, а получены вненадельные земли могли быть крестьянином из рук любого земельного собственника, это объективное экономическое обстоятельство не могло не быть учтено господствующим классом в его внутренней политике и неизбежно должно было подстегивать его стремление окончательно прикрепить крестьян к определенному собственнику89.

Н.А.Горской было установлено значительное имущественное расслоение среди крестьян промысловых монастырских сел во второй половине ХVII в. В существенной степени этой дифференциации способствовал практикуемый монастырскими властями и разрешенный миром порядок закрепления дворовых участков за отдельными членами общины на длительный срок с большой свободой распоряжения землей и тем, что на ней находилось (продажа, заклад), но лишь в границах земельной собственности данного феодала 90 .

По переписной книге патриаршего Иверского монастыря 1668 г. З.А.Тимошенкова выяснила, что вытное тягло и обеспеченность рабочей силой в его Старорусских вотчинах в среднем были более высокими у прожиточных крестьян и ниже у средних и скудных. Под “прожиточностью” изучаемый З.А.Тимошенковой источник понимает оценку имущества, “живота” (“рублев сот на пять живота”). По мере снижения прожиточности уменьшается как доля выти на двор и число работников, так и обеспеченность скотом. При определении тяглоспособсности крестьянского двора монастырские власти учитывали количество работников и прожиточность, но эти показатели на долю выти значительно разнились по погостам Старорусского уезда. Сами же окладные единицы — выти — были разновеликими.

На материалах Александро-Свирского монастыря конца ХVI — ХVII в. А.М.Шабанова установила уменьшение тяглых наделов на двор — от 1, 2 дес. в 1 поле в 1582 г. до 6,5 четвериков в 1617 г. и 1,3 четвк. в 1681 г. В этих условиях возрастало значение вненадельных земель, которые крестьяне снимали у государства, у других феодалов Присвирья. По размерам своим оброчные держания были или равны, или больше тяглого надела. В 1612 г., по данным Шабановой, на 5,7 четвк. тяглого надела приходилось 7,1 чтвк. оброчной земли, а в 1681 г. эти категории земель относились как 1: 1,6. Оброчная плата за вненадельные земли вносилась крестьянами Александро-Свирского монастыря в сноповом исчислении (пятым-шестым снопом). Если в начале ХVII в. развитие практики вненадельных земель было одним из факторов восстановления хозяйства в Присвирском крае, то во второй половине ХVII в. А.М.Шабанова его рассматривает как свидетельство экономического подъема в стране .

По вотчинной документации монастырей Поморья ХVII в. В.И.Иванов отмечает, что в условиях измельчания крестьянских наделов большую роль в землеобеспечении крестьян играли оброчные земли. Размеры фонда оброчных земель во владениях некоторых монастырей Поморья превышали площадь тяглого землевладения. Сами же монастыри получали с единицы площади дохода больше, чем с собственно тяглых крестьянских наделов. Кроме того, фонд оброчных земель использовался “для компенсации крестьянской собственности и поселения безземельных”. Исследователь пишет о свободном распоряжении монастырскими крестьянами землей (купчие сделки, родовое наследование и родовой выкуп), о невмешательстве монастырей в их земельные права. Внутривотчинные поземельные отношения являлись продуктом взаимодействия крестьянских и монастырских правовых норм 93 .

Монография Е.Н.Баклановой была построена на материалах церковно-монастырских вотчин Вологодского уезда конца ХVII — первой четверти ХУШ в. (Вологодского архиерейского дома и Спасо-Прилуцкого монастыря). В центре внимания автора — семья и хозяйство отдельного крестьянского двора как низовой единицы феодальной вотчины, труд которой являлся основой для развития производительных сил владения. Автор устанавливает рабочие возможности крестьянского двора в монастырской деревне — обычно это были 1-3, реже 4 полных работника, размеры их крестьянских наделов (преобладали участки в 1,5 — 3,2 четв. в 1 поле), обеспеченность дворов скотом, имущественную неоднородность крестьян. В новейшей монографии о взаимоотношениях государства и черносошного крестьянства Поморья в ХVII в. Е.Н.Швейковская выделяет тягло-фискальный компонент как ведущий, системообразующий в этих связях. Государство использовало мирской выборный аппарат в качестве низшего управленческого звена, а также частично содержало местную администрацию за счет общины. Исследовательница на обширном по объему актовом материале ХVI-ХVII вв. установила большое разнообразие поземельно-распорядительных сделок черносошных крестьян. У них движение земли шло как по горизонтали (внутри водной сословной группы), так и по вертикали общественной структуры. В отличие от черносошных, у частновладельческих крестьян поземельные сделки были резко лимитированы принадлежностью к конкретной феодальной вотчине94 .

В трудах советских историков 70-х гг. значительно продвинулось изучение проблемы феодальной ренты. На смену долгое время бытовавшему тезису о неуклонном возрастании феодального угнетения, эксплуатации крестьян пришли более взвешенные и основанные на конкретных разработках суждения и выводы. Медиевист Ю.Л.Бессмертный справедливо критиковал в 1971 г. книгу политэконома Ф.Я.Полянского “Товарное производство при феодализме” за переоценку произвола в феодальной эксплуатации и недооценку роли обычая в ограничении ее пределов. Медиевист К.В.Хвостовав 1980 г. также подчеркивала господство обычая в сфере рентных отношений в традиционном аграрном обществе. В этих условиях новые формы ренты в течение длительного времени не имели четкой правовой формы. Обычно-правовые аспекты феодальной ренты в дальнейшем будут полнее учитываться и в работах по истории русского крестьянства, например, Е.И.Колычевой.

Характер поместно-вотчинных материалов ХVI-ХVII вв. таков, что повинности по-прежнему остаются единственным источником наших знаний об изменениях в положении крестьянского хозяйства от периода к периоду96. Комплексное монографическое исследование феодальной ренты в России ХVII — начала ХУШ в. было осуществлено в фундаментальных монографиях А.Н.Сахарова, Ю.А.Тихонова, Н.А.Горской, П.В.Советова, Е.И.Колычевой. Значительное место теоретические и конкретные проблемы ренты заняли и в коллективных трудах по крестьяноведению — трехтомной “Истории крестьянства в Европе. Эпоха феодализма” (1985-1986 гг., посвящены памяти академиков С.Д.Сказкина и Л.В.Черепнина) и “Истории крестьянства России” (1990-1993 гг. Т.2-3).

Книга Ю.А.Тихонова основана на широком привлечении отказных и отдельных книг поместных имений и посвящена всестороннему освещению феодальных повинностей помещичьих крестьян в России. Можно согласиться с автором, что специальных исследований этой важной и сложной проблемы проведено еще очень мало и она по-прежнему остается научно-актуальной. К числу недостаточно разработанных вопросов автор относил установление соотношения размеров помещичьих повинностей и государственных налогов 9?. Ю.А.Тихонов считает, что по одному только росту барщины и оброка без установления его тяжести для отдельного крестьянского двора едва ли возможно представить, насколько в действительности возросла эксплуатация. Может, рост ее был вызван дальнейшим возрастанием численности крестьянского населения на монастырских землях. Автор отмечает большую сложность определения внутренней структуры ренты частновладельческих крестьян, обязанных денежными и натуральными податями и трудовыми повинностями своему землевладельцу и феодальному государству по сравнению с черносошными (государственными) крестьянами, где уплата казенных налогов и отбывание казенных служб покрывали собой рентные отношения.

Анализируя научную литературу по проблемам ренты, вышедшую к началу 80-х гг., А.А.Преображенский писал, что в ней проявился более дифференцированный подход к разным сторонам проблемы, включая порайонный аспект исследования, уточнены не всегда обоснованные “средние” показатели величины ренты, учтены изменяющиеся во времени трудовые и хозяйственные возможности крестьянского двора и т.д.

В первой половине ХVII в. барщинные повинности монастырских крестьян, как установила Н.А.Горская, обгоняли барщину в частновладельческих имениях по показателям монастырской запашки на двор и на душу монастырского крестьянина, но в дальнейшем по темпам роста полевой барщины церковные владения отстают от помещичьих. В монастырских имениях барщина, рассчитанная на производство зерна для рынка, распространения не получила. По мнению Горской, в период окончательного оформления крепостного права в конце ХVI — первой половине ХVП в. экономические интересы церкви сыграли в этом деле ведущую роль. Размещение монастырской запашки и ее расширение в конце ХVП в. в непосредственной близости от самих монастырей было связано с потребностью снабжать продукцией сами корпорации и их городские подворья.

Общим явлением и для помещичьих, и для монастырских крестьян к началу ХVIII в. было распространение и повышение оброчных платежей, прежде всего денежной ренты. Н.А.Горская на большом фактическом материале сопоставила размеры оброка за тяглые и вненадельные десятины земли. Ею был убедительно обоснован взгляд на арендную плату за оброчные земли как на форму феодальной денежной ренты, весьма выгодной земельным собственникам, поскольку нередко с оброчной земли они имели денежных поступлений больше, чем с тяглой.

В истории феодальной ренты монастырских крестьян центральных уездов России в ХVП в. Н.А.Горская выделила три имевших принципиальное значение рубежа — конец 30-х гг., 60-е гг. и конец 80-х гг. С конца 80-х гг. ХVП в. можно говорить о коренном нарушении принципа фиксированности ренты. Теперь она приобретает тенденцию к постоянному росту. Весьма важен вывод Н.А.Горской о том, что с 30-х до 70-х гг. ХVП в. основной рост денежных платежей монастырских крестьян происходил за счет государственной денежной ренты, возросшей за указанный период не менее, чем в 2 раза. Платежи среднего двора монастырского крестьянина достигали 4,5 — 4,9 руб. Наблюдения Ю.А.Тихонова и Н.А.Горской об опережающих темпах роста эксплуатации со стороны феодального государства над темпами роста владельческой эксплуатации (со стороны помещиков и монастырей) полностью совпали. Логическим их продолжением стали выводы И.А.Булыгина, изучившего государственную и владельческую эксплуатацию монастырских крестьян России в первой четверти ХУШ в. По его подсчетам, государственное обложение их было в 7-8 раз тяжелее, чем феодальная рента, что, несомненно, препятствовало росту последней100 .

К выводу о сдерживающей роли государственной ренты, тормозившей рост владельческой, в первой половине ХVII в. пришли Ю.А.Тихонов и В.Д.Назаров в совместной статье, посвященной крестьянском и бобыльскому двору, а также И.Л.Андреев в диссертации о развитии крепостного права во второй четверти ХVII в. Резкое усиление государственного тягла Тихонов и Назаров отмечают в годы Смоленской войны, а отчасти и в конце 30-х гг. Это усиление препятствовало значительному завинчиванию частновладельческого пресса101. И.Л.Андреев считает, что использование феодалами в полной мере открывшихся возможностей барщинного хозяйства тормозилось функционированием режима урочных лет. Новые же правовые нормы с конца 1640-х г. способствовали резкому увеличению ренты во второй половине ХVII в. 102

В.И.Иванов в диссертации о монастырских крестьянах Поморья в ХVII в. выделил три уровня в обложении крестьян — государственный, вотчинный и общинный. Автор установил подворные нормативы некоторых налогов (например, по 25-30 коп. ямских денег), их динамику (трехкратное увеличение в годы Соловецкого восстания 1668-1676 гг.), удельный вес отдельных налоговых взиманий в составе государственных платежей (60 % уходило на выплату стрелецкой подати крестьянами Крестного Онежского монастыря).

В.И.Иванов отмечает колебания в соотношении владельческой и государственной ренты по изученным им материалам второй половины ХVII в. В Крестном монастыре в 1659 г. владельческие выплаты (по 3,5 руб. со двора) в 8 раз преобладали над государственными. В 60-е гг. государственные в 2 раза превзошли владельческие. В 80-е гг. разрыв между ними сократился. Они относились как 1: 0,75. В 90-е гг. ХVII в. государственные налоги в 1,3 раза преобладали над владельческими 103 .

Важным моментом в изучении феодальной ренты А.Н.Сахаровым было наблюдение над эволюцией барщинных и оброчных крестьян в патриарших вотчинах ХVII в. Автор считает, что переход крестьянских повинностей от барщинных к оброчным был проявлением ослабления крепостнических оков русского крестьянства к концу ХVII в. Значительный интерес представляет трактовка А.Н.Сахаровым бобыльства как одной из первых групп крестьян, перешедших на денежный оброк, как одна из линий оброчной эволюции русского крестьянства. Эта категория был весьма неоднородной, включая в себя не только обедневшие, экономически ослабленные слои деревни, но и непашенное, ремесленное и мастеровое ее население. Бобыльство, считает А.Н.Сахаров, отразило явление отходничества, наемного труда, формирование всероссийского рынка 104 .

С этим согласен и Ю.А.Тихонов: если за ростом барщины неизбежно следовало усиление надзора над крестьянами и их хозяйственной деятельностью со стороны феодальной администрации, то оброчные порядки фактически ослабляли узы крепостной зависимости. С развитием товарно-денежных отношений Тихонов связывал первые признаки разделения именно в ХVП в. на оброчные и барщинные районы, что прослеживается по имениям знатных людей, владевших землями в десятках уездов.

А.А.Преображенский также замечает, что не надо представлять себе русское крестьянство после Соборного Уложения единой закрепощенной массой. Положение крестьян было различным в зависимости от форм ренты. Барщинные селения были не совсем похожи на оброчные, особенно денежно-оброчные 105 .

Эволюция феодальной ренты в России в ХVП-ХVШ вв. рассматривалась рядом ученых в связи с процессом генезиса капиталистических отношений. 60-70-е гг. XX в. стали временем оживленных дискуссий по этой сложной проблеме. Одна группа исследователей считала возможным говорить о феодально-крепостнической (дворянской) и раннебуржуазной (крестьянско-посадской) линиях развития страны (прежде всего Н.Е.Носов). Другие авторы (Ю.А.Тихонов, В.Д.Назаров) считали более правомерным выделять крепостническую и некрепостническую тенденции развития в рамках феодализма на начинающейся его поздней стадии. Применительно к аграрному строю Тихонов предложил именовать эти тенденции как поместно-барщинную и сеньориально-оброчную, поскольку с формами ренты (и в какой-то степени с формами землевладения) был связан процесс закрепощения, его ход и темпы106. В.Д.Назаров писал, что зарождение и взаимосвязь двух этих тенденций в аграрном строе страны в ХVI-ХVП вв. базировалась на достаточно широком подъеме товарно-денежных отношений и простого товарного производства, а суть заключалась в борьбе и конечном возобладании одного из двух путей приспособления феодальной аграрной системы к складывающемуся рынку (через хозяйство феодала или через крестьянское хозяйство) 107 .

В советской историографии 60-70-х гг. также оживленно обсуждалась проблема закрепощения крестьян — ход его правового оформления и сравнительная значимость разных социально-экономические причин. Б.Д.Греков считал, что с конца ХV — начала ХV1 в. под влиянием растущих рыночных отношений начинается процесс становления барщинного хозяйства. Распространение его ученый связывал с ростом внутреннего рынка. Само же расширение барщинной эксплуатации вело к юридическому оформлению крепостнических отношений в масштабе всей страны 108. Наиболее последовательным сторонником идеи о ведущей роли барщины в закрепощении крестьян в научной литературе 70-х гг. был В.И.Корецкий. Он полагал, что заведение барщинного хозяйства, ставшего ведущей формой эксплуатации крестьянства во второй половине ХVI в., явилось важнейшим экономическим фактором окончательного оформления крепостного права 109 .

Л.В.Данилова одной из первых подвергла сомнению тезис о решающем значении барщины в установлении крепостного права. Она предложила разделить вопрос о барщине как одной из форм ренты и о “барщинной системе”, направленно дающей товарную продукцию. Явление это важно рассматривать в перспективе — в ХVIII — первой половине XIX в. именно территория Центра и Северо-Запада, по материалам которых строились утверждения о барщине в ХVI-ХVП вв., войдет не в барщинную, а в оброчную зону 110. Г.В.Абрамович подробно исследовавший барщину в новгородских поместьях во второй половине ХVI в., пришел к выводу о том, что барское хозяйство с барщинным трудом крестьян на Севере-Западе не играло ведущей роли. Это вполне соответствовало природным условиям и потребительскому в основном характеру земледелия на этой территории. В 1590-е гг. кабальными людьми обрабатывалось 79,2 % господской пашни, а крестьянами -лишь 14,4 %111 .

В аналитических обзорах советской историографии 70-х гг. отмечалось, что во второй половине ХVI в. в России начинается двухвековой процесс вызревания барщинной системы. Выразилось оно в широком территоиальном распространении барщины. Масштаб ее развития в конце ХVI в. (размеры барщинных повинностей крестьян) в науке преувеличивался, но совсем игнорировать значение барщины в процессе установления крепостного права нельзя 112 .

Ю.А.Тихонов выступил против статичного понимания проблемы барщины как хозяйственного фактора закрепощения (либо признание его, либо отрицание как важной составной части системы угнетения крестьян). Проблема должна рассматриваться в динамике, как процесс, с учетом комплекса факторов — географического, демографического, колонизационного, не забывая и об историческом наследии России, доставшемся от ХШ-ХУ вв. Взаимосвязь барщины с остальными факторами закрепощения и являлась той объективной основой, которая позволила классу феодалов накинуть на зависимое население крепостнические путы. В целом же процесс складывания барщинной системы и оформления крепостного права затянулся до конца ХУШ в., испытав на себе воздействие развивающихся буржуазных связей 113 .

О необходимости учета аграрного характера колонизации России, историко-географического и других факторов при комплексном выяснении причин закрепощения писал и А.Л.Шапиро. Рассматривать в ХVI в. развитие внутреннего и особенно внешнего рынка как определяющий фактор, приведший через барщину к закрепощению, нельзя. По мнению исследователя, чрезвычайно высокую норму эксплуатации крестьянства в ХV1 в., внедрение самых жестких форм внеэкономического принуждения можно считать причиной крестьянского закрепощения в конце столетия. В исторической перспективе установление и распространение крепостнических отношений означало задержку в темпах развития народного хозяйства и в переходе от феодализма к капитализмVI14. В Заключении к 1V-му тому АИСЗР А.Л.Шапиро с развитием крепостничества связывает замену облегченных форм землепользования тяглыми наделами. Если в ХVП в. выпукло выступает аренда земель, то в ХVШ в. более свободная — арендная — форма землепользования пошла на убыль по сравнению с ХVП в. Не отрицая значения правительственной политики, он считает необходимым уделить больше внимания и крепостническим мерам вотчинных властей. Закрепощение осуществлялось одновременно на разных уровнях: 1) высшем (государевы указы и боярские приговоры); 2) низшем (в поместье и вотчине). Вотчинные власти прикрепляли крестьян с помощью ссуды, а также своего аппарата, удерживавшего и сыскивавшего беглых 115. О происхождении крепостного права из вотчинного режима писали исследователи еще во второй половине XIX — первой четверти XX в. (В.И.Сергеевич, М.А.Дьяконов, П.И.Беляев, С.Б.Веселовский, А.Е.Пресняков).

Л.В.Милов также считает, что внедрение системы поместного землевладения в конце ХV- ХVI в. не привело к сколько-нибудь заметному росту помещичьей барщины, не говоря уже об ее товарном характере. Автор не согласился с А.Л.Шапиро, выводящем крепостничество из повышения нормы эксплуатации в ХVI в. Происхождением своим оно было связано не с конъюнктурными причинами второй половины ХVI в., а с глубинными, постоянно действующими факторами жизнедеятельности российского социума -необходимостью существования общины как компенсационного механизма выживания в неблагоприятных природно-климатических и географических условиях и невозможностью для класса феодалов сломить общинные порядки землеустройства и землепользования, внедрить полевую барщину и принудить крестьян к ее обработке без обращения к самым жестким государственным мерам воздействия на крестьянство. С вопросами феодальной ренты тесно связана проблема монастырского податного иммунитета, так называемых “тарханов”. Для Х1V-ХV1 вв. она была обстоятельно изучена Л.В.Черепниным, Н.Е.Носовым, и особенно С.М.Каштановым. Его перу принадлежат многочисленные, глубокие и разноплановые (теоретические, методические, источниковедческие, археографические, конкретно-исторические и др.) исследования по феодальному иммунитету. Общая направленность иммунитетной политики государства в отношении церкви заключалась в постепенном привлечении ее к выплате основных налогов (дани, ямских денег), выполнению монастырскими крестьянами государственных повинностей (городового дела и посохи). В работах С.М.Каштанова развивается мысль о вариативно-корпоративном иммунитетном праве духовных феодалов в Русском государстве ХVI в., хотя правительство и пыталось его унифицировать. В большей степени это удалось по отношению к светским феодалам. В целом, по мнению С.М.Каштанова, “в ХVI в. не нашлось удовлетворительной общей платформы для выработки унифицированного податного права иммунистов. Это объясняется переходным характером эпохи, когда — усилившееся самодержавие уже было способно на проведение общерусской политики, однако сохранение экономической раздробленности препятствовало созданию, а главное проведению в жизнь единообразных норм финансововго права”.116а

Содержание соборного приговора 20 июля 1584 г., отменившего “тарханы”, было рассмотрено в специальной статье В.Петрова. По его мнению, приговор был направлен главным образом на прекращение действия жалованных грамот на те земли, особое положение которых в податном отношении не было закреплено писцовыми и платежными

книгами. Особый порядок податного обложения монастырских земель правительство совершенно не склонно было нарушать. Местными же властями приговор 1584 г. был понят в прямом смысле полного уравнения в податном отношении монастырских вотчин с другими землями 117. Касается В.Петров и проблемы “таможенных тарханов”. В 1590-е гг. монастыри получают ряд привилегий на ведение своей торговли, то есть их таможенный иммунитет несколько расширяется. Государство заботилось о монастырской торговле и старалось оградить ее от произвола местных властей. О более широком таможенном иммунитете монастырей в 1620-е гг. по сравнению с 1590-ми гг. писал Е. Д. Сташевский (конкретные его наблюдения приведены у нас в гл.7 об иммунитете).

В новейшей научной литературе признается, что тарханы ряда монастырей фактически были нарушены уже в начале 1580-х гг. (Б.Н.Флоря, Е.И.Колычева, Д.П.Тебекин). В то же время почти одновременно с отменой тарханов началась выдача новых жалованных грамот (наблюдения А.П.Павлова, Д.П.Тебекина). По мнению последнего, во второй половине 1580-х гг. расширяется выдача иммунитетных грамот как раз Троице-Сергиеву монастырю. В условиях голода первых лет ХVП в. правительство Б.Годунова резко сокращает выдачу новых и подтверждение старых жалованных грамот, и лишь Сергиев монастырь получил наиболее крупные льготы. Об иммунитетной политике в России в период правления Лжедмитрия I есть обстоятельная статья В.Д.Назарова. Автор выявил 100 иммунитетных грамот и упоминаний о них — жалованных и указных — духовным корпорциям. Показательно, что Лжедмитрий считал действующим соборное постановление 1584 г. об отмене тарханов церковным организациям Суть его заключалась, по мнению правительства 1-го Самозванца, в том, что “тарханы все отставлены”. В.Д.Назаров приводит свидетельство Конрада Буссова о том, что Лжедмитрий повелел сделать ревизию монастырей, подсчитать их доходы, урезать корма (? — М.Ч.), а лишек взять в казну на содержание войска. О безвозвратных займах правительства Лжедмитрия у монастырей свидетельствует и А.Палицын. В.Д.Назаров сделал вывод о том, что правительство Лжедмитрия скупо и неохотно подтверждало права собственности духовных корпораций на их городские владения. Большинство монастырей подобной санкции не получило вообще.

Иммунитетная политика правительства Михаила Федоровича в начале 1620-х гг. была проанализирована в небольшой ранней работе С.Б.Веселовского. Автор писал о пересмотре монастырских жалованных тарханных грамот, начатом в 1619/20 г. специальной созданным Сыскным приказом. Была выработана унифицированная формула для значительного числа монастырей (40, как считает Веселовский, нам удалось насчитать не менее 60-ти), предписывавшая им обязательно платить ямские деньги, деньги за стрелецкий хлеб, выполнять городовое, острожное и засечное дело. В общеобязательности указанных выплат для всех грамотчиков Веселовский видел суть так называемого “нового уложения” о монастырских тарханах 1620-х 120 гг. До Веселовского в общей форме об этом “уложении 1620-х гг. отзывался историк русских финансов В.А.Незабитовский 121. В других своих работах С.Б.Веселовский развивал мысль о противоположности “черного” и “белого” тягла и землевладения. Первое воплощалось в служилых и монастырских землях и крестьянах, второе — в податях и повинностях посадских людей, черносошных и дворцовых крестьян. “Белое тягло” заключалось в особом порядке уплаты государственных податей со служилых и монастырских земель, отдельно от “черных сох”. Сложилось оно в результате длительного и неуклонного процесса обособления монастырских земель от служилых и черных 122 .

Последовательных наблюдений о ходе развития и характере монастырского иммунитета после 1620-х гг. в научной литературе мы не встречали. Имеются две статьи, рассматривающие борьбу правительства за отмену “тарханов” в позднее время — 1670-е гг. -И.А.Булыгина и П.В.Седова 123. В новейшей статье П.В.Седова на основе неопубликованного материала, происходящего главным образом из архива патриаршего Иверского монастыря, обращается внимание на реакцию монастырских властей, самого царя Алексея Михайловича, наиболее влиятельных думных людей, воевод и других чиновников на ограничение тарханов в 1670-е гг. В научной литературе ныне пишется о нескольких “отменах тарханов” в отношении монастырей — в 1551, 1584, 1620-е гг., 1670-е гг. Отмены эти, хотя и означали ограничение моастырского иммунитета, самим его институтом никак не могли покончить. Можно согласиться с мнением П.В.Седова о том, что привилегированное положение церкви в государстве, некоторые черты которого сохранялись даже и в ХVIII в., было характерно для традиционного общества123а .

1.3 Изучение Троице-Сергиева монастыря как крупной феодальной вотчины

Специального комплексного и системного исследования о землевладении и хозяйстве крупнейшего русского монастыря, землеустройстве его огромной вотчины, получаемой им феодальной ренте со своего многочисленного зависимого населения, его иммунитете в конце ХV1 — ХVП в. в научной литературе нет. В классических работах профессоров Московской Духовной академии А.В.Горского и Е.Е.Голубинского основное внимание было сосредоточено на церковно-политической истории Лавры XI V-ХVШ вв., ее религиозно-нравственном значении в истории русского общества и государства. Единственным в XIX в. историком троицкого землевладения, лаврским библиотекарем Арсением (А.Лобовиковым) исследовался лишь наиболее ранний и во многих отношениях спорный этап складывания земельных богатств Троицы. В научно-популярной книжке известной писательницы и литературоведа начала XX в. гр. Н.Д.Шаховской были приведены лишь отдельные интересные факты хозяйственной истории ХV-ХVП вв. Ученая дама развивала взгляд на монастырь как на вотчину-сеньорию — соединение крупного землевладения с большим объемом судебно-политических, податных прав над крестьянством 124. Была еще написана одна работа — сочинение студента IV курса МДА, надворного советника Павла Новгородского “Хозяйство Троицкого Сергиева монастыря до секуляризации и после нее”. Это кандидатское сочинение датировано 9 апреля 1912 г. и имеет даже оценку: “ 4 1/2 балла. Профессор Богословский”125. В нем автор, пожалуй, одним их первых указал на существование троицких хозяйственных книг — вытной 1623 г.( называемой им “писцовой”) и Описи 1641 г. Работа носила описательный, обзорный и поверхностный характер.

Конечно, Троицкий монастырь не мог быть совсем обойден вниманием авторов прежде всего обобщающих работ по социально-экономической истории России ХVI-ХVП вв. Его поземельные акты ХV-ХVI вв. использовались в исследованиях С.В.Рождественского, Н.А.Рожкова и С.Б.Веселовского, о которых шла речь выше. По концу ХVI — первой трети ХVП в. обширный комплекс писцовых и дозорных книг послужил источниковой базой для многих построений Ю.В.Готье и Е.Д, Сташевского и, в меньшей степени, М.А.Дьяконова. Исследователей интересовали общие объемы пашни и перелога у Троицкого монастыря, соотношение в его вотчине крестьянского и бобыльского населения. Цифровые выкладки Готье и Сташевского будут приведены и обсуждены нами в конкретных разделах диссертации, где речь пойдет об общих показателях землевладения, сельского расселения и населения в огромной вотчине в конце ХVI — первой трети ХVП в.

Из числа не названных выше историков укажем на С.М.Середонина, который еще до Рождественского опубликовал свои наблюдения над распространенной практикой пожизненных держаний троицкими вкладчиками и вообще светскими лицами монастырских земель. Одним из первых С.М.Середонин также оценил значение троицких уставных грамот и писцовых книг конца ХV1 в как источников для изучения крестьянских повинностей126. Отдельные наблюдения о вотчинном хозяйстве Сергиева монастыря и крестьянских повинностях были сделаны и другими учеными — И.Д.Беляевым, Н.А.Рожковым, И.Н.Миклашевским, Н.Д.Чечулиным. Наблюдения эти строились на основе писцовых книг 1590-х гг., однако недостаточная источниковедческая разработанность их комплекса в то время, его невыявленность в полном объеме не позволяла исследовать названные вопросы более системно. Сосредоточение внимания исследователей на хозяйственных материалах крупнейшего монастыря и их специальное изучение было еще делом далекого будущего.

Обзор мнений историков (в дореволюционный и советский периоды) по поводу грандиозной переписи троицких вотчин в 1592-1594 гг. и ее причинах, направленности, результатах приводился в нашей книге и вряд ли имеет смысл все это здесь заново повторять127. Подчеркнем только, что сама по себе организация и единовременное проведение столь всеохватного описания земель самого богатого монастыря страны в 33 уездах можно рассматривать как важный факт земельно-финансовой политики Русского правительства в конце ХVI в., как показатель ее активного характера в урегулировании церковно-государственных и межфеодальных поземельных отношений, ее роли в письменной фиксации монастырских крестьян на уровне дворохозяев — глав семейств, обычно-правовых норм сеньориальной эксплуатации. Значение же созданного в ходе переписи обширного и разнообразного по содержанию комплекса писцовых книг, зафиксировавших примерно 13 тыс. крестьянских и бобыльских дворов, при изучении многих спорных вопросов социально-экономической истории России конца ХVI в. просто трудно переоценить.

Нельзя сказать, что необходимость создания специальных исследований по хозяйственной истории Троицкого монастыря не осознавалась учеными. Когда в 1919 г. работавшая в Сергиевом Посаде комиссия по изучению и охране культурного наследия Лавры (в ее составе был и отец Павел Флоренский) выпустила свой сборник, то автор одной из статей в нем, П.Каптерев, писал: “Экономически в ХVП и в первой половине ХVШ в. Троицкий монастырь являлся одной из крупнейших величин на всей территории России. Он был самым крупным русским вотчинником. Эта сторона почти не освящена исторической наукой”. Выработанная П.Флоренским и Ю.А.Олсуфьевым программа по научному изданию ряда огромных по объему источников ХVП в. -Троицкой вкладной книги 1673 г. и Описи 1641 г. в случае своего осуществления, несомненно, способствовала бы началу такого изучения. Однако программа эта в задуманном авторами объеме не состоялась, реализация ее оборвалась где-то в начале 20-х гг., не говоря уже о дальнейшей плачевной судьбе Олсуфьева и трагической судьбе Флоренского. Лишь в 1987 г., благодаря усилиям научных сотрудников Загорского музея-заповедника вкладная книга была издана по двум спискам -1639 и 1673 гг. малым тиражом и офсетной печатью. Опись же 1641 г. до сих пор так и не опубликована.

В конце 20-х годов оставался единственный исследователь — переславский краевед М.И.Смирнов (до 1917 г. — воспитанник Вифанской духовной семинарии при Лавре), который занимался разработкой источниковой базы по истории многочисленных троицких вотчин в Переславском уезде в ХV-ХVП вв. В трудах Переславского краеведческого музея он публиковал обзорные перечни земельных владений всех монастырей края, в том числе и Сергиева 12. Личное знакомство со С.Б.Веселовским (и, возможно, дружеская поддержка последнего) в 1910-1920-е гг. вдохновляли Смирнова на его разработки, помогали ориентироваться в старых и новых публикациях источников, проводить и архивные разыскания. Занятия М.И.Смирнова были насильственно прерваны в годы разгрома нашего краеведения, а написанная им в 1939 г. монография “Радонежские легенды и были”, в которой, в числе прочих, затрагивались и вопросы истории землевладения Сергиева монастыря, так и не были опубликована и практически не могла повлиять на историографический процесс 130 .

Лишь одна проблема, связанная с социально-экономической историей Троицкого монастыря в конце ХV1 — ХVП в., оказалась востребованной в научной литературе конца 20-х-30-е гг. — это бегство его крестьян. Примечательно, что самой первой научной публикацией молодого Л.В.Черепнина стала вышедшая в 1928 г. статья на тему о бегстве крестьян Троице-Сергиева монастыря в начале ХVП в. Объяснялось это тем, что начинающий историк вместе со С.Б.Веселовским и А.И. Яковлевым в 20-е гг. занимался разбором Лаврского архива, результатом которого стало издание троицких свозных книг беглых 1614 г., вошедшее как 2-я часть в “Памятники социально-экономической истории Московского государства Х1V-ХVП вв.” в 1929 г. Статья Л.В.Черепнина была построена в плане резкого противопосталения монастыря и служилых людей в их борьбе за землю и крестьян. В деле переманивания к себе крестьян противостоят друг другу крупная вотчина и мелкое дворянское поместье. Л.В.Черепнин подробно исследовал сами свозные книги 1614 г., отметив первоисточники, на основе которых они были созданы. — это “имянные росписи троицких властей на своих беглых крестьян, а также поручные записи, повальные обыски, поземельные крепости, “ослушные тетради”. Последние предоставлялись вотчинниками и помещиками, привлеченными к ответственности за переманивание беглых. Обращая внимание на состав лиц, к которым уходили (убегали) троицкие крестьяне, Л.В.Черепнин сравнил свозные книги с докладной выпиской 1613 г. о вотчинах и поместьях и с различными десятнями 131 .

Тот же комплекс свозных книг послужил основой для написания и А.Г.Маньковым его также ранней статьи. Автор установил, что наиболее сильное движение крестьян Троицких вотчин даже в уездах, удаленных от районов восстания И.Болотникова, приходится на его годы — 1605-1607 гг. Именно тогда сбежало 64 % всех беглых, учтенных в свозных книгах. А.Г.Маньков, выяснил, с каких наделов в основном совершался побег крестьян — в 27,5 % случаев — с полчети выти, в 27 % случаях — с чети выти. Полнее, чем Черепнин, А.Г.Маньков сравнил показатели населения в троицких писцовых книгах 1590-х гг. со статистикой бегства по свозным книгам, приведя по уездам и по годам сведения о том.

Какой процент беглые 1605-1614 гг. составляли от исходного числа монастырских крестьян на 1592-1594 гг. Наиболее высокие проценты вновь оказались для 1605-1607 гг., особенно по Юрьевскому и Муромскому уездам.

Анализируя географию крестьянских побегов, А.Г.Маньков выяснил, что 57 % бежавших троицких крестьян нашли пристанище в тех же самых уездах, где они и жили, а немногим более 305 рассосались в соседних уездах от уезда их исхода. По наблюдениям А.Г.Манькова, 52 % беглых троицких крестьян ушли на земли детей боярских, которые особенно энергично перехватывали и заманивали беглецов, будучи заинтересованными в их рабочей силе. Представляет интерес и бегство сельских жителей Троицкой вотчины в города — только 4% подобных случаев отмечает автор. Объясняет исследователь столь низкий показатель трудностями для большинства крестьян при попадании в города переменить характер своей хозяйственной деятельности, а также тем, что в посад принимали только правомощных тяглецов132. А.А.Новосельский сопоставлял свозные книги Троицкого монастыря 1614 г. с близкими к им по типу отдаточными книгами 1650-1660-х гг. Исследователь установил по ним основное направление потока беглых крестьян Троицкого монастыря — из центральных и западных уездов в Казань, Арзамас, Курмыш, Алатырь132 .

Новый разворот темы крестьянского бегства видим в содержательной диссертации И.Л.Андреева, который привел и проанализировал много примеров исков служилых людей к Троицкому монастырю по поводу своих беглых крестьян во второй четверти ХVП в. Расширению источниковой базы для продолжения исследования борьбы самого Сергиева монастыря с бегством собственных крестьян способствовала и публикация С.М.Каштановым (тоже первая в его научной биографии) отдаточной книги Троице-Сергиева монастыря 1649/50 гг. по Костромскому и Галицкому уездам 133 .

Из процесса интенсивной разработки советскими учеными в 50-70-е гг. хозяйственной истории крупных монастырей Троице-Сергиев оказался “выпавшим” по двум причинам. Во-первых, его хозяйственный архив считался полностью утраченным (мнение С.Б.Веселовского, А.А.Зимина, И.А.Голубцова), а ведь именно наличие комплексов вотчинной документации по Спасо-Прилуцкому, Кирилло-Белозерскому, Иосифо-Волоколамскому и многим другим духовным корпорациям сделало возможным углубленное исследование их землеустройства, крестьянских повинностей, организации обложения и т.д. Во-вторых, сохранившийся актовый, крепостной архив Троицы за ХV-ХVШ вв. был (и есть) столь устрашающе велик (3,5 тыс. грамот и 100 копийных книг), что первоочередной казалась задача разработки прежде всего именно его. Этим и занимались целые поколения отечественных историков, источниковедов, археографов. Особенно значительный вклад в эту разработку и археографическую подготовку актовых материалов Троицы внесли С.Б.Веселовский, Л.В.Черепнин, С.М.Каштанов, Л.И.Ивина и авторская группа продолжающегося издания “Акты Русского государства”. Данные вопросы подробнее затрагиваются нами в следующей главе, посвященной анализу источниковой базы.

За последнее десятилетие увидели свет несколько статей, посвященных отдельным сторонам социально-экономической истории Троице-Сергиева монастыря в конце ХV1 -ХVП в. Л.А.Кириченко по актовому материалу 1584-1641 гг. дала краткий обзор расширения монастырских земель в Московском, Дмитровском, Переславском уездах. Именно им принадлежит первенство по количеству новых земельных приобретений монастыря. сделанных, вопреки запретительным приговорам 1580-1584 гг. Исследовательница также тщательно проанализировала рост промысловых владений (в основном соляных и рыбных) монастыря в Соли Галицкой, Соли Балахонской, Соли Камской, на Двине и в волости Варзуге в 1584-1641 гг. по актам из копийных книг № 530 и 532. Л.А.Кириченко выяснила персональный состав контрагентов монастыря по вкладам и покупкам промысловых объектов, приведя общую сумму истраченных корпорацией на них денег — 2877,5 руб. 134

С.В.Николаева по Описям 1641 и 1701 гг., а также вкладной книге 1673 г. выявила численный и персональный состав монашеской братии Троицкого монастыря в ХVП в., социальное и географическое происхождение постриженников, занимаемые верхушкой монашества административно-хозяйственные должности. Тем самым намечается весьма, на наш взгляд, перспективное микродемографическое исследование крупнейшего русского монастыря и его дочерних филиалов, а в дальнейшем их изучение в антропологическом измерении и с точки зрения “повседневности”, интерес к которой так силен в современной отечественной и зарубежной исторической науке. Привлечение позднейшей Описи 1701 г. позволило С.В.Николаевой проследить изменения в численном и социальном составе троицких постриженников. По ее подсчетам, в первой половине ХVП в. их было несколько меньше трехсот (250-260 чел., по нашим предварительным прикидкам, все же больше), к концу ХVП в. по Описи 1701 г. — 337 чел. Интересную статью С.В.Николаева посвятила также изучению суммы и динамики денежных вкладов в Сергиев монастырь на протяжении ХVI-ХVП вв. 135 Учитывать приток вкладных денег в столь почитаемую во всей России обитель важно для представления об ее экономических возможностях, разнообразии и размахе ее хозяйственно-экономической деятельности, весьма прочного и самостоятельного положения в системе церковно-государственных отношений.

Т.Б.Соловьева установила состав городских дворов корпорации, полученных в 1613-1649 гг. в 31 городе. Для нас особенно важны приводимые исследовательницей факты попадания городских дворов в составе крупных светских вотчин, примеры сделок монастыря на городские дворы с крестьянами (в том числе и своими собственными), — заселения корпорацией городских дворов путем перевода в них “старинных” крестьян( и принятия посадских людей-закладчиков. Всего за изученный Т.Б.Соловьевой период Троицкий монастырь получил 80 дворов и дворовых мест — в способах их приобретения преобладали разного рода частные сделки, но и правительственные пожалования имели значение (в Вологде, Великом Устюге, Боровске, Алатыре, Арзамасе и др. городах). Судебным дела также были одним из путей роста городского дворовладения монастыря, дав еще 7 дворов 136 .

Ряд исследований существует по наиболее ярким личностям из числа троицкого монашества первой половины ХVП в., они же — известные писатели, авторы ценнейших по содержанию историко-литературных памятников. Речь идет об Авраамии Палицыне и его “Сказании” (работы Я.Г.Солодкина и И.О.Тюменцева), о Дионисии Зобниновском (работы О.А.Белобровой), Симоне Азарьине и его “Книге о чудесах преп. Сергия” (статьи Е.Н.Клитиной и Б.М.Клосса). Историко-литературные памятники, созданные в стенах Троице-Сергиева монастыря были недавно переизданы на высоком научно-археографическом уровне Б.С.Клоссом 137.

В самые последние годы можно было наблюдать, как отдельные сюжеты по истории Троице-Сергиева монастыря начали возвращаться в краеведческое русло. Наиболее яркое тому свидетельство — недавно вышедшая книга Н.В.Большаковой о нескольких селениях Троицы по р.Клязьме на юге Покровского уезда Владимирской губернии. Их история прослеживается автором с конца ХV1 в. до секуляризации, подробно разбирается географическое расположение населенных пунктов и динамика их населения.

В заключение данного параграфа не можем не отметить, что только по Троице-Сергиеву монастырю из всех духовных обителей средневековой Руси имеется специальная монография в зарубежной литературе. Ее автор — французский славист, доцент Сорбонны Пьер Гонно — подробно осветил церковно-политическую историю монастыря с момента основания до первой трети ХV1 в. включительно, организацию в нем власти, процесс роста его земельных и промысловых владений, развитие торговли, снабдив книгу обстоятельным научно-справочным аппаратом139. Некоторые троицкие акты ХV в. были изданы в зарубежных хрестоматиях по социально-экономической истории средневековой Руси. Религиозная мотивация земельных вкладов в Сергиев монастырь как проявление русской средневековой религиозности и отражение поминальной практики русского православия изучалась в работах немецкого ученого Л.Штайндорфа (Мюнстер) и американского ученого Д.Миллера (Чикаго)140. Линия изучения поземельных актов как памятников массового религиозного сознания средневековой Руси начата была еще А.С.Лаппо-Данилевским и Л.П.Карсавиным в конце Х1Х-ХХ вв., затем надолго угасла в нашей историографии, когда поземельным актам давали только социально-экономическую интерпретацию. Теперь линия эта постепенно возвращается, на что влияет и более полное знакомство с зарубежными исследованиями (Ф.Ариеса, Ж. Ле Гоффа), достижения отечественной медиевистики (Ю.Л.Бессмертный, А.Я.Гуревич) и усвоение прерванного опыта дореволюционной, правда, идеалистически ориентированной историографии (А.С.Лаппо-Данилевский и Л.П.Карсавин).

Нами было проанализировано современное состояние исследований по теме диссертации: теоретические, проблемные разработки, а также литература непосредственно по Троице-Сергиеву монастырю. Мы постарались показать и теоретико-познавательное значение самой категории “вотчина-сеньория” для осмысления феодальной эпохи, и единое русло историографического процесса, в рамках которого со 60-70-х гг. XIX в. и до наших дней изучались крупные феодальные вотчины — светские и церковно-монастырские — ХV-ХVП вв. В предварительных итогах научной литературы заметен крен в сторону хозяйственной, экономической деятельности крупных светских и церковно-монастырских вотчин, организации ими сферы обложения, поземельно-рентных отношений и эксплуатации зависимых крестьян. Меньше внимания уделялось структуре корпоративной собственности самих монастырей, особенностям ее функционирования в межфеодальной и церковно-государственной области, публично-правовым аспектам феодальной ренты, организующей роли монастырей по отношению к крестьянским мирам, тому, как вертикаль вотчинного управления и вся его модель вписывались в общую систему социально-политического устройства сословной монархии в России ХVI-ХVП вв.

Нам представляется, что специальное изучение источников из архива крупнейшего в России Троице- Сергиева монастыря позволит дать более полный и системный “портрет” крупной феодальной вотчины-сеньории, в котором будут в комплексе учтены все факторы ее развития — и феномен крупной корпоративной собственности с ее расчлененной структурой, и материально-пространственная ее организация в виде определенной системы сельского расселения со множеством динамично меняющихся компонентов, и фактор народонаселения огромной по масштабу латифундии, и способы ее землеустройства, с экономической и публично-правовой реализацией прав собственности. Наиболее полной степенью новизны в ходе намеченного изучения обладают проблемы собственности, ренты и иммунитета, применительно к концу ХVI — ХVП в., когда правительство пыталось более или менее последовательно продолжать ограничительный курс своей земельно-финансовой политики в отношении церкви. Полагаем, что и для понимания принципиальных проблем общероссийского развития в указанное время (эволюция поместно-вотчинной системы, закрепощение крестьян, начало формирования всероссийского рынка, церковно-государственные отношения) специальное рассмотрение социально-экономической истории вотчины Троице-Сергиева монастыря будет иметь несомненное научно-познавательное значение.


ГЛАВА II . АРХИВ ТРОИЦЕ-СЕРГИЕВОЙ ЛАВРЫ

Одной из проблем, подлежащих специальному рассмотрению в работе, избран Лаврский архив ХV — начала ХVШ в. как самостоятельный объект изучения. В этой связи характеристика источников дается не в традиционно-обзорном плане перечисления их видов и количества, а с учетом процесса функционирования существовавших (и менявшихся во времени) в Троицком монастыре систем документирования и делопроизводства. Ведение больших массивов деловой письменности, обладание огромным количеством поземельных прежде всего документов, образцово поставленная организация “архивной службы” — все это являлось, наряду с прочими, важнейшим фактором социально-экономического и политического могущества крупнейшего русского монастыря. Основные сферы его социальных взаимосвязей, взаимодействий, отношений — церковно-государственных, межфеодальных, внутримонастырских и сеньориально-крестьянских — были тщательно документированы (особенно первые две). Избранный подход потребует исследования истории самих монастырских учреждений (прежде всего крепостной казны с ее функциями архива и канцелярии), их должностных лиц и организации работы, применения различных методов сравнительного источниковедения, дипломатики, палеографии, сфрагистики. Глава выполнена на стыке источниковедения и архивистики, истории канцелярий. О необходимости таких синтетических построений, отражающих общемировую тенденцию к генерализации науки, пишет в своих аналитических обзорах один из крупнейший отечественных источниковедов С.М.Каштанов. Все сказанное должно оправдать и выделение проблемы Троицкого архива в самостоятельную и важную по значению главу диссертации, и ее большой объем.


2.1 Система документирования в русских монастырях и особенности Троицкого архива

В русских общежительных монастырях (особенно крупных) система документирования (порядок составления, хранения, учета документов, ведения делопроизводства) развивалась постепенно по мере формирования различных ведомств по монастырскому управлению. В процессе этом были сходные черты с эволюцией общерусской системы управления, которая шла от великокняжеской Казны и Дворца через дальнейшую специализацию различных ведомств с соответствующими штатами должностных лиц и документацией. В монастырях в ХV в. функционировала их казна как нерасчлененная совокупность сокровищ, денег, книг, утвари, документов, возможно, что и каких-то запасов. В ХVI-ХVП вв. в них формируются различные подразделения (“службы”): крепостная казна, денежная казна, ризная казна, книгохранительная казна, плательная казна, оружная казна и мн. др. В рамках этой же специализации складываются ведомства дворцовых, конюшенных, житенных и др. старцев. Составитель публикации “Хозяйственные книги Чудова монастыря 1585/86 г.” С.Н.Богатырев отмечает, что в этой корпорации отдельно велось келарское и казначейское делопроизводство. Н.П.Успенский называет четыре основные службы в Кирилло-Белозерском монастыре — келарскую, казначейскую, житенного старца и строителя. Б.Д.Греков выявил 60 “отводных книг” Соловецкого монастыря ХVI-ХVII вв., составлявшихся в различных его службах (числом до 29) при передаче соответствующей казны (крепостной, ризной, сушиленной, мельничной и пр.) от одного старца к другому 3 .

Для лучшего уяснения документальной базы по изучаемой в данной работе истории монастырского землевладения и хозяйства внимательнее следует присмотреться к крепостной казне Троице-Сергиева монастыря. Здесь, как и в других корпорациях, она выполняла функции архива и канцелярии. С.Б.Веселовский считал, что владельческая, крепостная часть монастырских архивов (акты и копийные книги) хранилась более тщательно у казначея, тогда как текущая, хозяйственная и делопроизводственная — менее бережно у келаря. Такие же наблюдения встречаем и у других источниковедов — В.С.Иконникова, И.А.Голубцова. Веселовский полагал, что конкретные способы образования монастырских архивов в науке исследованы мало. Правда, с момента, когда ученый это писал, наука обогатилась ценными исследованиями о крепостных и хозяйственных частях конкретных архивов, например. Соловецкого, Кирилло-Белозерского, Спасо-Прилуцкого, многих других монастырей (работы Л.В.Черепнина, С.М.Каштанова, А.А.Амосова, Т.А.Тутовой, З.В.Дмитриевй и др.) 5. Многое было сделано и самим Веселовским, и последующими поколениями ученых для разработки и Троицкого архива. Нетипичность крупнейшего русского монастыря как колосса среди своих собратьев по объему земле — и душевладения Веселовский считал моментом несущественным применительно к изучению архива, поскольку во всех духовных корпорациях общежительного устройства, а также в Московской митрополичьей кафедре основные принципы организации архивного дела и делопроизводства были одинаковы, то есть включали функционирование крепостной и хозяйственной части.

Особенность же Троицкого архива ученый усматривал в том, что уже к середине ХVШ в. его хозяйственная часть была полностью утрачена, сгорев во время пожара в Лавре в 1746 г. “Вместе с ней погибла — сокрушался он, — вся многовековая сложная и интересная внутренняя история Троицкого монастыря”6. Мнение Веселовского разделял и А.А.Зимин. Он писал, что по Троице-Сергиеву монастырю делопроизводственного архива не существует и что делопроизводственные материалы всегда имели в глазах монастырского руководства меньшее значение, чем грамоты, утверждавшие права корпораций на их земельные богатства 7 .

Вторая отличительная черта Троицкого архива, по мысли Веселовского, много лет отдавшего его изучению, заключалась в феноменально огромной по масштабу его крепостной части, что вполне соответствовало его первенствующему экономическому потенциалу как сильнейшему среди всех остальных монастырей и церковных организаций России. На нынешнем этапе изучения монастырских архивов это мнение Веселовского можно подкрепить конкретными данными — общее число крепостных актов Сергиева монастыря за ХV-ХVП вв. составляет 3,5 тыс. единиц + 100 копийных книг ХV1-ХVШ вв. За один только ХV1 в. он имеет 10 копийных книг, тогда как по каждому из монастырей (Кирилло-Белозерскому, Иосифо-Волоколамскому, Симонову, Спасо-Ярославскому, Московской митрополии) за ХV1 или за ХVП в. сохранилось обычно по 1-4 книги. Поэтому определение Троицкого архива крепостных актов как устрашающе огромного, данное нами в 1 главе, не покажется преувеличением. Сам по себе внушительный комплекс актов и копийных книг требовал специального выявления, разработки, публикации, отодвигая задачу непосредственного комплексного социально-экономического исследования крупнейшей монастырской вотчины на неопределенное время.

Забегая несколько вперед, отметим, что проведенный нами сплошной просмотр рукописных сборников Лаврского архива позволил выявить ряд ценных хозяйственных описаний ХVI-ХVП вв., хотя целостного и систематического вотчинного архива по Троице, действительно, не сохранилось, и в этом Веселовский был прав. Характеристика дошедших до нас хозяйственных материалов с учетом и тех ведомств монастырского управления, результатом деятельности которых и стало их создание, приводится нами в других параграфах данной главы.

2.2 Крепостная казна Троицы

Работа крепостного ведомства Троицкого монастыря в ХV-ХVП вв. выглядит наиболее отлаженной и систематичной. Свидетельство тому — большие массивы копийных книг, “записных книг крепостной казны”, описей актов ХV1-ХVП вв. Формирование этой отрасли относится уже к 30-40-м гг. ХV в., когда в актах появляется упоминания о троицких дьяках и “подьяках”, что указывает на определенную иерархию должностных лиц крепостной казны и выделение ее из более древней и непременной для любого монастыря сферы книгописания. В более раннее время, первой трети ХV в., составлением и написанием грамот могли заниматься всякие клирики-грамотеи, как называет их Ю.Г.Алексеев 8.Обилие имен троицких дьяков и даже “дьячишек” в грамотах ХV в. заставляет предполагать количественный рост лиц крепостной казны. В 1450-1470-е гг. в троицких актах встречаем определение “казанной дьяк монастырской” (например, Гридя Подгубок, Бориско, Якуш, Глеб чернец, Мичура, Митя Малой). Таким образом, одновременно с формированием дьяческого аппарата московских великих и удельных князей как важного социально-политического института в системе нового Российского государства идет формирование и монастырского дьячества, по крайней мере в крупнейшей уже в то время духовной корпорации Руси .

Со 60-х гг. ХV в. в троицких актах (дошедших до нас в позднейших списках) упоминается келарская печать, прикладываемая казенными дьяками ( а иногда и самими келарями) к оформляемым ими документам, что несомненно указывает на келаря как на главу формирующегося ведомства 10. Не имевшая ни тогда, ни в дальнейшем персонального характера, келарская печать в 1490-1500-е гг. окончательно утверждается в качестве общетроицкой. Ей усвояется общемонастырское представительство: “печать келарская Сергиева монастыря”. Источники ХVI в. дают богатый набор определений лиц, работавших в крепостном ведомстве монастыря. Наряду с уже упомянутыми казенными дьяками и подьячими, это и “паробки”, и “детинки”, и дьячки, иногда просто слуги. Некоторые из приведенных терминов могут указывать не только на молодой еще возраст называемых лиц, но и на их зависимое положение в административно-служебном аппарате монастыря, и на обычай вскармливания в обители сирот с последующим оставлением их там. При более подробном рассказе о троицком дьячестве можно было бы привести немало случаев пострижения дьяков в монахи или исполнения монахами дьяческой должности, факты поступления в Троицу настоящих профессионалов из числа дьяков и подьячих московских приказов, целые списки “дьяческих династий”, служивших в монастыре в течение нескольких поколений и т.д. В ХVП в. термин “дьяк” постепенно исчезает из троицких источников. Вместо него все чаще фигурируют “оставленные им в наследство” подьячие, стряпчие, приказные, слуги крепостной казны. По подсчетам иером. Арсения, в середине-второй половине ХVП в. в Троице было не менее 60 стряпчих и 83 подьячих, на содержание которых был предназначен специальный общемонастырский денежный сбор -“на дьячии и подьячий и стряпческие доходы”. По оброчным книгам 1696 г. в среднем с крестьянского двора сходило по 5 коп., а с бобыльского — по 2 коп., с захребетников — по 1 коп. “стряпческих”.

До конца ХV1 в. главой крепостной казны, вопреки мнению С.Б.Веселовского, был не казначей, а келарь, что в сочетании с общемонастырским значением келарской печати говорит не столько о повседневно-хозяйственном, сколько об общемонастырском судебно-политическом значении этого института. Под эгидой келаря Евстафия Головкина (одно из ярких представителей троицкого монашества конца ХV1 в., талантливого художника) в 1586/87 г. был составлен крупный комплекс троицких копийных книг № 520-526. Он же ввел в практику и создание “записных книг актов” и их описей, то есть был своего рода реформатором архивного дела в крупнейшем русском монастыре. С 1620-х гг. и до середины ХVШ в. крепостную казну возглавляли крепостные старцы (или крепостные казначеи). С 1630-х гг. это должностное лицо становится членом монастырского собора, войдя в верхушку троицкого руководства. Состав крепостных старцев для ХVП — первой половины ХVШ в. может быть с большой полнотой установлен, поскольку систематическим и регулярным стало создание описей крепостной казны при ее передаче от одного старца к другому, как это бывало и в других русских монастырях.

2.3 Копийные книги и описи актов

Практическое функционирование крепостной казны монастыря полнее всего отразилось в выработанных в ней комплексах копийных книг ХVI-ХVП вв. Благодаря глубоким и всесторонним исследованиям С.М.Каштанова и Л.И.Ивиной история формирования этих книг (до 1641 г. включительно) и состав содержащихся в них актов были выяснены довольно полно. В процессе создания копийных книг в крепостной казне Троицкого монастыря проводилась видовая и географическая систематизация грамот, монастырские архивисты группировали их в особые подборки, составляли заголовки к ним, оглавления и предисловия к самим книгам, нумеровали акты, листы (либо тетради) в сборниках, делали в них различные пометки. Все это может быть названо “практической дипломатикой”. Л.В.Черепнин и С.М.Каштанов относят начало создания копийных книг на Руси к середине — второй половине ХV в. (у Московской митрополичьей кафедры и отдельных монастырей, вроде Кирилло-Белозерского или Троице-Сергиева )12 .

Наблюдения С.М.Каштанова над древнейшей сохранившейся троицкой копийной книгой № 518 (1534 г.) привели его к выводу о том, что в ней отражены более ранние копийные книги Сергиева монастыря — дмитровских, бежецко-угличских (1470-1490-х гг.) и кинельско-мишутинских (1527 г.) актов 13. Скорее всего, эти копийные книги были официальными по своему происхождению, то есть составленными по предписнию Ивана Ш. Созданная в 1534 г. также по указанию государственных властей, копийная книга № 518 свидетельствует об определенной системе документирования в Троицком монастыре. В нее были отобраны преимущественно поземельные акты (данные, купчие, разъезжие, судные списки), а не иммунитетные грамоты, и скомплектованы они были в поуездные подборки. Перед документами были написаны заголовки, современные самой кн.518, давались они также и перед территориальными разделами (“грамоты Прилуцкие”). Кн. 518 продолжала заполняться в 1534-1538 гг. и до 1553 г. 14 Л.И.Ивина установила, что в 1560-е гг. в Троицком монастыре была составлена еще одна копийная книга, обнаруженная ею в смешанном сборнике № 637. И хотя она не имеет официальных скреп, толчком к ее возникновению могла послужить проводимая в то время земельная политика правительства (межевание и описание земель, уложение 1562 г. о княженецких вотчинах). Акты в копийной книге были в основном сгруппированы по двум разделам: в одном частные, во втором — жалованные и указные 15 .

При изучении копийной книги № 519 С.М.Каштанов пришел к выводу о том, что и в ней отразились более ранние сборники копий. Одну из них автор предположительно относит к концу 1560-х — началу 1570-х гг., а закончена она была в 1579 г. накануне собора 1580 г.16 В сочетании с другими тетрадями копий эта книга 1579 г. образовала 1-ю часть кн.519 (л.1-239об.), в которой документы датируются временем не позднее октября 1583 г. и расположены не в хронологическом порядке. Во вторую же часть кн.519 были включены только публичноправовые акты с июля 1584 по июнь 1588 г., расположенные в строгой хронологической последовательности, видимо, по времени их получения монастырем. Кн.519 в целом была сформирована по инициативе самих монастырских властей, а не по государеву указу и не имеет официальных скреп.

В 1586/87 г. в Сергиеве монастыре единовременно был создан обширный комплекс из 7 копийных книг. Их составлением занимались: со стороны монастыря келарь Евстафий Головкин, со стороны правительства — дворянин Василий Блудов и подьячий Безсон Пахирев. В процессе работы над копийными книгами № 520-526 с подлинных грамот (“прямых крепостей”) были сняты противни (“по государеве грамоте за руками архимандрита, келаря и старцев соборных”), отправленные в Поместную избу для проверки владельческих прав монастыря. С.М. Каштанов тщательно проследил оформление комплекса этих копийных книг, которое не было единообразным. В кн. 520 были помещены не совсем современные этому сборнику боковые (на полях) заголовки, сочетающиеся с указанием уездного центра перед каждым актом. Кн.521 и 522 имеют сходное между собой оформление, но более им современное. В кн.523 нет заголовков перед грамотами, зато соответствующий уездный центр перед ними упоминается. Какие-то из географических указаний могли быть вписаны позднее. В кн.524-526 оформление неровное: перед одними актами есть заголовки и определения уездного центра, перед другими — нет 17 .

В отличие от единовременно составленного комплекса копийных книг № 520-526, копийные книги Троице-Сергиева монастыря первой половины ХVП в. составлялись на протяжении более длительного времени. Разницу можно также видеть в весьма внушительном объеме этих книг (более 1000 лл.), их крупноформатности (не в четвертку, как в ХVI в., а в лист), наличие в них (кн.528,527) пространных предисловий, полистную нумерацию (в ХV1 в. она была потетрадной), обязательное присутствие заголовков перед грамотами, строго официальное происхождение.

На основании предисловия кн.528 Л.В.Черепнин и Л.И.Ивина установили, что 1-я ее часть (л.85-733,737-789,799-802) была составлена по инициативе монастырских властей с 4 июня 1614 по 30 марта 1615г. и включала публичноправовые акты, выданные не позднее 30 марта 1615 г. 2-я часть кн. 528 была создана в сентябре 1641 г. по царскому указу Михаила Федоровича и включены в нее были в основном жалованные и правые грамоты с 1615 по 1641 гг., но не в хронологическом порядке. В первой половине ХVП в. в практику архивной работы в Сергиеве монастыре входит составление копийных книг по противням. Л.И.Ивина считает кн.527 противнем с книги 528, предназначенном для вручения правительственной стороне. Обе книги, № 527 и 528, имеют по листам скрепы как официальной стороны (дьяков И.Федорова и Д.Прокофьева), так и Троицких властей (архимандрита Андреяна, келаря Авраамия Подлесова, казначея Симона Азарьина, соборных старцев Исайи Печерского, Давида Нащокина, Нифонта Третьякова, Семена Айгустова, Иннокентия Ларионова). Л.И.Ивина сделала очень важное наблюдение о том, что в кн. 528 и 527 тексты грамот вносились с подлинников и сверялись по ним. Это свидетельствует о достоверности копийных книг, которую важно учитывать особенно в тех случаях, когда при отсутствии или дефектном состоянии подлинников находимые в них документы представляют собой наиболее ранние и порой единственные списки. О развитости “практической дипломатики” в то время в крепостной казне Троицы говорит и разнообразие наименований грамот, даваемое архивистами — жалованная, тарханная, указная, льготная, оброчная, несудимая, срочная, отказная, сыскная и т.д. .

Предисловие к кн.528 имело развернутый программно-литературный характер. На первый план в нем было выведено каноническое обоснование земельных и денежных вкладов в монастыри, необходимость и оправданность которых объяснялись потребностью в организации вечного поминовения душ вкладчиков (“боголюбцев” и “христолюбцев”, как называются они в монастырских источниках). В предисловиях приводились ссылки на божественные правила V и VП Вселенских соборов и 75 гл. Стоглава 1551 г. о неотчуждаемости церкновных земель “не токмо простым, но и самим царем и велможем)". Уверенностью в будущих приобретениях пронизана фраза предисловия о том, что “и впредь которые боголюбцы учнут давати св. церквам и св. монастырем отчинные села и купли и денги и всякие прочие недвижимые вещи по своих душах и по своих родителех в вечной поминок и наследие благ вечных, и по них по тому же годовые памяти творити на их память и поминати по церковному чину и по божественному уставу” 2. И действительно, в первой половине ХVП в., как будет показано в следующей главе, рост землевладения Троице-Сергиева монастыря был весьма интенсивным за счет “отчинных сел по душе”. Иером. Арсений считал автором предисловия или самого троицкого архимандрита Дионисия Зобниновского, или “красноречивого Авраамия Палицына” 21. Отметим также, что предисловие к кн.528 интонационно очень сходно с предисловием к Вкладной книге списка 1639 г., а также к формуляру многих троицких поземельных актов ХVI-ХVП вв.

Четкая систематизация актового материала в крепостной казне Сергиева монастыря в 1641 г. выразилась в том, что наряду со сборниками публичноправовых актов (кн.528,527), были составлены два грандиозных по объему сборника копий частных актов — кн. 5 30 и кн.532. Каждый из них имела свой “противень” — у кн.530 — противень кн.53I, а у кн.523 -противень — кн.533. Акты в них были сгруппированы в обширные поуездные разделы, а всего по подсчетам Л.И.Ивиной в кн.530 и 532 было включено 2369 грамот (А.С.Лаппо-Данилевский насчитал в указанных копийных книгах 2375 грамот). При изучении кн.530 и 532 исследовательница также установила, что тексты в них вносились с подлинников и по ним сверялись (как и в кн.528,527), и это говорит о высокой информационной ценности комплекса копийных книг № 527-533 в целом, их достоверности и доброкачественности как источников. Добавим также, что формирование обширного комплекса копийных книг № 527-533 являлось составной частью правительственной ревизии монастыря, проведенной комиссией дьяков под руководством окольничего Ф.В.Волынского в 1641 г. Еще одним результатом деятельности комиссии стало составление грандиозной по объему Описи (переписной книги) его строений, имущества и вотчин приписных монастырей (о ней речь пойдет ниже в данной главе). Комплекс же копийных книг 1641 г. в середине-второй половине ХVII в. станет основой для составления в крепостной казне и описей актов, и позднейших копийных книг.

Помимо копийных книг, систему документирования в троицкой крепостной казне отразили разного рода“записные книги актов” (регистрационные по своему характеру) и близкие к ним по типу описи крепостной казны. До сих пор в актовом источниковедении эти материалы Троицкого архива специально не рассматривалась. С.Б.Веселовский в свое время ошибочно утверждал, что по Троицкому монастырю вообще не сохранилось описей и реестров крепостной казны. На самом же деле таких описей от конца ХVI и до начала XX в. до нас дошло несколько десятков. Остановимся на наиболее важных в рамках изучаемого нами периода.

Наиболее ранняя опись крепостной казны (кн.656) известна от I585/86 г., составлена она была келарем Евстафием Головкиным и предшествовала, таким образом, созданию комплекса копийных книг № 520-526. Судя по заголовку к ней, первичной формой описей актов крепостной казны могли быть некие “перечни”: “Лета 7094 книги троецкие Сергиева монастыря перечень писан с крепостей всей троецкой вотчине во всех розных городех, а писал и правил троецкой Сергиева монастыря келарь Еустафей Головкин”24. По характеру своему кн.656 весьма эклектична — это и регистрационная (записная книга) актов, и их опись, и “книга дарений”, фиксирующая хронику земельных приобретений монастыря за ХУ-ХУI в., особенно подробно — за I560-I570-е гг. Специалист по византийской дипломатике И.П.Медведев отмечает, что регистрационные книги актов в Византии (в Западной Европе аналогом им были книги “имбревиатур”) составлялись до ХШ в. включительно, а затем им на смену приходят копийные книги — “кодики”, “кодексы”, “дипломатарии”)25 .

В ХУШ в. кн. 656, судя по надписи на ее первом листе, определялась как “записная крепостям. № 21”. Отсутствие в ней официальных скреп говорит об ее неправительственном характере, создании для “внутреннего пользования”. Всего в кн.656 перечислено около 600 заголовков грамот и самих фактов земельных приобретений (вкладов, покупок, обменов, удельно- и великокняжеских земельных пожалований). Уделено было внимание и росту городского дворовладения монастыря (на Балахне, в Вологде, Великом Новгороде, Пскове). Четкого различия между записью акта (его вида, то есть вида самой сделки, имен контрагентов монастыря, даты) и фактами роста землевладения корпорации в результате вкладов, обменов, пожалований в кн.656 не проводится.

Записи в кн.656 были систематизированы по 34 поуездным рубрикам, оглавление которых было помещено в ее начало. Название уездного центра указывалось в начале соответствующей подборки. Самым большим уездным разделом кн.656 был Бежецкий (л.68об.-90об.), в который вошло 92 вклада, наиболее поздний относится к I579/80 г. Конец 70-х — начало 80-х гг. ХУI в. вообще были крайним рубежом для многих поуездных разделов кн.656. Видимо, основная ее часть была составлена накануне собора I580 г. По некоторым уездам наиболее поздние записи относились к I583/84 г. (Муром), I584/85 г. (Владимир), I585/86 г. (Балахна), то есть по ним акты записывались прямо по мере поступления, в том числе и после вынесения запретительных приговоров I580 и I584 гг. Кн.656 рассматривалась в крепостной казне как действующий документ, поскольку в ней после каждого поуездного раздела было оставлено несколько чистых листов для последующего заполнения.

Кн.656 имеет свой черновой, подготовительный экземпляр ( противень ?) — кн.657. В нем есть помарки, зачеркивания, отсутствует поуездное оглавление, названия некоторых сел приводятся на полях, не соблюдена хронологическая последовательность актов в поуездных разделах. О незаконченности кн.657 говорит оставление в ее конце незаполненными 36 листов.

Сближение описи актов (кн.656) с серией копийных книг 520-526 возможно не только на основании сходного состава отражаемых ими документов (в кн. 520-526 основную массу также составляли акты I560-I570-х гг.), но и некоторых черт оформления (близость заголовков одних и тех же грамот, указание на уездные центры перед территориальными подборками актов). Отмеченные черты, скорее всего, были обусловлены и хронологической близостью рассматриваемых источников, и одним их составителем — келарем Евстафием Головкиным. В ХVП в. в практике крепостной казны Троицкого монастыря уже более четко будут различаться собственно записные книги и описи крепостной документации (актов, копийных книг, писцовых, межевых, дозорных, платежных книг). С.Б.Веселовский бегло упомянул о записных книгах, в которых велась запись выдачи из монастыря светским лицам для временного пользования и обратного приема в крепостную казну грамот26. Остановимся на этом виде источников подробнее.

В I6I6 г. в крепостной казне создается наиболее ранняя собственно “записная книга”, имеющая самоназвание — “черные книги крепостные казны” (кн.660). Назначение ее было двоякое: I) фиксировать отдаваемые вкладчикам “до их живота” монастырские вотчины; 2) регистрировать поступление в казну новых крепостей “в котором городе в которой ящик положено и то писано имянно”. Кн.660 можно назвать книгой входящих и исходящих актов. Наиболее ранняя запись в ней была сделана 25 марта I6I6 г., наиболее поздняя в I638/39 г. На основании кн.660 можно наблюдать, как шло комплектование и хранение актового архива монастыря. При попадании в крепостную казну акты раскладывались в поуездные ящики. Назовем их в порядке перечисления в кн.660: костромской, московский, дмитровский, нижегородский, вологодский, володимерский, городецкий (Бежецкого Верха. — М.Ч.), двинский, галицкий, углецкий, ярославский, переславский, астраханский, колмогорский, новоторжский, боровский, кашинский, ростовский, муромский. Имелись ящики с актами приписных монастырей — “ чухчеремской”, алатырский, “махрищской”, “свияжской”. Производилась и систематизация актов по видам — государевы жалованные грамоты складывались в “красной ящик жаловалной”. Имелись и смешанные по составу ящики: I) “ розных городов” и 2) “ящик, в коем городы не поименованы” ( в копийных книгах I64I г. появится раздел “Рознь” — с грамотами спорной географической приуроченности, неясными датировками, контрагентами и т.д.). Известную поговорку напоминает еще один — “долгой ящик”. Наконец, к крепостной документации в кн.660 были отнесены и писцовые и дозорные книги, помещенные в отдельную “коробью” 27 .

Территориальный принцип комплектования и систематизации документов крепостной казны для Троицкого монастыря был очень важен, поскольку в ХV-первой половине ХVП в. шел интенсивный процесс роста его землевладения, расположенного в десятках уездах Северо-Восточной Руси, а затем и Русского государства. Уже в конце ХV — первой половин ХVI в., как показал С.М.Каштанов, монастырскими архивистами принцип этот учитывался в полной мере. Забегая вперед, отметим, что и при формировании позднего и самого многочисленного комплекса копийных книг конца ХVП в. этот принцип был взят за основу.

В начале I620-х гг. была проведена всесторонняя систематизация и проверка крепостной казны монастыря внутреннего характера. На лл.226-25I в сборнике № 637 находится “Список крепостям недостающим и поручным I30 году сентября в день”. Фактически это опись актового архива Троицы, ссылку на которую дают Л.В.Черепнин и Л.И.Ивина. В Списке было перечислено I65 подлинных грамот конца ХV — начала ХVП в., наиболее поздняя из которых относится к I6I7/I8 г. Опись I62I г. была составлена по приказу казначея Моисея и благословению архимандрита Дионисия группой соборных старцев в составе Макария Куровского, Илариона Бродского и Иоасафа Пестрикова. Они пересматривали хранящиеся в крепостной казне “государьские жаловалные грамоты и всякие даные крепости налицо по книгам”. Речь шла о сопоставлении наличного состава актов с созданной в I6I4/I5 г. копийной книгой публичноправовых актов (“жаловалной книгой”). Сравнение сопровождалось отметками о физическом состоянии и других признаках подлинников (“которые попорчены, подраны, и у которых печати попорчены и которые бес печатей и тому роспись”). Л.И.Ивина заметила совпадение буквенных номеров актов и их заголовков со старыми номерами и заголовками, под которыми они фигурируют в копийной кн.528, а время ее создания как раз относится к I6I4/I5 г. 29 Наиболее поздний документ в росписи — это “выпись сошному писму I25 году за приписью дьяка Гарасима Мартемьянова, которая с книгами не сошлась”, то есть ее не было в кн.528. Не оказалось в наличии и “грамоты большие тарханные царя Михаила Федоровича, поскольку та грамота на Москве”. Скорее всего, имеется в виду общая жалованная грамота 3I декабря I6I7 г., а также еще одно место, где располагалась часть крепостной казны Троицы — это Богоявленское подворье в Московском Кремле. Речь, возможно, идет о том, что общая грамота I6I7 г. в начале I620-х гг. была взята в приказ Большого Дворца к правительственной проверке .

Опись I62I г. интересна в плане изучения “практической дипломатики”. Старец М.Куровский и его помощники в ходе составления описи большое внимание уделяли рассмотрению печатей на подлинниках грамот и физическому состоянию последних: I) печать “отломана”, “растопилася”, “имя великого князя отопрело”; 2) грамота “передрана поперег и склеена” и т.п. Предпочтение при поверке отдавалось оригиналам — при наличии только списков старцы отмечали, что “прямые крепости нет”. Разыскивались не только частно- и публичноправовые акты, но и монастырские по происхождению акты – памяти, отписи, записи, выданные из крепостной казны различным светским контрагентам корпорации по земельным сделкам. Более всего документированной была практика пожизненных держаний светскими лицами монастырской земли. Любопытно одинаковое название актов — и тех, что получал монастырь от светских вкладчиков при переходе к нему их земель, и тех, что выдавал им при передаче своей земли в пожизненные или срочные держания — “даные грамоты”, “даные записи”. Считаем важным упоминание о келарской печати, которой скреплялись оформляемые в крепостной казне документы, выдаваемые на сторону. Интересны и свидетельства о том, что в начале I620-х гг. некоторые акты крепостной казны монастыря были затребованы в патриарший суд для рассмотрения по спорным земельным делам 31. Перечень частных актов в описи I62I г. (с л. 235 в сб.637) был сформирован по поуездным рубрикам (всего 25), и это напоминает структуру описи I585/86 г. (кн.656-657). Следующей наиболее значительной по объему ревизией крепостного архива монастыря стало составление так называемыхсыскных книг I623 г. — № 658 и 659. Они по сути своей являются описями крепостной казны и обе в заголовках содержат дату — 7I3I год. Работу в I623 г. по-прежнему возглавлял крепостной старец Макарий Куровский, только в помощь ему была придана большая группа слуг. О связи описи I62I г. с описями I623 г. говорит совпадение буквенных номеров (“глав”) некоторых грамот 32. Сравнение наличного состава грамот в I623 г. проводилось с “двумя книгами большими” (по нашему предположению, I6I4/I5 г.). Привлекался также обширный комплекс монастырских списков и официальных противней с писцовых книг I592-I594 гг. — по ним устанавливалось наличие в троицкой вотчине владений, упомянутых в актах. Характер проверки архива в I623 г. был таков, что удобнее сначала проанализировать кн.659, а затем — кн.658, хотя практически кн.65 8 не намного предшествовала кн.659.

Наиболее поздние грамоты, упоминаемые в кн.659, относятся к I6I5/I6 г., а датирующим признаком для нее может быть сообщение о взятии К.И.Михалковым 26 сентября I623 г. боровского сц. Байдеева “из строения до своего живота”. В поуездных рубриках кн.659 не достает Оболенска, Балахны, Казани, Свияжска, Деревской пятины. Видимо, официальные противни с писцовых книг по ним еще не находились в крепостной казне либо в ней еще не успели изготовить свои с них списки. Самоназванием кн.659 было “книги вотчинные, которые вотчины в писцовых книгах I0I и I02 году писаны Филатова писма Якимова”. Такой дьяк-слуга известен как писец одной дмитровской грамоты I6I7/I8 г. Следовательно, он же и писец кн.659. Кн.659 имеет зачеркивания, исправления, немало и незаполненных и непронумерованных листов, что отражает ее текущий, рабочий характер в I623 г. Фигурируют акты и владения не только Троице-Сергиева, но и приписных к нему монастырей, например, Киржачского Благовещенского, крепостной архив которого сильно пострадал из-за пожара в I597/98 г. По сравнению с писцовыми книгами I592-I594 гг. некоторые вотчины имеют другую географическую привязку. Например, в Дмитровском разделе кн.659 они были отнесены не к Троицкому, а к Кузьмодемьянскому стану. Виды сельских поселений в кн.659 были даны по состоянию на I623 г., а не на конец ХVI в.: “сельцо, а в писцовых книгах деревня, Станишино”; “сельцо, а в писцовых книгах пустошь, что было сельцо Исайцово”3. Будучи всего лишь описью актов, кн. 659 попутно позволяет судить и о некоторых признаках хозяйственного возрождения, восстановления запустевших селений после смуты.

Одновременно с сопоставлением актов с писцовыми книгами троицкие слуги провели конкретное разыскание (“сыск”) троицких вотчин на местах и записали там, “кто что про те вотчины в сыску сказали попы и старосты и крестьяне которых сел”34. Датирующим признаком кн.658 (помимо ее заголовка -7I3I год) можно считать свидетельство подьячего Бажена Чукаринова от I8 ноября I623 г. по поводу двух пустошей в Московском уезде. Видимо, в начале была составлена кн.658, которая уже в кн.659 упоминается и названа “сыскной”. Сыскная кн. 65 8 также имеет поуездное оглавление, в котором по буквенной нумерации от.а. до.ле. было перечислено 35 городов. В нынешнем виде у кн. 658 конец утрачен, что устанавливается по отсутствию записей по части Муромского и Стародуб — Ряполовского разделов, хотя в оглавлении они упомянуты под №.лд. и.ле. На последнем листе, 303 об., видим пометку, скорее всего, иером. Арсения: “По счету тетрадей, означенных на I-м листе, не достает 7 листов”.

Сыскная кн. 65 8 в каждом поуездном разделе выделяет две группы владений. В первую были включены вотчины, по которым в актах были указаны станы и волости, во вторую — владения, по которым эти ориентиры внутриуездного расположения в актах отсутствовали. В плане источниковедческого изучения Троицкого архива интересны упоминания о не дошедших до нас источниках, которые использовались при составлениикн.658. Некоторые из них были и для I623 г. уже весьма давними — приходные книги казначеев I5I5 и I534 г., а также роспись отданных на промену царю Федору монастырских вотчин в I597 г., какие-то “дворцовые книги”. Первичными источниками для составления большей части кн.65 8 послужили письменные “сыски” троицких слуг, посланных непосредственно уезды разузнавать на метах у жителей про отдельные монастыские вотчины. Имена некоторых сыщиков в кн. 65 8 сообщаются: в Переславском уезде сыском занимался Карп Юдин, в Бежецком — Гаврила Величкин, в Новоторжском -Юрий Озеров, в Кашинском и Vгличском — Иван Козлов, в Ростовском и Ярославском -Ерофей Марков, в Костромском — Иван Горчаков. О том, что при составлении кн.658 производилась сводка первичных материалов, говорит одна фраза из ее Vгличского раздела: “А про иные троицкие деревни в сыску не написано”.

Для сравнения монастырских и общегосударственных мероприятий по ревизии земельного фонда в начале I620-х гг. отметим, что тогда же, в I622-I623 гг., осуществлялся большой сыск о поместных и денежных окладах служилых людей. V них проверялись сохранившиеся документы и проводился опрос широкого круга свидетелей данного поместного оклада и фактического владения конкретного служилого человека37. Что-то подобное провел сам у себя Троицкий монастырь — VIIорядочение крепостного архива и непосредственный сыск владений на месте. Для целей нашего исследования богатейшую информацию сыскных книг 658-659 (особенно первой из них) трудно переоценить. Поэтому столь часто на нее нам придется ссылаться в следующей главе, а также в Приложении I, где будут представлены материалы для реконструкции утраченной части Троицкого архива. Как и кн.659, сыскная кн.65 8 была рабочим, действующим документом. Помимо оставленных чистых листов для последующего заполнения, она имеет много помарок, зачеркиваний, исправлений, пометок типа “с крепостей списки в большой книге писаны в Переславском уезде”, “села Гнилиц староста Оф.”; “писано в дестевых книгах” и др. 38.

В сыскной кн.65 8 допускались иногда неточности и ошибки в определении географической принадлежности отдельных поземельных актов. Например, некоторые костромские и переславские грамоты (и соответственно названные в них вотчины) были отнесены к Бежецкому Верху, угличские — к Тверскому разделу или к Радонежу, соль-галицкие варницы — к соль-переславским и т.д. Складывается впечатление, что в I620-е гг. уже и сами монастырские архивисты не блестяще ориентировались в огромном объеме информации о составе Троицкой вотчины по сотням полученных поземельных актов и об ее реальном составе после смуты. Отметим также, что в сыскной кн.658, помимо сельских, фигурировали и городские и промысловые владения монастыря.

Общий составитель сыскной кн.658 неизвестен. К написанию же кн.659, помимо названного выше Филата Якимова, привлекался кто-то из слуг-поляков. Об этом свидетельствуют пометки на полях типа: Kostroma, Solgalickaia, Volodimer. Эти ремарки не оставил своим вниманием иером.Арсений: “По всей видимости, это писал поляк по грамотности зачисленый в число слуг” 39 .

Текстуальное сближение кн.658 и 659 можно проводить на основании одинаковых интонаций, когда речь шла о неустановленных личностях троицких вкладчиков: “А чей словет, того в даной не написано” или “году в даной не написано”. Точно такие же формулировки находим в списке I639 г. вкладной книги, протограф которой, как установила Е.Н.Клитина, был составлен в I620-е гг., уже после сыскных книг I623 г. Это не случайно, поскольку по крайней мере кн.65 8, называемая во Вкладной “вотчинной”, явилась одним из источников Вкладной4. Таким образом, в I620-е гг. в крепостной казне монастыря велась весьма масштабная работа по VIIорядочению актового архива и сведений об огромном числе земельных и денежных вкладов, полученных в ХV — первой четверти ХVП в. Сыскная кн.658 была также известна С.Б.Веселовскому, который иногда использовал ее при комментариях к троицким актам ХV-ХVI вв.41. Как источник она отдельно им не характеризовалась.

В первой половине ХVП в. в практику крепостной казны Троицкого монастыря входит регулярное составление ее описей. Приурочивалось оно обычно, как это было и в других общежительных монастырях, к смене крепостных старцев, возглавлявших с I620-х гг. данное ведомство. Дошедшие до нас описи крепостной казны I645, I659, I678, I684/85 гг.

(кн.66I-665) имели близкие по содержанию предисловия, составленные по одному формуляру. В них говорилось, что по благословению келаря и казначея и по приговору всего монастырского собора такой-то соборный старец пересмотрел наличные акты в крепостной казне, сравнил их с копийными книгами I64I г., выделил “явившиеся вново” крепости, а затем передал все это новому крепостному старцу такому-то. Повторим, что во всех описях актового архива, начиная с I645 г., основой для ревизии наличного состава грамот служил комплекс огромных по объему копийных книг I64I г., которые назывались “переписными книгами окольничего Ф.В.Волынского I50 году”. С.М.Каштанов отметил, что термин “копийные книги” принадлежит источниковедению ХVШ в., а в более раннее время его не существовало 4. В Троицком монастыре, как видим, некоторые из копийных книг определялись как переписные. Структура описей актов крепостной казны ХVП в. напоминает структуру самих копийных книг I64I г. и описи I62I г. В начале давался перечень заголовков жалованных, а затем, в поуездных рубриках, — частных актов. Буквенные номера напротив заголовков грамот в описях I645-I685 гг. совпадают с аналогичными в копийных книгах № 527-528, 530-53I, 532-533. Каждая новая опись крепостной казны содержала дополнение из вновь прибывших крепостей. Указывались также и неразысканные акты.

Для лучшей ориентации в описях напротив каждого территориального раздела отмечался номер соответствующего ящика, в который были сложены грамоты, относящиеся к нему. В описи I645 г. фигурируют, например, I8 ящиков. О важном значении официальных противней и монастырских списков с писцовых, дозорных, межевых, платежных книг как разновидностей крепостной документации (земельной и финансовой по своему характеру) говорит обязательное включение их перечней, начиная с I64I г. (в кн.532) во все последующие описи крепостной казны. Включалась в описи крепостной казны упоминания и о более ранних ее описях, например I585/86 г. (кн. 656-657), и о сыскных книгах I623 г. (кн.658-659), и о записной кн.660.

Из всех описей второй половины ХVП в. наибольший интерес представляют две (кн.664 и 665), относящиеся к I680-м годам и отразившие процесс работы над последним наиболее многочисленным по составу комплексом троицких копийных книг I684-I685 гг. Рассмотрим вопрос об этих описях, и историю создания данной группы сборников в совокупности.

История эта изложена в предисловиях, одинаковых в каждой из копийных книг I684/85 г. В научной литературе оно было опубликовано, насколько нам известно, дважды -С.А.Шумаковым и в “Сборнике ГКЭ” 43. В предисловиях говорилось, что вотчины Сергиева монастыря находятся в “разных сороке городех”. В рамках подготовки к очередному валовому землеописанию в России в I680-е гг. в эти города были посланы межевщики для межевания поместных, вотчинных и монастырских земель “по писцовым книгам и по дачам и по крепостям”. Из монастыря к ним были направлены старцы и слуги со списками из писцовых и межевых книг и крепостей “за келарскою печатью и за рукою крепостные казны старца”. Не довольствуясь списками, межевщики начали требовать непосредственно оригиналы документов, которые монастырские власти давать опасались, дабы их не похитили воры. Так в кругах самого троицкого руководства возникла идея изготовления большого числа копийных сборников (с текстами актов и писцовых книг). Она была изложена в челобитной монастырских властей на имя царей Ивана и Петра Алексеевичей от 28 сентября I683 г. О том, что и прежде (скажем, в I560-I580-е гг.) составление копийных книг могло быть связано с землеописательными работами, в литературе уже было замечено (С.Б.Веселовский, Л.В.Черепнин, Л.И.Ивина). С.Б.Веселовский в общей форме говорил о том, что большинство сборников, а может быть, и все составлялось в связи с писцовыми описаниями для писцов, чтобы не растерять и не рвать подлинников 44.

Эта же причина формирования большой совокупности копийных книг I680-х гг. должна быть названа и в данном случае. 6 октября I683 г. боярин И.П.Троекуров изложил монастырскую челобитную государям, после чего был издан указ об изготовлении в троицкой крепостной казне списков с крепостей, писцовых и межевых книг с последующим представлением их в Поместный приказ для справы и заверки. Меньше года ушло в Троицком монастыре для выполнения столь объемной работы, ход которой и отражают как раз упомянутые выше описи казны I680-х гг. (кн.664 и 665). Они показывают распределение поуездных ящиков с документами между слугами, стряпчими и подьячими крепостной казны для их переписывания. Самоназванием описи I684/85 г. (кн.664) является “черная опись”, а в ряде ее мест встречаются рабочие пометки типа “Юрья принял”, “не взяли”, “не отдана” (напротив заголовков соответствующих грамот). В начале Суздальского раздела в кн.664 читаем запись: “Суздаль отдан февраля в к. день, отдача Мокея Козлова. Списан и бысть у Мокея”. В начале Юрьев-Польского раздела аналогичная пометка: “Отдан писать Юрью Дурасову марта.кв. числа “Помимо поуездных групп актов, в этой описи, как и в других описях казны ХVП в., фигурировал раздел “Рознь”, в который были включены грамоты с неясной географической привязкой, недатированные или с какими-то еще сомнительными признаками. Поскольку при каждом крепостном старце накапливалась такая совокупность грамот, то кн.664 дает “Розни” именные определения — “Рознь Исихеева” (крепостного старца Исихеи Избышева — М.Ч.), “Рознь Аронова” (крепостного старца Арона Покровского. -М.Ч.)45 .

Вероятно, близкой по времени к описи I684/85 г. является недатированная опись конца ХVП в., кн.665. Она интересна тем, что в ней за каждый поуездный раздел расписался определенный слуга, взявший его для переписывания. По левому полю на листах сохранились различные пометки: “у Юрья Дурасова положена в прибору, у Юрья не спрашивать”, “Петр спрашивал на Патрикее в казне” (стряпчем Патрикее Башилове.- М.Ч.), “книги Петрушка Лвов взял в казну”. Некоторые из упомянутых здесь лиц — это известные слуги, стряпчие и подьячие троицкой крепостной казны второй половины ХVП в.

В период работы над комплексом копийных книг в I683-I684 гг. в Сергиев монастырь из Поместного приказа, по-видимому, была прислана перечневая “выпись I92 году всем троецким вотчинам”. Как существующий документ, она фигурирует в описи кн.665 и в жалованной грамоте имп. Елисаветы Петровны I752 г., но текстуально нам не разыскана (см. Приложение I, № I02). В I683/84 г., помимо изготовления нового комплекса копийных книг, происходила какая-то доработка и уже существовавших книг. По наблюдениям С.М.Каштанова, в I684/85 г. была переплетена древнейшая кн.5I8 (ее последний л.599 имеет филигрань “голова шута” по Тромонину № 384, аналогичную филигрань имеет и бумага многих копийных книг I684/85 г.), а тетрадь № 7 из сб.637 была вплетена в кн.5I8. Тогда же был составлен еще один экземпляр кн.527 публичноправовых актов — кн.529 47 .

К августу I684 г. серия поуездных сборников копий была изготовлена, и в челобитной троицких властей на имя царей Ивана и Петра Алексеевичей 2I августа I684 г. содержалась просьба издать указ о справе монастырских списков в Поместном приказе с подлинниками, закреплении справленных текстов “дьячею рукою” и возврате подлинных крепостей, писцовых и межевых книг в Троицкий монастырь “для вотчинного владения по-прежнему”. Значение созданных списков возрастало с учетом неизбежного ветшания подлинников: “чтоб те списки и впредь были прочны, потому что подлинные многие крепости обветшали”. Сличение представленных в Поместный приказ списков с подлинниками осуществляла группа “старых” (то есть опытных, хорошо знающих свое дело) подьячих. Не позднее мая I686 г. и списки, и подлинники были возвращены в монастырь стряпчему Ивану Гущину под расписку. При сличении в Поместном приказе привлекались и более ранние копийные книги. Например, подьячий Л.Львов на копийной книге Московского уезда I684 г. пометил, что он “справил грамоты с подлинными крепостьми и с описною книгою окольничего Федора Васильевича Волынского ·PH· году”. Полагаем, что имеется в виду Московский раздел копийной кн. 530, содержащий 248 грамот 48 .

Оставленные по листам копийных книг I684/85 г. скрепы поместного дьяка Дмитрия Федорова, подьячих Левки (Леонтия Львова), Максимки Данилова, Афонки Герасимова придавали им официальное значение, ставили как бы последнюю точку в процессе их изготовления. Теперь их можно было вернуть корпорации для ее вотчинных дел. После передачи в монастырь списки, включавшие отдельные сборники актов и писцовой документации, были переплетены и отданы в крепостную казну старцу А.Покровскому. Затем сборники писцовой документации были выделены и переданы в приказ Галицкого стола слуге Василию Колмакову и в Замосковный стол подьячему Кузьме Желтухину под расписку. Как видим, кроме крепостной казны как места хранения, комплектования и использования разнообразных поземельных актов, в конце ХVП в. у Троицкого монастыря функционировали и другие учреждения — два делопроизводственных стола, в которых, концентрировались большие массивы писцовой документации, работали специальные слуги и стряпчие.

Комплекс копийных книг I684/85 г. отличается единообразным оформлением (наличие предисловий, оглавлений с буквенными номерами и с заголовками актов, тогда как перед самими текстами заголовков уже не было — то же и в комплексе книг I64I г.). Все они были выполнены в едином “дизайне” — помещены в мягкие кожаные переплеты, лишь некоторые особенно пухлые фолианты имели твердые деревянные переплеты, обтянутые кожей (по Переславскому, например, уезду — 830 лл., по Московскому — свыше 500 лл., по Дмитровскому — 302 лл.). Все они крупноформатные — в лист. В конце всех копийных книг была помещена память о сошном письме для Сергиева монастыря в 40 уездах — по 800 четв. в соху и выданная на ее основе жалованная грамота царя Михаила Федоровича 20 января I6I9 г. с подтверждением царей Ивана и Петр Алексеевичей 25 октября I682 г. Все копийные книги заканчивались одинаковой фразой, содержащей основание для их датировки I684/85 г.: “А даны сии списки с подлиных могастырских вотчинных крепостей по указу великих государей и великих князей Ивана Алексеевича и Петра Алексеевича архимандриту Викентию, келарю старцу Прокофью, казначею старцу Сергию з братией ис Поместного приказу для вотчинного их владения в нынешнем во I93 году” 30 .

Важно отметить, что в предисловия к копийным книгам I684/85 г. устранены ссылки на божественные правила Вселенских соборов и 75 гл. Стоглава, запрещающие отнимать у церкви ее “недвижимые вещи”, а также фразы о возможности для монастыря дальнейшего получения от своих “бого- и христолюбцев” сел, купель и денег. Аналогичным образом изменилось и предисловие к Вкладной книге списка I673 г. Таким образом, материалы, созданные в крепостной казне монастыря в I670-I680-е гг., показывают явное ослабление канонической, религиозной направленности их предисловий, те более практичны и деловиты, но и прежнего пафоса все новых и новых приобретений земельно-денежных богатств уже не находим.

Весь корпус копийных книг I684/85 г. можно разделить на три неравные в количественном отношении группы. Первую, наибольшую группу (52 номера) составляют “чисто” актовые по составу сборники копий, вторую (I2 номеров) — “чисто” писцово-переписные по содержанию сборники, третью (I3 номеров) — смешанные актово-писцовые сборники. Распределяются они в основном по двум архивным фондам — ф. Грамот Коллегии экономии ( ф.28I) РГАДА и ф.303- Архив Троице-Сергиевой Лавры в ОР РГБ (см. библиографию в приложениях к работе). В отмеченном разнообразии состава корпуса копийных книг I680-х гг. можно видеть их существенное отличие от более ранних комплексов. I580-х и I64I гг.: те были более “актовыми” по содержанию, хотя и в них (уже в древнейшей кн.5I8) попадали некоторые писцовые описания. Явное отличие видим и от копийных книг Кирилло-Белозерского монастыря АI/I6 и АI/I7, в которых, по нашим подсчетам, до I0% документов являются выписями из писцовых, межевых книг, сотными и другими разновидностями писцовой документации, приведенными в одном, что называется ряду, с актами, не будучи вычлененными в отдельные сборники'4. Не столь четко в кирилловских копийных книгах выражен и территориальный принцип подборки документов — акты и выписи разной географической принадлежности даны, как правило, в смешанном порядке. Возможно, это объясняется абсолютным преобладанием среди них материалов по Белозерью. Имеется некоторое сходство троицких и иосифо-волоколамских копийных книг. Изучивший поздние экземпляры последних (I764 г.) А.А.Зимин также отмечает их разнородный актово-писцовый состав и четкую поуездную структуру52 .

Оформление копийных сборников писцово-переписной документации ничем не отличалось от их актовых “собратьев”. Они имели соответствующие заголовки и оглавления. Небольшую группу в корпусе сборников I680-х гг. составляют разнообразные по составу (и чисто актовые, и смешанные) по приписным монастырям — Иоанно-Богословскому Холохоленскому в Старицком уезде, Николо-Чухченемскому, по трем переславским монастырям (Троице-Махрищскому, Киржачскому Благовещенскому, Симеоновскому) 53. Именно эти книги ранее всего стали использоваться в научной литературе. Например, уже в I850 г., а затем — в I909, I922 и I949 гг. из копийной книги Николо-Чухченемского монастыря I684/85 г. № I4385 было опубликовано несколько десятков грамот ХV-ХVП вв.54

Наиболее поздние копийные книги Троице-Сергиева монастыря I730-I750-х гг. были составлены в Вотчинной коллегии и в одном из Сенатских отделений. В Вотчинной коллегии было сформировано несколько поуездных сборников актово-писцовой документации- по Бежецку, Дмитрову, Твери, Мурому, Соликамску, Казани, Свияжску. Скреплены они были секретарем Вотчинной коллегии А. Дедеревым, а справлены ее канцеляристами и архивариусами Дм.Тележниковым, А.Ермоловым, Дм. Протопоповым, М.Чегодаровым и М.Чемодуевым55. При формировании поуездных сборников канцеляристы Вотчинной коллегии обращались к некоторым копийным книгам I680-х г. Например, Муромская копиная кн.7878 была переписана в виде кн.25482 с указанием на скрепы дьяка Дм.Федорова и справы подьячего Аф.Герасимова.

Кроме поуездных сборников Вотчинной коллегии, в Сенате было изготовлено два сводных актовых сборника: кн.763 — на земельные владения лавры, кн.809 — на ее городские дворы. Данные сборники можно считать подготовительными материалами при выработке двух самых поздних общих жалованных грамот Лавре имп. Елисаветы Петровны I752 г. (разговор о них — еще впереди). Важно отметить, что при изготовлении кн.809 использовались троицкие копийные книги еще более раннего времени, I64I г. — № 530 и 532 (буквенные номера в них и в кн. 809 совпадают), а в отдельных случаях даже привлекались и подлинники.

Копийные сборники документации Сергиева монастыря ХVШ в. создавались не только в центральных, но и в местных учреждениях. Б.Д.Греков упоминал сборник из собрания Археографической комиссии, изготовленный с копийной книги писцовых материалов Троицкого монастыря по Деревской пятине I684/85 г. Сборник этот был создан не ранее I7I9 г. и имел роспись валдайского комиссара А.Кондратьева 56 .

В I733 г. в Переславской провинциальной канцелярии было составлено два сборника выписей из межевых книг Троицкого монастыря по Ростовскому уезду. Оба имели формат в лист и скрепы воеводы А.Зуева57. Ныне в некоторых региональных архивах удается обнаружить отдельные актово-поуездные сборники Троицкого монастыря ХVШ в., например, по Тверскому и Бежецкому уездам — в Тверском областном госархиве Копировались поземельные документы и в отдельных селах, в ведомстве монастырских приказных. В I752 г. в селе Медна Новоторжского уезда Тверской губернии у приказного А.Наумова находился сборник в 138 лл. infolio, содержащий 34 документа. В начале XX в. он был доставлен в Тверскую ученую архивную комиссию Корчевским уездным исправником Н.М.Докучаевым и издан тверским краеведом В.М.Рубцовым в I905 г.

Крепостные сборники создавались и в церквах отдельных сел. Например, в I754 г. из церкви с. Поречья Дмитровского уезда по приказу Лаврского собора были отправлены в Лавру подлинные акты, но предварительно с них были сняты копии. Образовавшаяся таким образом копийная книга до начала XX в. находилась в сельской церкви, пока священник К.Ф.Колоколов не доставил ее в Тверскую ученую архивную комиссию (с.Поречье относилось тогда к Калязинскому уезду Тверской губ.), опубликовавшую затем эту книгу 59 .

Рассмотрев состав копийных книг Троице-Сергиева монастыря ХVI- первой половины ХVШ в., логично перейти к характеристике содержащихся в них грамот, а также обзору корпуса подлинных актов конца ХVI — ХVП в.

2.4 Троицкие акты I584-I700 гг

Весь актовый материал делится нами на три большие группы: I) публичноправовые акты; 2) частноправовые; 3) монастырские по присхождению акты, созданные в крепостной казне (канцелярии). Всего за подлежающий изучению период удалось выявить 977 грамот I и 2 групп. Из них лишь меньшая часть — I80 — была опубликована в различных (преимущественно еще дореволюционных) изданиях (см. библиографию), остальные же -извлечены из центральных архивохранилищ. С этой целью сплошному обследованию были продвергнуты ф.ГКЭ и ф.I204 (Троице-Сергиева Лавра) в РГАДА, ф.ЗОЗ (Архив Троице-Сергиевой Лавры) в ОР РГБ, Основное собрание актов и грамот и Погодинское собрание в ОР РНБ. Рассматривались как отдельные подлинники и списки, так и комплексы копийных книг с конца ХVI в., характеристика которых была дана выше. Было установлено, что примерно две трети (60 %) актов дошло до нас в оригиналах, зафиксированных также в виде списков из копийных книг. Исключительное значение последних заключается в том, что в составе своем они содержат тексты еще примерно 40 % актов, подлинники которых до нас не дошли. Для уравнения укажем, что по более раннему времени (конец XIV — I584 г.) сохранилось I900 актов, из которых 58 % в подлинниках, остальные 42 % — только в списках60. Как видим, процентное соотношение оригиналов и списков осталось примерно таким же. Само же их количество за конец I584-I700 гг. заметно сократилось. Прав был в свое время С.Б.Веселовский, писавший, что в ХVП в. частные акты по сравнению с ХVI в. поступают в небольшом количестве 61. Это верное, но слишком общее суждение, теперь можно конкретизировать сведениями о видовом количественном, хронологическим и географическом распределении троицких актов, представленном в табл. I-2. Грамоты, по происхождению своему связанные с крепостной казной, отражены нами в основном в Приложении I к работе.

Обращаясь к табл.I, отметим, что наиболее многочисленной, занимающей 33,2 % от всех троицких грамот, является группа публичноправовых актов (в абс. выражении – 325 единиц). Царем Федором Ивановичем было выдано Сергиеву монастырю 85 жалованных и указных грамот, Б.Годуновым — I7, первым Самозванцем — 3 (известны в позднейших пересказах), В.Шуйским — I3, польским королем Сигизмундом III — I, правительствами Земских ополчений — 2, Михаилом Федоровичем Романовым — 86, Алексеем Михайловичем — 43, Федором Алексеевичем — 29; Иваном, Петром Алексеевичами и царевной Софьей -37, наконец, самостоятельно Петром I до I70I г. включительно — I6. В I752 г. была выдана последняя по времени жалованная грамота имп.Елисаветы Петровны, а 28 июля I762 г. ее даже подписала Екатерина П. В I758 г. была подготовлена еще одна Елисаветина грамота Лавре — на ее городские дворы, которая так и осталась неподписанной.

Выше речь шла только о грамотах, адресованных царской властью монастырю. Была еще небольшая группа царских по происхождению грамот (жалованных послушных), адресованных как бы напрямую монастырским крестьянам и содержащих призывы ко всяческому им повиновению, безукоснительному исполнению всех положенных феодальных повинностей (табл.I). К числу публичноправовых актов в табл.I отнесены и патриарший жалованные и указные грамоты, которых по сравнению с царскими насчитывается немного — I7. Патриарх Иов выдал Сергиеву монастырю 2 грамоты (обе известны по упоминаниям), Филарет — II, Иоаким — 3, Адриан — I. Наиболее традиционные темы для патриарших “жаловалных тарханных” грамот — это освобождение церковных причтов в монастырских селах от выплаты церковных пошлин владычным десятинникам и заезщикам62. Некоторые грамоты патриарха Филарета отличаются более широкой тематикой. Ими регулировались различные вопросы землевладения, земельных споров Сергиева монастыря со светскими лицами, другими корпорациями, управления им со стороны высшей церковной власти. Несколько недошедших до нас грамот патриархов Иова и Филарета Сергиеву монастырю отражено в Приложении I (№ I2,2I-26).

В выявлении публичноправовых грамот большую ценность представляет “Перечень иммунитетных грамот I584-I6I0 гг.”. выполненный Д.П.Тебекиным. Он продолжает известные и давно завоевавшие заслуженный авторитет у специалистов “Хронологические перечни иммунитетных грамот ХVI в.” С.М.Каштанова, В.Д.Назарова и Б.Н.Флори 63. При сплошном обследовании документальной базы обнаружилась неполнота перечня Д.П.Тебекина — к указанным в нем 73 иммунитетным грамотам Троицкого монастыря должны быть добавлены еще по крайней мере 52 грамоты. Таким образом, всего к I584-I6I0 гг. относится I25 жалованных и указных грамот Троицкого архива, которые от общего числа монастырских публичноправовых актов России I584-I6I0 гг., показанного у Тебекина, составляют I7,5 % .

При атрибуции некоторых грамот Д.П.Тебекин называет их подлинными, ссылаясь при этом на списки из копийных книг I684/85 г. 65. Не всегда, как нам кажется, удачны данные автором Перечня заголовки. Например, “жалованная грамота царя Федора Ивановича архим. Митрофану, запрещающая такому-то (имя рек) выкупать у монастыря такую-то вотчину” 66. Не проще было бы сказать о том, что грамотой разрешалось монастырским властям не отдавать на выкуп такому-то такую-то вотчину? Тогда смысл царского пожалования монастырю, которое помогало ему отбиться от выкупщиков родовых вотчин, был бы лучше уяснен.

Среди публично-правовых актов первенствующее значение принадлежит общим жалованным грамотам Троице-Сергиева монастыря конца ХVI — первой четверти ХVП в. (I578, I606, I6I7, I624 и I625 гг.). Для целей нашего исследования весьма важны содержащиеся в них так называемыевотчинные части, включающие перечень уездов, в которых корпорация владела земельными, промысловыми и городскими объектами, иногда — и конкретное перечисление новых земельных и промысловых приобретений (сделанных после I578 и I584 г.), а также зависимых дочерних филиалов, широкий объем административно-судебных, податных и таможенных привилегий. В общих жалованных грамотах Троицкому монастырю первой четверти ХVП в. отразился дальнейший процесс унификации, выравнивания феодального иммунитета, предшествующий этап которого был подробно изучен С.М.Каштановым 67. После I625 г. новые общие жалованные грамоты Сергиеву монастырю не выдавались. Дело ограничивалось только подписанием уже выданных — в I657, I680 и I690 гг. В специальной гл.7 эти факты правительственной политики будут подробно проанализированы.

Сравнивая графы жалованных и указных грамот в табл.I, нетрудно убедиться в значительном численном превосходстве вторых (исключение составляет лишь десятилетие I59I-I600 гг.). В конце ХVI — ХVП в. нарастает выдача не просто указных, а целых серии указных грамот (в I4-I6 городов одновременно). И в этом также нельзя не усмотреть процесса унификации, выравнивания административно-судебных норм и административно-судебного, податного, таможенного статуса Троицкого монастыря в ХVП в. в целом. Понятнее становится и необходимость масштабной работы крепостной казны Троицы, в которой переписывались десятки и сотни публичноправовых грамот, заверялись келарской (казенной печатью) для придания им официального характера и рассылались в многочисленные города для соблюдения местными властями прописанных в грамотах “с прочетом” льгот и привилегий корпорации и ее населения 69. В ХVП в. известна и рассылка таких списков, заверенных печатями приказа Большого Дворца и подписями его дьяков, следовательно, под контроль государственного учреждения ставилось само воспроизведение текста государевых грамот монастырскими подьячими и писцами (дабы смысл правительственных документов не был искажен?). О развитом делопроизводстве и в местных органах управления, и в крупнейшем монастыре говорят упоминания в конце ХVI в. о “.противнях” (отданных местным воеводам, городовым приказчика и пр.) и “прямых крепостях”, находящихся в троицкой казне 70. И те и другие были востребованы и значимы в регулировании церковно-государственных отношений на всех уровных власти — высшей, центральной и местной.

В корпусе частных актов наиболее многочисленной является группаданных грамот. Судя по табл.I, их было I85, или I8,9 %. По сравнению с ХVI в. (свыше 600 данных до I584 г.) их количество в конце ХVI — ХVП в. заметно уменьшилось. Это свидетельствует об общем снижении темпов роста монастырского землевладения, поскольку данными грамотами оформлялся один из основных его путей — дарения и вклады “по душе”. Судя по табл.I, основная масса данных грамот Троицкого монастыря приходится на конец ХVI -первую половину ХVП в. с особенно значительной концентрацией на 10-30-х гг. ХVП в. После I648 г. число данных грамот резко идет на убыль. Эти наблюдения пригодятся нам при рассмотрении конкретных земельных вкладов в монастырь, картина которых будет представлена в гл. 3.

Формуляр данных грамот, сложившийся к ХVП в., отражал всю сложность и противоречивость, болезненность процесса расставания с землей для широких кругов землевладельцев в России. Вотчины передавались корпорации “по душе без выкупу, в вечной поминок, впрок без выкупа” и т.д. и в то же время в тех же самых данных говорилось о возможности родового выкупа, определялись его размеры. Отмеченной противоречивостью формуляра данных грамот как бы резюмировалась изначальная противоположность церковного и вотчинного права: для церкви каноническое требование неотчуждаемости “в Богови данных в наследие вечных благ”, для феодалов — обычное право родового выкупа в течение 40 лет. В иных данных встречаем прямо-таки парадоксальную формулу дарения земли в Троицкий монастырь “безвыкупно за I00 руб.” 71 .

Новой клаузулой в формуляре данных грамот стало включение в них в начале ХVП в. явно крепостнического оборота на случай родового выкупа: “А которых оне (то есть монастырские власти. — М.Ч.) в тое мою вотчину посадят крестьян, и им тех крестьян из вотчины вывети вон, а роду моему и племени до тех крестьян дела нет и не вступатись”. На эту и другие близкие к ней по смыслу формулы в поземельных актах Троицкого монастыря первой половины ХVП в. обратили внимание еще В.О.Ключевский и П.И.Беляев.

Ключевский трактовал их как наглядное свидетельство успехов личного прикрепления крестьян и отсутствие поземельного прикрепления. Если в поземельных актах ХVI в. фразы о том, что земля дается “впрок без выкупа”, “до тое вотчины мне дела нет”, прилагалась к самой земле, то в первой половине ХVП в. — еще и ко вполне одушевленным ее обитателям.

К тому же кругу явлений можно отнести и упоминания в поземельных актах о передаче в монастырь вместе с документами на землю и различных актов на крестьян — порядных, ссудных, поручных, раздельных записей. О возможном ослаблении религиозного характера дарений светских вотчин корпорации и более активной роли самого института выкупа свидетельствует почти полное исчезновение так называемого заклятья дарителей в адрес своих родичей, если те “учнут выкупать ту вотчину у монастыря”. Не более трех случаев, когда заклятье включено в данную грамоту, удалось выявить за первую половину ХVП в. Если раньше устрашающие последствия выкупа поминальной вотчины из состава монастырской латифундии могли связываться в религиозном сознании человека с пресечением профессиональной заупокойной молитвы по его душе и душам его предков, то в ХVП в. с его более развитыми формами экономической жизни, более заметной ролью товарно-денежных отношений денежный эквивалент, оставляемый корпорации за выкупаемую вотчину, служил успокаивающим, смягчающим оправданием факта выкупа, не угрожающим процессу вечного поминовения, “доколе та святая обитель стоит”. Изменение формуляра данных грамот в первой половине ХVП в. выразилось и в почти полном исчезновении так называемых “данных со здачей”, то есть денежной приплатой со стороны корпорации. Во второй половине ХVI в. таких данных было очень много, и отразили они фактические купчие сделки на землю, стимулированные со стороны корпорации приплатами к земельным вкладам. В первой же половине ХVП в. удалось выявить лишь две данные грамоты, отдаленно напоминающие данные со здачей (обе — на городские дворы): в одном случае при получении двора стоимостью в 70 руб. контрагенту со стороны монастыря было выплачено 20 руб.; в другом — за вклад двора контрагенту было дано I0 руб., то есть фактически купчие сделки были завуалированы под вклады и оформлены данными грамотами 75 .

Для частных актов ХVП в. была характерна текучесть видов, их переходимость из одного в другой. Об определенном опрощении видов актов говорит обилие не только данных грамот, но и данных записей, памятей, отказных записей, оформлявший ту же самую по сути сделку дарения. Данными и отказными записями городских воевод фиксировался переход к Троицкому монастырю городских дворов и мест дворовых в ряде городов (Алатыре, Арзамасе, Вологде, Великом Новгороде, Нижнем Новгороде и др.). В данных грамотах на дворы посадских людей и феодалов заметно влияние обычного вотчинного права. В них включены статьи о родовом выкупе, о пожизненном владении дворами под эгидой монастыря, сами объекты дарения называются “вотчинными дворами”, “вотчинными дворовыми местами на посаде в таком-то приходе”, “вотчинными землями” 76 .

Более регулярными в данных грамотах становятся обязательства дарителей записать передаваемые корпорации объекты за нею в книгах Поместного приказа. Акты на городские дворы и дворовые места нередко предъявлялись троицкими стряпчими в местных приказных избах, где в присутствии воевод они копировались в крепостные книги, фиксировались находящиеся при этом послухи, а с монастырских агентов взимались определенные пошлины. В целом в ХVП в. заметно более активное циркулирование на разных уровнях центрального и местного деловой документации, отражающей рост и состояние землевладения и городского дворовладения монастыря.

В географическом отношении данные грамоты и записи Сергиева монастыря за I584-I700 гг. распределяются по 20 уездам Центра, Севера и Поволжья. В ряде уездов (например, Арзамасском, Двинском, Галицком) данными грамотами оформлялся переход к корпорации не земельных, а по преимуществу городских и промысловых владений. Общее же соотношение грамот на земельные и городские объекты выглядит так — на первые до нас дошло 94 грамоты (50,8 %), на вторые — 74 (40 %). Доля данных грамот на непашенные объекты еще более возрастет с учетом 9 % актов, которыми был оформлен переход в руки монастыря различных мельниц, дворовых строений (“хором”), садов, ульев (со пчелами), рыбных, водных и прочих угодий, разной движимости (“ладья-двинянка троеколотница”) и т.д. Значительный удельный вес данных грамот не на землю по сравнению с ХV — ХVI в. свидетельствует, на наш взгляд, об углублении процесса общественного разделения труда, усилении роли города, вообще непашенных, торгово-ремесленных и промысловых занятий в России ХVП в.

Таким образом, изменение формуляра данных грамот и соотношения в них разных групп в первой половине ХVП в. отразило и формирование крепостнических норм обычного вотчинного права, и общий ход социально-экономического развития страны, и повышение роли денег в межфеодальной сфере отношений. Ставший более свободным денежный оборот мог повлиять на ослабление принципа невыкупа родовых вотчин, канонической неотчуждаемости монастырских земель, делал светских феодалов не столь беззащитными перед лицом могущественного корпоративного собственника. Активизация института родового выкупа применительно к старинным вотчинам, о чем речь пойдет и в гл. 3, в то же время свидетельствует о далеко еще не утраченной ценности этого сектора светской вотчинной системы.

Наряду с данными грамотами, в Троицком архиве в составе смешанного сб.637 сохранились и так называемые записи о вкладах. При отсутствии изначальных актов (в подлинниках либо списках) такие записи становятся для исследователя единственным источником о вкладах и других земельных и промыслово-городских приобретениях монастыря. Если сравнение текста прямой данной грамоты и монастырской записи о вкладе того же самого объекта возможно, то всякий раз приходится видеть более деловитый, практический характер последних. В них отсутствует изложение религиозных мотивов передачи недвижимости в монастырь и то переплетение чувств родственных и религиозных, о котором по средневековым документам писал русский медиевист Л.П.Карсавин как о характерной черте религиозного сознания. Можно также привести интересное определение — “соотносительные акты”, предложенное А.С.Лаппо-Данилевским (вкладная от светского лица — вкладная запись от монастыря, данная от светского лица — данная запись от монастыря, рядная — сговорная и т.д.). В такого рода актах отразился двусторонний характер заключаемых сделок, оформление их “по противням”.

Следующей после данных группой частных актов Троицкого монастыря в конце ХVI-ХVП в. быликупчие (табл.I и 2). Как и данные, они дошли до нас в основном за первую половину ХVП в. По второй половине столетия имеется только 4 купчих. Особенностью указанной группы является почти полное отсутствие в ней купчих грамот на землю ( их только 4). Купчие буквально “царят” среди сделок на городские и промысловые объекты (дворы, дворовые места, лавки, лавочные места, огороды и огородные места, соляные варницы, колодцы, рассолы и их доли и т.п.). Наибольший “пик” купчих грамот, как и данных, приходится на вторую четверть ХVП в. (особенно на I6I0-I620-е гг.). В дальнейшем их число, как и данных, тоже идет на спад.

В немногочисленных купчих на землю видим, как и в данных грамотах, клаузулы о невыкупе продаваемого объекта в сочетании с указанием на допускаемый его размер (например. 50 руб. + дополнительная плата “за прибылое вотчинное строение”). Оформление же некоторых купчих сделок на городские и промысловые объекты было столь урощенным, что ограничивалось подчас лишь подписью продавца на обороте своей прежней (светской) купчей грамоты (или купчей своего деда, бабки) о продаже двора, 59 бадей рассола и т.д. в монастырь. Среди “городских актов” Троицкого монастыря конца ХVI — ХVП в. определенная часть (8 %) была написана собственноручно дарителями и продавцами своих дворов (в предшествующий период собственноручные акты составляли 6 % ), что говорит о несомненном повышении уровня грамотности городского населения страны в ХVП в. Вместе с тем повышается значение и гражданского нотариата в русских городах ХVП в. Имеем в виду институт площадных подьячих, которыми была оформлена треть частных актов Сергиева монастыря от общего их числа, написанного посторонними лицами (не собственноручно дарителями или продавцами и не в троицкой казне). Рост грамотности и расширение городского нотариата в лице площадных подьячих ослабляли в ХVП в. значение монастырской крепостной казны как места оформления поземельных и дворовых, промысловых, прочих сделок. Это обстоятельство, в свою очередь, влияло и на изменение формуляра частных актов, расшатывало прежние его устойчивые формы, делало их более размытыми, нечеткими, восприимчивыми к воздействию неактовых источников, других видов деловой письменности. Разнообразие частных актов могло объясняться и местными традициями этой письменности, бытовавшими в разных городах России77а .

Своеобразную группу купчих составляет большая их совокупность (несколько десятков грамот), оформленная в I582-I586 гг. черносошными крестьянами волости Варзуги на Кольском полуострове (Двинский уезд). Они свидетельствуют об интенсивной приобретательской деятельности Троицкого монастыря на Севере в условиях действия запретительных приговоров I580 и I584 гг. Н.Н.Покровский писал о влиянии формуляра новгородских актов на двинские грамоты в более раннее время. Оно сказалось, например, в отсутствии в них традиционного для поземельных актов в уездах московского влияния оборота “куда соха, плуг и коса ходили”. С присоединением Двинской земли к Москве эта особенность исчезает. Некоторые же другие держались весьма стойко, а именно в обозначении сделки указание на то, вотчина это или купля, а также на географическое расположение объекта79. В интересующей нас группе варзужских купчих грамот I580-х гг. видна явная архаичность формуляра. Промысловые угодья — луки — продавались “волощаны-варзужаны со всеми с рыбными ловищи и с речными и с морскими и с лешими ухожеи и з сенными покосы, куде ходила коса и топор” (последний оборот в поземельных актах Центра в конце ХVI в. чаще всего уже отсутствовал). В старинной формуле определения границ не названа соха, что, вероятно, говорит о ведущей роли в этом крае промысловых занятий, а не пашенного земледелия. Тем не менее в варзужских купчих видим формулу отказа от родового выкупа: “и мне дела нет до того угодья ни детем моим, ни роду моему, ни племени, опричь Троецкого монастыря”. По наблюдениям А.И.Копанева, массовых данных о функционировании института родового выкупа в Двинской земле в ХVI в. нет. В крестьянской среде он деформировался в простую сделку купли-продажи 81.

Помимо данных и купчих грамот, в Троицком архиве за конец ХVI — ХVП в. сохранилось и 35 меновных. Традиционно они были широко распространены в сфере межфеодальных поземельных отношений. Новым моментом в формуляре меновных стало включение в него статьи о неприеме беглых крестьян из светских вотчин, промененных отныне монастырю, а в случае такого бегства обязательная отдача их назад: “А в свои вотчины беглых крестьян ис тех промененных вотчин не примати. А будет прибегут, и их отдавати монастырю безубыточно”. В меновных ХVI в. данной клаузулы не было.

Основная масса меновных, как и названных выше видов частных актов, приходится на вторую четверть-середину ХVП в. В I67I-I680 гг. монастырь не получил ни одной данной, купчей или меновной грамоты, а в I68I-I700 гг. при полном отсутствии земельных вкладов и заметном снижении покупок только меновные операции как-то оживляли текущую земельную практику монастыря. Эти наблюдения конкретизируют слишком общие суждения С.Б.Веселовского о том, что в течение всего ХVП в. частные акты поступают в архив Троицкого монастыря в небольшом количестве, а в конце ХVП в. поступление актов всех родов почти прекращается с прекращением роста земельных владении монастыря. Сохранилось I9закладных кабал на отдельные деревни, пустоши, “жеребья” в селах и сельцах и I4 закладных на городские и промысловые владения. По сравнению с ХVI в. доля закладных грамот увеличилась вдвое. Всплеск их приходится на I630-е гг., что может объясняться условиями Смоленской войны и резким возрастанием государственных налогов. Озабоченность этим прямо отражена в некоторых закладных: “ для государевы смоленские службы сыну моему”, “в платеж в государевы четвертные и ямские денги и в смоленские подводы”84. Формуляр данных и закладных на землю весьма близок. Старинные и жалованные вотчины закладывались “с пашнею и с лесы и с болоты и со всеми угодьи и со крестьяны и с бобыли”. В текст закладной записи нередко включались выписи из писцовых книг с указанием крестьянских и бобыльских дворов с их дворовладельцами, а также -соответстующих доль вытного тягла, статьи о размерах родового выкупа закладываемой вотчины (+ что власти приговорят за прибылое вотчинное строение), о выведении крестьян из выкупаемой закладной вотчины в другие троицкие села и деревни, очищальные обязательства заимщиков перед корпорацией.

Среди закладных грамот светских феодалов горожан, как и их купчих, заметно немалое их количество, собственноручно написанных. Это отражает их инициативу в обращении к богатому деньгами и хлебом (были и хлебные кабалы) монастырю. Дошедшие до нас закладные (они же заемные записи) составляют лишь долю от общего числа актов этого вида. Например в Описи I64I г. упомянуто не менее I50 кабал конца 20-х — начала 40-х гг. ХVП в. Их перечень приводится у нас в Приложении I (№ 229-275), и интересен тем, что показывает широкое распространение закладных и заемных сделок на разные виды имущества, недвижимого и движимого. Это была не только земля, городские и промысловые владения, но и драгоценности, книги, иконы, парсуны (в ХVП в. они уже различались), светские поземельные документы (“старые крепости”, “поместные записи”). С учетом всей этой информации можно говорить прямо-таки о функциях ломбарда, которые взял на себя Троицкой монастырь во второй четверти ХVП в. Тщательнее всего в крепостной казне монастыря хранились закладные и заемные кабалы на недвижимость (земельную, городскую, промысловую). Кабалы же на движимое имущество практически не уцелели. Следовательно, документированность разных сфер социальных отношений и взаимосвязей у монастыря в ХVП в. была еще более основательной, чем позволяет судить дошедший до нас корпус актовых источников.

По виду своему и по сути совершаемых сделок закладные были близки к купчим. Не случайны знакомые и по ХVI в. непременные клаузулы о том, что если заложенная вотчина не будет выкуплена на означенный срок, “ся кабала — купчая”. На Двине закладные в случае невыплаты долга считались “и купчими, и отводными, и дерными”. Некоторые вотчины могли быть сначала заложены в монастырь их владельцами “ради своей скудости”, а затем переданы в качестве вкладов, то есть фактически сделка становилась купчей. В городской среде продажа своих дворов также могла производиться после того, как закладные оказались просроченными.

Новой разновидностью поступных актов Сергиева монастыря в ХVП в., неизвестной в более раннее время, сталидоступные записи на крестьян (не менее 18 — табл.I). Прежде поступными грамотами (близкими по сути к данным, отказным) оформлялся переход только неодушевленной недвижимости в руки корпорации. Из исследователей на троицкие крестьянские поступные ХVП в. обратил внимание М.А.Дьяконов, опубликовавший значительное их количество. На формуляр новых поступных записей явное влияние оказал формуляр поземельных отступных. В новых поступных видим заверения светских феодалов о том, что “впредь мне… до тое крестьянина дела нет, вперед не вступатись, очищать ото всяких крепостей и убытка никоторово не довесть”. В заключительной части поступных перечислялись послухи и давались их собственноручные подписи. В приложении I (№ I56, 34I) приведены некоторые не сохранившиеся текстуально поступных записей светских феодалов в Троицкий монастырь I640-I650 гг. на крестьян, данные в качестве денежных вкладов, приравненных к 50 руб. (наиболее распространенный в Троице тариф). Так поступные записи на людей становятся одним из компонентов межфеодальных сделок, средством межфеодального распределения рабочих рук, отражая, на наш взгляд, развитие крепостнических норм обычного вотчинного права.

До сих пор речь шла в основном о разновидностях актов, поступивших в крепостную казну Троицкого монастыря, которыми были оформлены его поземельные и другие сделки.

Здесь они хранились, переписывались в копийные книги, использовались в текущей вотчинной практике корпорации. Однако значительная часть актовых источников была изначально выработана в крепостной казне монастыря, осуществлявшей, как выше уже говорилось, помимо архивных, еще и канцелярские функции. Этими актами также была документирована сфера разнообразных межфеодальных отношений. Созданные в Троицкой канцелярии грамоты, записи, памяти, отписи выдавались на сторону светским контрагентам корпорации и в массе своей до нас не дошли, поэтому возможности их дипломатического изучения весьма ограниченны. В качестве обязательной источниковедческой задачи в данной работе нами была поставлена задача максимально полного выявления (на уровне хронологическо-видового перечня) несохранившихся актов Троицкой крепостной казны. Посильное ее решение отражает Приложение I, к которому еще не раз придется нам обращаться. Постановка такой задачи определяется важностью исследования именно канцелярского происхождения актов в тесной связи с историей самих канцелярий, в которых они были созданы. Об этом как об актуальной проблеме современной дипломатики пишет крупнейший отечественный специалист по ней С.М.Каштанов. В отличие от нашей, в зарубежной дипломатике как раз интенсивно изучается история средневековых канцелярий и канцелярское происхождение актов 89 .

Непосредственным толчком к созданию в Троицком монастыре своей поземельной актовой документации послужила широко распространенная в нем практика предоставления собственной земли в различные формы условных, пожизненных, срочных и иных держаний светским феодалам. Уже в 30-х гг. ХVI в. в Троицкой канцелярии систематически оформляются отписи, записи, памяти, вкладные, данные, льготные, оброчные и иные “властины” грамоты прежде всего широким кругам светских феодалов, а с середины ХVI в. и собственным крестьянам. Пока остановимся на документировании межфеодальной сферы поземельных отношений. Вопросы о сеньориально-крестьянской их сфере и степени ее документирванности будут разобраны далее. Названные виды актов скреплялись обычно келарской печатью, за которой с середины ХVП в. утверждается наименование “домовой”, “казенной”, “печати крепостной казны Сергиева монастыря”. С I533 до I584 гг. известно I6 отписей и памятей, выданных из Троицкой канцелярии. Существовала подобная практика и в приписном Киржачском Благовещенском монастыре -в его казне документы заверялись печатью строителя 91.

Кроме поземельной, и чисто денежная сфера отношений корпорации со своими многочисленными вкладчиками порождала необходимость в ее четком документировании. Со второй половины ХVI в. в практику Сергиева монастыря входит составление и выдача светским контрагентам вкладных памятей о получении от тех денежных вкладов “по душе” и взятии на себя соответствующих обязательств по профессиониальной организации заупокойного культа для их семей. Так оформлялась договорно-правовая, взаимно-обязательственная основа отношений в рамках: крупнейший монастырь — светское общество. От I584-I600 гг. известно 20 документов Троицкой канцелярии, а в дальнейшем (до I657 г.) — о 60. Еще о 58 канцелярских актах Троицы известно за I592-I672 г. по упоминаниям. В случае утери светским лицом монастырской отписи или памяти ему мог быть выдан ее “дубликат”, что указывает на запись-регистрацию текстов в книгах канцелярии или крепостной казны. О развитых формах делопроизводства в Троицком монастыре говорит упоминание “белых” и “черных” вкладных. Беловой, чистый экземпляр, заверенный келарской печатью, выдавался светскому лиц, а черный (подготовительный ?) оставался в монастыре “в столпу дел”. В таких “столпах” канцелярские акты монастыря находились в составе целых делопроизводственных комплексов — приговоров монастырского собора, выписей из писцовых книг, челобитных и т.д. В канцелярии или приказных столах монастыря велось такое же столбцовое делопроизводство, как и в центральных и местных учреждениях России ХVП в. Как имеющие более текущий, преходящий характер, делопроизводственные документы в копийные книги не вписывались. За теми было закреплено изначально-вечное, непреходящее, сугубо собственническое, земельно-правовое назначение, важное в построении церковно-государственных и межфеодальных отношений. Вкладные же отписи и памяти — это меняющаяся повседневность. Так присущие феодальной эпохе представления о сравнительной ценности тех или иных видов документов, их значимости повлияли и на практическую организацию архивного дела и делопроизводства в монастыре.

Вкладными отписями, памятями, выданными из монастыря светским лицам, также удостоверялось их право быть постриженными в Троице, а затем и погребенными на монастырском кладбище. Получателями таких документов могли быть не только светские землевладельцы-феодалы, но и торговые люди разных городов, их привилегированная верхушка — гости, черносошные и дворцовые крестьяне, приходские священники, монахи и монахини других монастырей (Спасо-Пертоминского, Николо-Шартомского, Костромского Ипатьева, Архангельского в Юрьеве-Польском, Спасской пустыни в Галиче), церковные иерархи, сами троицкие старцы, слуги, крестьяне (см. Приложение I. № III, I32, I57, I66 и др.).

Учитывать приведенные в Приложении I документы-упоминания важно в плане изучения поминальной практики на Руси ХV-ХVП вв., происходящих изменений в ней и в религиозном сознании русского средневекового человека вообще 94 .

Внутривотчинные сеньориально-крестьянские отношения были документированы значительно меньшим количеством актов по сравнению с межфеодальной сферой. До середины ХVI в. известна практически только одна льготная грамота троицкая келаря крестьянину С.Лукину с сыновьями I499 г. на поселение на участке земли на р. Воре (приложение I. № I87). По-видимому, регулировались эти отношения обычным вотчинным и общинным правом, в основном на устной основе. В середине- второй половине ХVI в. создаются уставные монастырские записи и грамоты, которые для адресуемых в них общин представляли своего рода публично-правовые нормативы, регулирующие порядки землепользования, обложения, феодальной ренты (сеньориальной и государственной ) судебно-административных и иных сторон жизни (Приложение I. № I73-I85). Своей творческой удачей автор считает находку тетради порядных записей и грамот Троицкого монастыря I550-х-I590-х гг. в составе Погод. I564 на л.30-50. До этой находки их тексты были известны только по старой публикации — в I-м томе ААЭ (I836). В огромной по территориальному размаху вотчине письменные акты, регулирующие крестьянско-сеньориальные отношения, естественно, не могли оформляться только в монастыре. Этим правом обладали в конце ХVI — первой трети ХVП в. и дворцовые его старцы, разъезжавшие с податными и судебно-организационными полномочиями по селам своих “дворцов” (подробнее в гл.7 об иммунитете) и имевшие свои печати 95 .

Общеизвестных и основных актов, отражающих историю крестьянства ХVI-ХVП вв. — порядных, ссудных, поручных, жилых записей в Троицком архиве сохранилось ничтожно мало по сравнению с другими монастырями и отнюдь не в соответствующем огромному численному составу самого зависимого сельского населения крупнейшего русского монастыря (2I тыс. дворов в конце ХVП в.). Конкретное числокрестьянских порядных в табл.I не указано, поскольку только для I6I7-I6I8 гг. их можно минимально исчислить — I4. Для остальных же годов этот вид актов упоминается обычно в общей форме и во множественном числе. Точно так же и поручные записи для I6II-I698 гг. фигурируют в качестве упоминаний в различных хозяйственных и вотчинных книгах, начиная со свозных I6I4 г. Такими записями монастырские крестьяне подкрепляли свои обязательства перед руководством самостоятельно “вывестись на свои старые жеребья (по первому пути того же году или в Егорьев день осенний). Поручными записями сопровождалась также передача из монастыря крестьянам в аренду пашенных земель, мельниц, пустошей, других оброчных статей и их обязательства в этой связи своевременно платить в монастырскую казну оброчные деньги. Справедливости ради стоит отметить, что поручными записями оформлялись отношения монастыря не только со своими крестьянами, но и с городскими ремесленниками, мастеровыми людьми, зависимыми от него, представителями других слоев русского общества.

В группе крестьянских и бобыльскихчелобитных можно выделить так называемые подписные, явочные и изветные. Ранее всего упоминания о них встречаются в составе фрагментов оброчных и вытных книг I595/96 г. В челобитных содержались просьбы об уменьшении тягла для обедневших или пострадавших от пожара, недорода, других стихийных бедствий крестьян, о переводе натуральных взносов на денежные, взятии земли или мельниц на оброк, переводе ремесленных и мастеровых людей также на оброк и т.д. (приложение! № 206-2I8). Весьма примечательны челобитные, в которых крестьяне просили записать их в специальные монастырские“вывозные книги” при выходе или переводе из одной монастырской вотчины в другую. Одно такое упоминание известно по Закудемскому стану Нижегородского уезда, который интенсивно заселялся в конце ХVI -первой четверти ХVП в. (приложение I. № 2I0). Следовательно, распространенные у Троицкого монастыря внутривотчинные переходы и переводы крестьян могли получать соответствующее письменное оформление.

Довольно многочисленна — 40 (табл.I) — группаявочных челобитных ХVП в. Они отражают разного рода уголовные правонарушения и коллизии на повседно-бытовом уровне жизни. Более всего таких “явок” сохранилось в фонде Я.П.Гарелина в ОР РГБ. Незначительная часть их была опубликована В.Борисовым. Издавались они и в вологодских краеведческих изданиях. Сравнение выявленных нами челобитных с недавно вышедшей публикацией показывает, что и у троицких тематика была примерно такая же. Бросается в глаза лишь обилие этого вида актов в архивах других монастырей, в отличие от Троицкого. В издание включены I22 крестьянские челобитные из архива Кирилло-Белозерского монастыря, 84 — из архива Спасо-Прилуцкого 97. Д.И.Раскин пишет о том, что в некоторых северных монастырях (Кириллове, Антоньево-Сийском) в первой половине ХVШ в. велись специальные книги записей крестьянских челобитных98. Ничего подобного по Сергиеву нам неизвестно. Сохранившееся по нему количество крестьянских челобитных, как и других актов, отражающих историю крестьянства (выше уже названных) даже отдаленно не соответствует численности самого крестьянства в его вотчинах. Набираемые нами источниковедческие наблюдения над документальной базой важны в плане определения профиля предстоящей работы, может ли она быть выполнена в традиционном крестьяноведческом русле? Получается, что для желаемой реализации темы в таком именно направлении много ограничителей, связанных с огромным преобладанием поземельно-правовой, собственнической по природе своей документации.

Только по упоминаниям известно ожилых записях (в Описи I64I г.), а относятся они к приписным Троице-Казанскому и Троице-Свияжскому монастырям (приложение I. № 226-227 и № 228 по Москве). Текстуально неизвестны ссудные записи, различные “кабалы” по предоставлению денег в долг на приобретение соли, рыбы, “животины”, по предоставлению монастырским крестьянам хлеба и денег в долг. О том же, что такие ссуды, причем в большом количестве, имели место в действительности, узнаем из Описи I64I г. В ней только по второй четверти ХVП в. перечисляются и отдельные заемные и судные записи на крестьянах, как на индивидуальных, так и на общинах ( не менее 400), и целые “долговые”, “должные книги”. Размах ссудно-подможной деятельности Троицкого монастыря по отношению к собственным крестьянам выглядит весьма внушительным. И учитывать это обстоятельство важно для понимания экономических основ крестьянской поземельной и личной зависимости в вотчине именно у такого корпоративного собственника-гиганта 99. Своеобразный парадокс заключается в том, что от некогда столь богато документированной сферы вотчинно-крестьянских отношений ныне мы не имеем почти никакого следа.

А уж самый низовой и основной — крестьянско-общинный — этаж огромной вотчины совсем слабо освещен источниками. Лишь по упоминаниям известны“мирские выборы за священниковыми руками” ряда монастырских вотчин-волостей, когда речь шла об участии общины в земельно-тяглом перемере надельной земли.“Крестьянские заручные скаски” содержали сведения о засеве полей, запасах монастырского и крестьянского хлеба в селах. Они использовались старцами и слугами при составлении переписных книг в конце ХVП в. Обобщенное упоминание о разных мирских делах и письмах находим в переписных книгах начала ХVП в. и описи I70I г. приписного Троице-Авнежского монастыря в Вологодском уезде (приложение I. № 360). Имеются такие упоминания и еще по одному северному — приписному Николо-Чухченемскому — монастырю — в переписных книгах начала ХVП в. и писцовой книге I622/24 г. В этих обителях крепости хранились в ящиках. сувоях, были писаны на харатье (старинная традиция двинской письменности) и на бумаге.

Крайнюю немногочисленность, разрозненность документов крестьянской общины исследователи отмечают даже на Севере, где такого рода источники за ХVI-ХVП вв. сохранились полнее, чем в других регионах. В.И. Ивановым был выявлен сравнительно полный комплекс мирской документации по Шуерецкой волости Соловецкого монастыря начала ХVП в. Здесь сложилась более или менее целостная система общинного делопроизводства, в рамках которой ежегодно составлялись книги четырех обязательных разновидностей — отпускные, проторные, сносные и окладные 100. Крестьянский “выбор” (мирской приговор) на житничных целовальников в общинах на землях Кирилло-Белозерского монастыря в ХVП в. подробно рассмотрела З.В. Дмитриева. Приходо-расходные книги мирских старост на землях Спасо-Прилуцкого монастыря в Вологодском уезде в конце ХVП в. исследовались Е.Н.Баклановой 101. Такого рода документации в Троицком архиве также нет. Можно сослаться лишь на очень небольшой фрагмент приходо-расходной книги мирского старосты одного из сел приписного Успенского Стромынского монастыря I7I5 г. (приложение I. № 36I).

Практически неизвестны в Троицком архиве и крестьянские духовные грамоты. Удалось выявить только два упоминания (в Описи I64I г. и вкладной книге I673 г.). Оба случая связаны с передачей в монастырь этих духовных их составителями. Такая передача означала переадресовку полагающихся по духовным денег от заимодавцев (ими являлись троицкие крестьяне) корпорации, что приравнивалось ею к денежным вкладам с их стороны (приложение I. № 356, 357). Известно также несколько случаев, когда данными грамотами оформлялись вклады троицких крестьян в свой монастырь на городские и промысловые объекты, прежде ими купленные или взятые в заклад у посадских и торговых людей. Таких примеров немного (приложение I .№ 347,346,35I-354).

2.5 Государственные описания.

а) дозорные и писцовые книги первой половины ХVП в.

Важнейшим и очень сложным по содержанию источником для изучения многих проблем социально-экономической истории Троице-Сергиева монастыря является обширный комплекс писцовых и дозорных книг I590-I640- ых гг. Первое валовое государственное землеописание троицких вотчин было осуществлено в I592-I594 гг. в 33 уездах России.

Источниковедческая характеристика писцовых книг I590-х гг. была дана в нашей монографии (гл. 3), поэтому здесь не повторяется. Остановимся поэтому подробнее на дозорных и писцовых книгах I6I0-I640-х гг.

Совокупностьдозорных книг троицких вотчин I6I0-х гг. может быть разделена на две группы. Одну составляют дозоры отдельных вотчинных комплексов либо владений в рамках определенного уезда, вторую — многоуездные валовые описания. Хронологически дозорные книги также можно разделить на более ранние, I6I0-I6I6 гг., и поздние, I6I9-I620 гг., примыкающие почти к началу валового описания I620-х гг. В отличие от Калачовской публикации писцовых книг I592-I594 гг., государственные дозоры троицких вотчин I6I0-х гг. опубликованы в ничтожном количестве, хотя ценность самих дозорных книг давно по достоинству оценена в литературе 102.

Наиболее ранние дозоры троицких вотчин были проведены уже в I6I0-I6I2 гг. по распоряжению королевича Владислава “Жигимонтовича” (в угличском селе Прилуки) и руководителей Второго земского ополчения кн. Д.М.Пожарского и кн.Д.Т.Трубецкого (по Владимирскому, Муромскому, Юрьевскому и Костромскому уездам)103. Особенностью ранних дозоров является использование писцами, наряду с принципами сошного письма, и принципов описания с помощью “живущей выти”, а также отсутствие ссылок на предшествующие описания, приправочную документацию и т.д.

В I6I4-I6I6 гг. были проведены наиболее полные и систематические дозоры троицких вотчин.'В I6I4 г. Ф.Воронцов-Вельяминов и подьячий А.Михайлов дозирали монастырские земли в I5 уездах. Их дозор дошел до нас в четырех подлинных книгах — двух из ф. Поместного приказа (кн.258-259), одной из ф. Грамот Коллегии экономии (кн.3885) и Г.Постоевым — в Бежецком, Переславском, Угличском и Кашинском уездах — дошла до нас в виде только позднейшей копии, I737 г., изготовленной в Вотчинной коллегии с подлинного текста. Как и дозор Веяминова-Воронцова, описание Воейкова-Постоева хранилось в крепостной казне монастыря, поскольку фигурирует в перечне писцовых, дозорных и межевых книг I64I г. При проведении валового дозора I6I4 г. использовались комплекс приправочной документации с описаний I592-I594 гг. В некоторых случаях дозорщики сопоставили результаты своих описаний с итогами книг I593/94 г. непосредственно по подлинникам Поместного приказа. Кроме них, в самом монастыре имелся свой корпус противней с подлинников, заверенный поместными дьяками и подьячими, а также созданные на его основе собственные списки с противней. Привлекались дозорщиками и внутривотчинные переписные документы. Например, они ссылаются на монастырские переписные книги двух переславских сел — Расловского и Микульского, полученных по душе безвременно умершего полководца кн.М.В.Скопина-Шуйского — 2I февраля и 28 июня I6I4 г.106 Приходилось прибегать дозорщикам и к сыску, то есть устному опросу местных жителей. Это помогло обнаружить, скажем, в Оболенском уезде “сверх приправочных книг по крестьянской скаске” за р.Протвой дер. Ивановскую и 7 пустошей. Полнее был зафиксирован состав монастырских владений, благодаря сыску, и в Дмитровском, Коломенском, Тверском, Переславском, Московском уездам. Те вотчины, которые по каким-либо причинам оказались пропущенными писцами в ходе “валовой ревизии” I590-х гг., теперь были зарегистрированы за монастырем, а это имело большое для него значение в плане закрепления своих владельческих прав. В отличие от описания I590-х гг., в правительственных дозорах I6I4 г. отразилась официальная регламентация монастырской выти, поскольку всюду дозорщики зафиксировали I2-четвертную выть (независимо от качества земли). Лишь в Дмитровском уезде была оставлена прежняя I0-четвертная выть.

Разорение десятков уездов России в результате опустошительного рейда польского полковника А.Лисовского осенью I6I5 — зимой I6I6г. сделало необходимым новый валовой дозор — весной или летом I6I6 г. Автор “Нового летописца” выразительно назвал этот поход “войной”, столь масштабным он оказался и велики были понесенные русскими потери107. Дозорщики I6I6 г. А.Дубасов и М.Толпыгин в качестве приправочных использовали книги с дозора I6I4 г. и по отношению к нему свой дозор назвали “новым)). Дошедший до нас в виде подлинной выписи (кн.498), дозор I6I6 г. охватил троицкие вотчины в 9 уездах — Угличском, Кашинском, Ростовском, Ярославском, Пошехонском, Костромском, Владимирском, Муромском, Суздальском. Дозорная книга I6I4 г., как и книги I6I4 г., хранилась в троицкой казне, а скопированные с нее тексты находятся в некоторых смешанных по составу сборниках. Используя приправочные книги с описания I590-х гг., А.Дубасов и М.Толпыгин, как и дозорщики I6I4 г., по ряду уездов более полно зафиксировали состав монастырских владений.

В I6I4-I6I6 гг. специального измерения земли и угодий не проводилось, поскольку главным считался общий ее учет как таковой. В рамках сведений о землепользовании, почерпнутых их книг I590-х гг., происходила как бы перегруппировка разных видов пашни — паханой становилось меньше, а переложной и лесом поросшей — больше, однако общая их сумма не выходила за пределы показателей I590-х гг.109 В дозорах I6I4-I6I6 гг. использовалась официальная, положенная для монастырей 600-четвертная соха, и общим их финансовым итогом стала роспись сошному письму за приписью дьяка приказа Большого Дворца Патрике Насонова (платежница? — М.Ч.). Известен факт пребывания ее в крепостной казне (“положена в ящик розных городов”), но ныне этот важный документ не разыскан.

Ряд более локальных дозоров был проведен в I6I4-I6I6 гг. по распоряжениям дьяков приказа Большого Дворца Б.Кашкина и М.Л.Салтыкова местными властями (городовыми приказчиками, губными старостами, стрелецкими сотниками, различными подьячими и пр.). В них, помимо сельских вотчин и населения, были зафиксированы и городские владения и население корпорации (в Соли Галицкой, Алатыре, Бежецке), а также некоторые недавно приписанные к нему монастыри — Троице-Махрищский, Макарьева пустынь, Троице-Алатырский.

Раннее применение так называемой “живущей чети” (дворовой четверти) находим в поздних дозорных книгах I6I9-I62I г. по Юрьевскому и Пошехонскому уездам. Юрьевские дозорщики Ф.К.Арцыбашев и подьячий М. Немцов выразили живущую пашню в условных дворовых четвертях, тогда как обычные пространственные чети земли использовались применительно лишь к перелогу и поросшей лесом пашне. Норма живущей чети здесь была 3-4 двора. В общем итоге дозорщики суммировали данные о живущей пашне (в дворовых четвертях) и переложной, поросшей лесом и по полученному итогу вывели оклад сошного письма. Видимо, в данном случае был осуществлен “деформированный вариант” описания. Дозорщиками применялось и “одабривание” земли, перевод большего количества средней по качеству земли в меньшее ее количество доброго качества. Одновременно с окладом сошного письма новый принцип налогообложения выражался в формуле: “а платить з живущего с 8 четвертей пашни” 110 .

Пошехонские дозорщики I6I9/2I г. П.Д.Алябьев и подьячий Г.Софонов использовали живущую четь, равную 3 дворам крестьянским и 3 дворам бобыльским и в то же время соху, равную I200 четв., то есть по разряду поместной сохи для земель худого качества. Наряду с сошным итогом в живущем и в пусте, дозорщики вывели и оклад живущей чети: “А платить им з живущего с 2,5 чети пашни” 111. От поздних дозоров по Бежецкому и Дмитровскому уездам до нас дошли лишь платежные выписи, определявшие оклад живущей чети для монастырских владений в данных уездах. В Бежецком Верхе этот оклад составил I8 четей “пашни паханой”, в Дмитровском — 25 3/4 четей. Платежные выписи с поздних дозоров также хранились в крепостной казне Троицы 112.

Как бы ни были многочисленны дозоры I6I0-х гг., масштаб их не идет ни в какое сравнение с валовым писцовым описанием троицких вотчин I620-I640-х гг. Во второй четверти ХVП в. правительство не стало проводить отдельного для Троицкого монастыря землеописания, как это было в I590-е и I6I0-е гг., а осуществило это в рамках общеуездных землеописательных работ в 36 уездах России. Архивный корпус троицкихписцовых книг I620-I640-х гг. и их группировка в соответствии с принятой ныне классификацией подробно были нами охарактеризован в специальной статье, поэтому часть материала здесь не дублируется 113. Однако следует подчеркнуть важность двух групп архивных экземпляров писцовых книг второй четверти ХVП в. при конкретном изучении монастырского землевладения, населения вотчины и ряда других вопросов ее аграрного развития .

Первую группу составляют подлинные выписи из общеуездных описаний со скрепами писцов, хранящиеся ныне в основном в ф.ГКЭ и пока еще не привлекшие к себе должного внимания исследователей. Вторую — монастырские списки, создаваемые в казне, начиная уже с I630-х гг., на всем протяжении этого столетия. На них имеются скрепы крепостных старцев (Ильи Айгустова, Арона Покровского и др.), а упоминания о монастырских сборниках писцовой документации находим и в регулярно составляемых описях крепостной казны ХVП в., о которых шла речь выше 114.

Отметим также, что наиболее ранние упоминания о писцовых книгах I620-х гг. находим в Московском разделе сыскной кн.658 I623 г. и в некоторых отписях, памятях троицких властей, выданных своим светским контрагентам в начале I620-х гг. В Московском уезде троицкий слуга Е.Марков давал писцам Л.Кологривому и подьячему Д.Скирину сведения о принадлежности корпорации ряда земельных владений. В Московской писцовой книге I622/24 г. нам не удалось выявить ссылок на приправочные книги московских писцов ни I584/8 г. (Т. Хлопова с тов.), ни I593/94 г. (Л.Новосильцова), что утверждает В.Б.Павлов-Сильванский 115. В других же писцовых книгах I620-30-х гг. указания на использование троицких книг I590-х гг. встречаются: по Костромскому уезду (в Нагорной половине), Переславском, Дмитровском уездах. Кроме книг I590-х гг., привлекались и более ранние описания, I560-I580-х гг. (по Переславскому, Тверскому Оболенскому и Ярославскому уездам). Писцам были данымонастырские с них списки, заверенные старцем крепостной казны И.Айгустовым. Землеописательные работы сопровождались интенсивной перепиской писцов с разными центральными учреждениями, более всего приказом Большого Дворца, в котором ведались монастыри в ХVП в. Как будет показано в следующей главе, писцовое описание I620-30-х гг. в целом способствовало закреплению за Троицким монастырем ряда спорных или еще в I570-80-е гг. впервые полученных владений.

Вотчины приписных монастырей в составе Троицкой корпорации фиксировались писцами на основе представленных им прежних переписных или отписных книг. Например, Николо-Чухченемский монастырь был записан за Троицей двинскими писцами М.Вельяминовым с тов. I622/24 г. на основании показанных его строителем И.Корелянином официальных переписных книг 1611 и 1615 гг. Вологодские писцы Окологодной трети уезда С. Коробьин и Ф. Стогов, записывая за Троицей приписанный к ней Авнежский монастырь, получили от троицкого слуги Ивана Палицына списки с поземельных актов черносошных крестьян Шилеходской волости на их земельные участки и угодья в эту небольшую обитель во второй половине ХVI в. Получали валовые писцы в I620-30-е г. себе в помощь и поземельную документацию вотчинного происхождения, а именно росписи пустых сел и пустошей (в Боровском, Стародубском уездах).

К I64I г., когда был составлен первый специальный перечень писцовых, дозорных и межевых книг монастыря (в копийной кн. 5 32) за вторую половину ХVI — первую половину ХVП в., корпус описаний I620-30-х гг. был у него собран довольно внушительный — по 33 уездам. По некоторым уездам, описания которых продолжались еще в I630-40-е гг. (Переславскому, Юрьевскому, Владимирскому, Свияжскому) списки с писцовых книг были созданы позднее. Работа по их систематизации и упорядочению продолжалась и в I680-е гг., когда составлялся поздний комплекс копийных книг, а в рамках его — и специальные писцово-переписные сборники (см. об этом выше). В I680-е гг. произошло выделение собственно актовой, крепостной документации (грамот и актовых копийных книг) от сборников писцово-переписных книг. Последние были переданы в два делопроизводственных стола: Галицкий (книги по Угличу, Кашину, Бежецкому Верху, Ростову, Галичу, Холмогорам, Варзуге, Вологде, Ярославлю, Костроме, Пошехонью, Белоозеру) и Замосковный (книги книги по Звенигороду, Малому Ярославцу, Москве, Боровску, Калуге, Верее, Оболенску, Новосилю, Кашире, Тарусе). О том, что писцовые сборники были постоянно в работе, использовались в текущей вотчинной практике монастыря, свидетельствуют пометки на них троицких подьячих: “смотрел Гришка Приклонский”, “смотрил Никитка Васильев”, “смотрел Ивашко Борисов”, “справлена”, “чтена с писцовых”, “держати в крепосной казне” и др. 116а

Главной проблемой в изучении писцовых книг ХVI-ХVП вв. является проблема их достоверности. Имеется в виду соответствие действительности данных писцовых книг о размерах крестьянского землепользования. В научной литературе существуют специальные и весьма обстоятельные обзоры хода рассмотрения этой проблемы 117. Особенную сложность представляет эта проблема применительно к наиболее многочисленному и разнородному составу валовых описаний второй четверти ХVП в. Понимание содержания этих книг затруднено тем, что в процессе их составления государство начало издавать указы о живущей (дворовой) чети, представлявшей собой определенное соотношение крестьянских и бобыльских дворов. Числовые значения “живущей чети” определялись для каждого уезда или группы уездов специальными указами 118. Отмеченные сложности в полной мере относятся и к комплексу троицких писцовых книг, поскольку они составляют органическую принадлежность общерусского валового описания. Их классификация вполне может быть осуществлена на основе предложенного Л.В.Миловым, М.Б.Булгаковым и И.М.Гарсковой выделения трех групп книг: I) оптимального, 2) деформированного варианта; 3) книг с неразделенной пашней на господскую и крестьянскую. В основу разделения был положен принцип фиксации в книгах второй четверти ХVП в. важнейшего показателя аграрного развития — пашни паханой. В книгах оптимального варианта содержатся достоверные данные о пашне. В них обе системы счета — сошного письма и дворовой чети — совершенно независимы друг от друга. В книгах деформированного варианта реальные данные о пашне оказались искаженными применением и преобразованием соответствующей нормы “живущей чети”. В книгах третьего варианта пашня господская и крестьянская была дана нерасчлененно 119. Предложенная классификация получила признание у других исследователей (А.Л.Шапиро, З.В.Дмитриевой и др.). Чтобы быть ближе к определениям изучаемого времени, Шапиро предложил назвать первый тип арзамасско-псковским, второй — рязанско-шелонским, а к еще одному типу отнес писцовые книги черносошных земель, употребляющие “живущую выть”, например, Заонежских погостов. В последних гораздо полнее были учтены категории крестьянских земель и государственные повинности крестьян. В отличие от живущей чети, живущая выть не распространялась на бобылей и не являлась такой льготной единицей. А.Л.Шапиро писал, что исследователи должны учитывать отличия разных книг одного и того же типа. Шапиро согласился с мыслью московских коллег о временной несостыковке писцовых работ и указов о живущей чети. Нередко те запаздывали к началу писцовых работ, что породило разнобой в содержании писцовых книг, допускаемые писцами произвольные отклонения от нормативов, введенных этими указами. Особенность законодательства Шапиро видел в следующем: I) постепенном, явно вынужденном увеличении тяглых дворов на живущую четь, то есть уменьшении податного оклада крестьянских дворов; 2) отсутствии общих, относящихся ко всей стране указов о живущей чети 120 .

К числу критических замечаний по поводу коллективного труда московских авторов А.Л.Шапиро отнес недооценку ими присущих писцовым книгам и оптимального варианта дефектов и лакун. В них попадали сведения не о всех категориях крестьянской земли, может быть, потому, что размеры ее не имели особого значения для определения оклада повинностей. По этой причине писцы далеко не всегда были озабочены их измерением и точностью записей. Сознательно искажать размер пахотных угодий у писцов не было оснований. Только лишь эволюция тяглого крестьянского надела в I580-I620-е гг. может быть детально прослежена по книгам рязанско-псковского типа, а другие виды крестьянской пашни (“затяглой”) и угодий (перелога, лесом поросшей и вообще всякой “порозжей”) во всей полноте не были отражены даже в книгах оптимального типа. В одной из своих статей А.Л.Шапиро ссылался на данные Готье о мизерных размерах тяглых наделов крестьян Троице-Сергиева монастыря по писцовым книгам I620-х гг. и в этой связи высказывал сомнение в достоверности данных писцовых книг на этот счет и в показываемом им соотношениии пашни паханой, переложной и целиной. Шапиро признавал точным лишь то огромное преобладание пустой земли во многих частях государства в I620-е гг., которое рисуют писцовые книги 121 .

Отмечая в Предисловии к IV-му тому “Аграрной истории Северо-Запада России ХVП в.” резкие расхождения данных о крестьянской запашке на двор в разных писцовых книгах, Шапиро высказывал мнение о том, что писцы, скорее всего, учитывали разные категории земель. Для объяснения подобных расхождений нужно привлекать дополнительные источники, проводить большую источниковедческую работу. В разделах этого коллективного труда при исследовании проблем крестьянского землепользования авторы как раз и обращались не только к писцовым, но и внутривотчинным описаниям (З.В.Дмитриева -по вотчинам Кирилло-Белозерского монастыря, З.А.Тимошенкова — Иверского Валдайского монастыря).

А.Л.Шапиро писал также и о неполноте данных писцовых книг относительно сельского населения, его категориях (крестьяне, бобыли). В книгах с живущей четью обычно были завышены сведения о численности бобылей и занижены — о крестьянах. Происходило это потому, что землевладельцы были заинтересованы в записи их крестьян бобылями, ведь по указам и живущей чети два бобыльских двора приравнивались к одному крестьянскому, то есть вдвое легче облагались. Поэтому не всегда действительной является корреляционная связь числа крестьянских и бобыльских дворов, выведенная авторами — коллективной монографии по Лихвинскому уезду. З.В.Дмитриева согласилась с этим мнением Шапиро, увидев в пропорциях крестьянского и бобыльского населения писцовых книг I620-х гг. отражение борьбы вотчинников и государства за снижение государственных платежей, последовательную политику сокрытия от государства объектов обложения I23 .

А.Л.Шапиро обратил внимание и на разнородность писцовых книг второй четверти ХVП в. в деле учета населения: иногда в них фиксируются только “люди” — главы семейств (как в ХVI в.), а иногда — все мужское население дворов (как в переписных книгах I640-х гг.). Таким образом, Шапиро и Дмитриева углубили саму проблему достоверности писцовых книг, обогатив ее демографическими сюжетами, обратив в сторону сложных процессов исторической демографии. На основе сплошного сопоставления вотчинных и дозорно-писцовых описаний по Кирилло-Белозерскому монастырю первой четверти ХVП в. исследовательница установила факт сильного преувеличения количества бобылей в государственных описаниях. 82,6 % бобылей от общего их числа в Белозерской писцовой книге I626/27 г. “оптимального варианта” были записаны обычными тяглыми крестьянами на доле выти в монастырской вытной книге 124. В методике работы З.В.Дмитриевой важен принцип строгой территориальной и хронологической сопоставимости сравниваемых вотчинных и писцовых описаний. До 80 % сельских поселений и дворов в сравниваемых Дмитриевой материалах вотчинного и государственного происхождения по Белозерью сопоставимы.

Опыт сопоставления писцовых книг ХVI-ХVП вв. с данными других источников находим и у других специалистов по аграрной истории. Г.В.Абрамович выяснил, что с учетом оброчных книг показатели писцовых о количестве живущей пашни должны быть увеличены по крайней мере в 3 раза, не считая обельной усадищной земли. Без учета этой особенности писцовые книги второй половины ХVI в. не могут служить источником, объективно отражающим сельское хозяйство этого периода 125. Н.Н.Масленникова присоединяется к этому мнению: оброчные, отдельные, дозорные книги, сыскные и спорные дела при сравнении с писцовыми книгами дают множество конкретных деталей, опущенных в писцовых, дополняют и обогащают их сведения. О том, что писцовые книги по полноте своей значительно уступают внутривотчинным описаниям и должны рассматриваться в сопоставлении с разнородными источниками писали и другие авторы — Ю.С.Васильев, В.И.Иванов, З.А.Тимошенкова, Е.Н.Швейковская, А.М.Шабанова 127.

Отмеченные наблюдения и выводы специалистов в области аграрной истории и источниковедения крайне важны и для предпринятого нами изучения комплекса троицких писцовых книг второй четверти ХVП в. Правильность многих их суждений и общих источниковедческих подходов (рассмотрение государственных описаний независимо от их типа там, где это возможно, в сопоставлении с вотчинными и другими источниками, учет особенностей и разнообразия самих указов и живущей чети конца 20—начала 30- гг. ХVП в.) подтверждается и проведенным нами сопоставлением писцовых и вотчинных описаний троицких вотчин I6I0-I620-х гг. по ряду уездов. Полученные таким образом результаты будут проанализированы в 4 и 5 главах, где речь пойдет об общих показателях землепользования и населения Сергиева монастыря.

А.Л.Шапиро была также затронута проблема налогообложения по писцовым книгам I620- гг. Он согласен с Л.В.Миловым в том, что соединение в итогах писцов живущих четвертей (исчисляемых по количеству дворов) и четвертей земельной площади, напоминало сложение килограммов с метрами. Но вместе с тем Шапиро замечает, что полученную сумму писцы клали в основу сошного письма в пусте. Однако этот ошибочный прием не отражался на окладе сошного письма “в живущем”, которое определялось на основании только одного показателя — числа живущих дворовых четей. При этом писцы исходили из норм, установленных еще в ХVI в. для земель разного качества и разных категорий владений. Автор рассчитал оклад ямских денег на крестьянский (II коп.) и бобыльский (5,5коп.) двор по Рязанской писцовой книге I628/29 г. для помещичьих земель доброго качества. Сидевшие на худой земле крестьянские дворы платили ямских денег в размере 6,6 коп. 128

Ряд интересных соображений по проблеме достоверности писцовых книг второй четверти ХVП в. высказал Я.Е.Водарский. Автор подчеркивает, что одним из принципов современного источниковедения писцовых книг является их сопоставление с другими источниками. Как и Шапиро, Водарский считает, что писцовые книги не регистрировали площадь всех важнейших земельных угодий, кроме одного поля ( но и о нем писцы могли брать сведения из предыдущего описания, списывая, а не измеряя непосредственно) и иногда отдельных участков леса (пашенного и непашенного). В отличие от Милова, Водарский полагает, что и писцовые книги “деформированного варианта” содержат информацию о реальных размерах пашни. Если четь пашни становилась условной величиной после того, как проходила приемы писцов, то, следовательно, до того она была реальной. Милов же не видит ничего общего между живущей четью и природой четвертного измерения земли 129 .

б) переписные книги I640-I670-х гг.

В Троицком архиве нет полного комплекса переписных книг I646-I648 гг. Имеется лишь несколько выписей по некоторым вотчинным селам в ряде уездов — Арзамасском, Владимирском, Переславском, Московском, Серпейском, Нижегородском, Деревской пятине. Происхождение этих выписей различное: одни ( представлены в сб.636) были составлены в самом монастыре со списков, присланных из Москвы и заверенных поместным дьяком И.Клементьевым и справленных подьячим Н.Румянцевым. Другие являются копиями, выполненными в Поместном приказе в I699-I700 гг. со скрепами дьяков А.Невежина и И.Перовского 130. В I667-I669 гг. несколько переписных отказных книг было создано по троицким селам Деревской пятины, Новоторжского, Тверского и Старицкого уездов по случаю их возврата после кратковременного выбытия из латифундии при патриархе Никоне. Переписные книги I646-I648 гг. используются нами в данной работе при конкретном изучении динамики сельского расселения и населения Троицкой вотчины в отдельных ее районах. Для показа общей ее численности к середине ХVП в. их сведений явно недостаточно, поэтому принимались во внимание опубликованные А.А.Новосельским итоговые данные росписи Поместного приказа по переписи I646 г.

Значительно полнее (по 42 уездам) в Лаврском архиве представлен комплекс переписных книг I677-I678 гг. Списки с них были сформированы в несколько крупноформатных (infolio) сборников под № 576,580-584,586-587,590-59I. В основу их были положены выписи, полученные по челобитным троицких властей из Поместного приказа в I703-I7I6 г. “для владения и сыска беглых крестьян и бобылей”. Некоторые сборники были составлены по противням (например, кн.580 и 58I) для того, чтобы один экземпляр послать в Алатырь, куда направлялся основной поток переселенцев из монастырских вотчин центральных уездов, а другой оставить в “большой Троице”. Властям же Алатырского приписного монастыря сборник выписей из переписных книг I678 г. (по 34 уездам !) был необходим для определения действительной принадлежности Троицкой вотчине-сеньории пришедших крестьян и знания того, из каких именно сел центральных уездов они вышли.

В истории составления самих переписных книг троицких вотчин в I677-I678 гг. (в рамках общероссийской переписи, как и писцовых книг I620-I640-х гг.) интересным было использование государевыми переписчиками письменных “сказок” посельских старцев, кретьянских старост и целовальников (а в городах — промышленных старцев, земских старост и выборных) о зависимом населении монастыря, истории заселения данных мест после переписи I646 г. или моровой язвы I654-55 гг. Любопытны ссылки крестьян на писцовые и переписные книги второй четверти ХVП в., без которых они затруднялись дать названия тем или иным урочищам, пустошам. Получается, что эти книги к концу ХVП в. выступали уже как своего рода хранители народной памяти о своем крае, местных микротопонимических традиций, хотя самому-то народу они были недоступны, находясь или в центральных учреждениях, или в крепостной казне монастыря.

При обращении к переписным книгам I670-х гг. итоги писцов (в пределах вотчинных комплексов, затем станов, волостей и уездов) были нами проверены путем непосредственного пересчета по тексту описания. Расхождения между крупными итогами писцов и нашими обычно оказывались не слишком велики, не превышали нескольких процентов, что подтверждает наблюдения Я.Е.Водарского 131а. В целях нашего исследования ценность корпуса переписных книг I677-I678 гг. заключается в том, что по ним можно изучать своего рода итог демографического развития огромной вотчины к концу ХVП в. Они содержат сведения об общей численности и составе ее населения, пространственном его размещении. Наряду с крестьянскими и бобыльскими дворами, в переписных книгах отмечены и дворы монастырские, служние, детенышей, воловиков, вдов, мастеровых и ремесленных людей, а также их обитатели мужского пола. По ряду уездов они позволяют сопоставить демографические показатели с монастырскими переписными книгами I690-х гг. (обзор последних см. в следующем параграфе данной главы). В отличие от писцовых книг I590-I620-х гг., переписные книги I640-90-х гг. более полно зафиксировали мужское население дворов, а это важно для более полного определения таких демографических параметров, как населенность (“людность”) крестьянских, бобыльских и других дворов. 2.6. Вотчинные хозяйственные книги.

Обзор наиболее важных из них также уже был нами дан 132. Частыми же акцентами на необходимости сопоставления писцовых книг с внутривотчинными в предшествующем параграфе главы разговор об этом ценнейшем виде источников был фактически начат. Особая его ценность именно в нашей работе уясняется, во-первых, из утверждений прежней научной литературы о полном отсутствии троицкого хозяйственного архива, а, во-вторых, из хорошей изученности в современном источниковедении как раз этой разновидности кадастровых описаний. С учетом последнего обстоятельства становится возможным сравнительно-историческое рассмотрение внутривотчинной документации вообще.

Первым подробную источниковедческую разработку вотчинных хозяйственных описаний осуществил Б.Д.Греков. В его фундаментальной монографии о Новгородском доме Св.Софии была гл.I0, названная “Софийское письмо”, а в I922 г. была издана статья о вотчинных писцовых книгах. В ней ученый анализировал ранние вотчинные описания Новгородского Софийского дома (середины ХVI в.), Тихвинского Успенского, Соловецкого монастырей, сравнивал их с государственными описаниями. В еще одной своей статье, I928 г., при изучении поместной системы Софийского дома Б.Б.Греков показал большую полноту дозорных книг вотчинных старцев по сравнению с государственными описаниями тех же поместий в I653 г.

За последние полвека был опубликован и обстоятельно изучен обширный комплекс вотчинных хозяйственных книг ХVI-ХVП вв., начиная с наиболее ранней из них — Долговой книги I532-I534 и Книги ключей I547-I56I гг. Иосифо-Волоколамского монастыря. Публикациями были охвачены наиболее важные оброчные, ужинно-умолотные, вытные, приходо-расходные книги Иосифо-Волоколамского, Кирилло-Белозерского, Спасо- Прилуцкого, Чудова монастырей. Издавались также хозяйственные книги Антоньева-Краснохолмского, Болдина Дорогобужского и ряда других монастырей (см. библиографию).

По Троице-Сергиеву монастырю сохранилось 6 хозяйственных книг как таковых, которым и была посвящена наша обзорная статья (см. прим. I32). Все же остальные его вотчинные описания устанавливаются и выявляются на основе смешанных по составу актово-переписных и писцовых сборников № 637,63I,57I и 575. Описания эти обычно невелики по объему и касаются отдельных вотчинных комплексов или всех сел монастыря в данном уезде. Приступая к их разбору, не мешает привести замечание А.Г.Манькова и А.А.Зимина о том, что за книгу принимается не единица архивного хранения, а каждая книга самостоятельного значения и с самостоятельным заголовком. Таких книг в единице хранения обычно заключено несколько. А.А.Зимин отмечал, что по Иосифо-Волоколамскому монастырю имеется 32 единицы хранения хозяйственных книг I532-I6II гг. Поскольку под одним корешком часто помещено несколько разновидностей хозяйственных книг, то число их в целом значительно больше единиц хранения 134. А.А.Зимин заметил также, что в практике писцового и вотчинного землеописания очень распространенным было множественное наименование — “книги” — даже применительно к единичному источнику. Это действительно так.

Для времени до конца ХVI в. известно только об одном, наиболее раннем внутривотчинном описании Троице-Сергиева монастыря. Оно было составлено I5 октября I529 г. двумя старцами в связи с переходом ростовского села Поникарова от московского дьяка В.Д.Мамырева к Сергиеву монастырю и называлось “дозором и межеваньем пашни, сена и трав”. Впервые в научной литературе это описание упомянул С.М.Каштанов, выявивший его в составе копийной кн.5I8 и назвавший “монастырской записью о дворах, пашнях и межах” 135. Его содержание будет подробно проанализировано в последующих главах работы, где речь пойдет о землеустройстве и организации обложения в вотчине. В дальнейшем вотчинных переписных книг, созданных в связи с получением новых владений, в Троицком монастыре будет составлено очень много, но примечательно, что такая практика была у него еще в 20-е гг. ХVI в. !

До I590-х гг. ни о каких больше вотчинных описаниях по Троице нам неизвестно. В конце ХVI — первой четверти ХVП в. они уже были систематическими. Вскоре после государственной валовой ревизии I592-I594 гг. корпорация проводит свое описание части земель, дошедшее до нас в виде фрагментов вытных и оброчных книг I595-I596 гг. в составе сб. 637 136. Несмотря на фрагментарность описания, даже в нем видна одна существенная черта, отличающая и это, и все последующие троицкие хозяйственные описания от описаний по другим монастырям. Этоодновременная фиксация и сеньориальной и государственной ренты, собираемой с крестьян монастырскими агентами. У Иосифо-Волоколамского и Чудова монастырей владельческие и государственные платежи записывались в отдельные книги 137

Сложившийся на рубеже ХVI-ХVП в. тип вотчинных описаний Троицы может быть определен каквытные переписные книги, синонимом (или самоназванием) которых можно считать также “дворцовые книги”, поскольку в I590-I620-е гг. дворцы как административно-территориальные единицы, управляемые дворцовыми старцами, становятся основой вотчинно-хозяйственной системы корпорации. Главными компонентами в содержании вытных переписных книг была обязательная регистрация крестьянских дворов с указанием доли вытного оклада. Сведения о размерах пашни и угодий, составе оброков и других платежей содержались далеко не во всех книгах, поэтому оброчные книги можно считать лишь немногочисленной и счастливо сохранившейся разновидностью вытных переписных книг.

Впечатляющая совокупность вытных переписных книг I6I0-х гг. имела в основном троякое происхождение: I) в связи с получением новых вотчинных комплексов; 2) в связи с припиской ряда новых монастырей; 3) в связи с обычным приездом приказчика или слуги на Управление тем или иным селом. Подавляющее большинство книг (числом 25) было составлено и по инициативе монастыря, и его собственными переписчиками, старцами, иными агентами. Есть и такие (числом 7), что создавались по приказу царского правительства или местных властей, но троицкими функционерами-министериалами. Почти у каждой переписной вытной книги I6I0-х г. имелся свой оттенок в самоназвании -отказная (старец отказал крестьян в таком-то селе архимандриту с братией), дозорная (старец дозирал и переписал крестьян “во дворех по имяном”), отводная (слуги дозирали и отводили монастырскую, церковную и крестьянскую пашню), сыскная (слуги дозирали и сыскивали про дворы крестьянские и их вытные и сошные оклады), отписная (служка отписал такое-то село такому-то слуге, Дриехавшему на Управление им) и т.д. Синонимом некоторых вытных переписных книг стал термин “книга роспись жилым вытем”. Составленные на местах переписные вытные книги в Троицком монастыре в подлинном своем виде (со скрепами священников и самих слуг-составителей) сброшюровывались в сборники, и те получали общие наименования: “белыя книги отписные” (сб. 5 75) или “копии отказных книг и дозорных разных городов” (кн.57I, запись ХVШ в.), “книги дозорные, межевые и ввозные на лаврские вотчины разных городов 7I0I года” (сб.57I, запись XIX в.). При формировании сборников переписных книг I6I0-х гг. монастырские подьячие и крепостные старцы старались отделить вотчинные описания от государственных этого же времени, хотя чистой сортировки не получалось: в сб. 575 преобладают первые, в сб.571 — вторые. В оформлении сборников заметно влияние некоторых приемов оформления копийных — общее ко всему сборнику оглавление с перечнем включенных в него книг, имеющих буквенную нумерацию, перенесение затем этих номеров в начало соответствующих книг внутри сборника, территориальный принцип подборки материалов. Например, переписные вытные книги новых вологодских владений монастыря (пригородной дер.Ершовки и Троице-Авнежской пустыни) были даны одна за другой под номерами -«к-,'ка-, ·kb·.

Ю.С.Васильевым было показано большое разнообразие терминологии монастырских описаний по северным уездам (относимых автором к разновидности писцового делопроизводства): переписные, вытные, поверстные книги (по Кирилло-Белозерскому монастырю), дозорные, поверстные, луковые, обежные книги (по Соловецкому), веревные (по Михайло-Архангельскому, Николо-Корельскому, Антоньево-Сийскому)139. Приведенные выше многочисленные определения троицких переписных вытных книг I6I0-х гг., относящихся в основном к центральным уездам, подкрепляют и расширяют терминологические наблюдения подобного рода.

Позднейшей по времени переписной вытной книгой Троицкого монастыря стало описание муромского с.Домнина с дер.Зеховой 5 апреля I630 г. Оно было составлено слугой Иваном Амосовым в связи с передачей этого небольшого вотчинного комплекса в пожизненное держание дьяку В.Ларионову. Несомненное влияние терминологии государственного писцового делопроизводства и бытовавшей в то время практики “отказа”, составления “отказных книг” при передаче земельной собственности от одного лица к другому сказалось на наименовании этого монастырского описания — “отказная роспись”. Интересно еще и то, что помимо хозяйственного, данная “отказная роспись” имела для монастыря и владельческое назначение. Поэтому не случайным стало ее включение не в сборники хозяйственной документации № 57I и 575, а копийную кн.530. Если писцовые материалы изредка в них попадались, то внутрихозяйственный документ встречается только раз, тем более такой уникальный, являющийся по сути единственным для Троицкого монастыряподворным описанием вотчинного комплекса 140.

Как бы многочисленны и разнообразны ни были троицкие переписные вытные книги конца ХVI — первой четверти ХVП в., масштаб их никогда не становился всеохватным. По нему не сохранилось ни одного полного по охвату территории огромной вотчины описания, в отличие от описаний Кирилло-Белозерского монастыря I559 и I665 гг. 141 и уж тем более масштабных государственных описаний троицких вотчин I590-I670-х гг. Лишь одна сравнительно обширная недатированная перечневая роспись (по концу ХVI или началу ХVП в.), ставшая, видимо, обобщением более локальных вотчинных описаний, была обнаружена нами в составе сб. 63 7. По ряду датирующих признаков (отсутствие двух сел, полученных в I6I7 г.) данную роспись предположительно можно отнести ко времени до I6I7 г. От конкретных же переписных вытных книг она отличается тем, что сообщает суммарное число деревень к данному вотчинному центру (селу, сельцу, погосту) и сумму живущих и пустых вытей, крестьянских и бобыльских дворов 142 .

Не повторяя уже сказанного о самых основных — оброчной I6I7 и вытной I623 г. -книгах Троицкого монастыря (см. прим. I32), подчеркнем их сложный документальный состав. В них содержатся не только упоминания о многочисленных оброчных, данных, льготных, отводных, межевых, порядных, поручных и прочих поземельных и крестьянских актах (грамотах, памятях и записях), но ивоспроизводятся непосредственно тексты некоторых из них. Сложный документальный состав отличает и хозяйственные книги других монастырей — Иосифо-Волоколамского и Чудова. В книгах денежных сборов первого содержатся тексты монастырских приговоров, памятей старцев, даже формуляры (образцы) наемных и закладных кабал. Многосоставность монастырских хозяйственных книг -свидетельство их содержательности, глубины, многоплановости как исторических источников, их полифункциональности. Правомерно сравнение троицких хозяйственных книг и с самоназваниями некоторых книг Иосифо-Волоколамского монастыря — дозорные, поскольку и троицкая вытная кн.604 названа“дозорной дворцовой”. В вотчинах Волоколамского монастыря “дозорами” назывались мероприятия администрации по введению прибыльных денежных платежей с крестьян в казну, ужесточению денежной эксплуатации зависимого населения. В I590-е гг. этим занимался соборный старец (и в прошлом известный опричник) Мисаил Безнин 143 .

От конца 20-х- 30-х гг. ХVП в. по Троицкому монастырю сохранилось несколько фрагментов дворцовых дозорных книг, составление которых всякий раз было связано с пересмотром вытного тягла, размеров взимаемых с крестьян оброков, порядом и предоставлением льгот обедневшим крестьянам или новым обитателям монастырских сел и деревень (новоприходцам либо просто приходцам). Есть сведения о том, что результаты подобных дозоров рассматривались и утверждались приговорами монастырского собора I44 .

Считаем интересным в источниковедении вотчинных описаний и тот факт, что иногда при их составлении использовались материалы официальных описаний. Например, в вытной книге I623 г. находим ссылку на отписные книги городецкого (бежецкого) губного старосты Ф.Маслова на вновь приписную Макарьеву пустынь 8 августа I6I5 г.; в “отказной росписи” муромского с. Домнина I630 г. — на писцовые книги Я.Колтовского и Р.Прокофьева I629/3I г. 145 В ходе монастырских дозоров так же широко привлекались устные показания местных жителей по поводу спорных земельных участков, соседних владений и пр., как и при составлении государевых писцовых книг.

С конца I630-х гг. и до начала I690-гг. в корпусе вотчинных описаний Троицкого монастыря наблюдается длительный пробел. И лишь от I690-х гг. полностью текстуально сохранились три подлинные хозяйственные книги. Характер их по-прежнему может быть определен как переписные и вытные: самоназванием первой является “верстальная” ( по Суздальскому уезду июня I692 г. старца Иоасафа Певцова и слуги Р. Суворова) и две оброчных по приписным Троице-Алатырскому (того же старца И.Певцова и слуги В.Карпова) и Троице-Свияжскому (старца Илариона Ремезова и слуги М.Тургенева) монастырям, составленные одновременно в августе I696 г. 146 Целью создания первой книги было проведение земельно-тяглого поравнения (“верстания”) в Шухобаловской вотчине-волости монастыря в Суздальском уезде, состоящей из нескольких плотно населенных сел и деревень. Целью создания двух остальных книг — осуществление переоброчки повинностей у крестьян зависимых дочерних филиалов.

Поздние переписные книги ценны тем, что в них было учтено все мужское население дворов (не только крестьяне-дворовладельцы, как в описаниях I590-I620-х гг. — и государственных, и монастырских, но и их сыновья, братья, племянники, захребетники и “приимыши”). Сведения эти в последующих главах работы будут учтены при вычислении корреляционной зависимости вытного тягла и обеспеченности дворов рабочей силой (гл.5). Более ранние вотчинные описания такой возможности не дают. Наблюдения над информацией поздних переписных вытных книг I690-х гг. показывают, что и в конце ХVП в. среди них продолжали бытовать два вида: I) в первом были данные и о вытных окладах дворов, и о размерах земли/по Суздальскому и Алатырскому уездам); 2) во втором (по Свияжскому у.) сообщались только оклады дворов, а размеры земли не приводились. Непременным же элементом обоих видов была фиксация крестьянских и бобыльских дворов и их работников-мужчин.

Как и описания I590-I620-х гг., поздний комплекс переписных вытных книг отличается многосоставностью, поскольку в них включены сведения из первичных вотчинных документов (предшествующих переписных и отписных книг Троице-Алатырского и Троице-Свияжского монастырей, крестьянские “заручные скаски” (о засеве на господских и на своих десятинах пашни, запасах господского и своего зерна в житницах, доходности оброчных статей (мельниц, рыбной ловли, сенокосов и пр.), “приговоры выборных” о перераспределении сенокосных угодий в общине, “приходные” и “росписные книги” прежних посельских старцев и т.д.). Общей чертой переписных оброчных книг Алатырского и Свияжского монастырей I696 г. было наличие в них пространных предисловий, интонационно напоминающих v государевы послушные грамоты. Публично-правовой характер феодального властвования по этим предисловиям уясняется вполне отчетливо. Подобные предисловия потребовались для разъяснения крестьянам проводимых властями “большой Троицы” важных мероприятий в отношении и самих зависимых филиалов, и их населения. Составленные переписные оброчные I696 г. должны были зафиксировать значительное перераспределение дохода между дочерними филиалами (им он был определен в пределах потребительского минимума) и властями центрального монастыря (в его пользу крестьяне дочерних филиалов были переоброчены в сторону сильного возрастания норм денежной ренты). Поэтому потребовались призывы к их послушанию своим строителям и непрекословному выполнению изделья и оброков.

Наконец, общей и важнейшей чертой вотчинных хозяйственных книг Сергиева монастыря и I620-х, и I690-х гг. являетсяодновременная фиксация ими собранной и сеньориальной и государственно-централизованной ренты. Эта ценнейшая информация, важная для установления соотношения уровней владельческой и государственной эксплуатации монастырского крестьянства в России ХVП в. в полной мере будет использована нами в 6-й главе работы.

Одновременно составленные переписные оброчные книги Алатырского и Свияжского монастырей, почти одновременно поступили и в крепостную казну “большой Троицы”, судя по пометкам в верхней части их титульных листов: “ноября I день подал старец Иларион Ремезов”, “ноября ·иi· день подал слуга Василей Карпов”.

Одной из важнейших и широко распространенных разновидностей вотчинных хозяйственных книг являютсяприходо-расходные книги (правильнее их называть по отдельности — приходные и расходные). Когда С.Б.Веселовский утверждал полную утрату троицкого хозяйственного архива, он имел в виду, скорее всего, отсутствие в нем именно этой разновидности хозяйственных книг. Действительно, приходо-храсходные книги как таковые за ХVI-ХVП в. в Троицом архиве отсутствуют. Правда, в составе ф. 1204 (Троице-Сергиева Лавры) РГАДА под № 2579I нам попалась весьма ветхая тетрадь из I0 лл. приходо-расходных записей троицкого казначея Феодосия Вологодского за I643-I644 гг. Заполнены в ней только 4 лл., остальные оставлены чистыми, а из имеющихся записей трудно сложить сколько-нибудь вразумительную картину. Значение обнаруженной тетради мы видим только в доказательстве того, что в принципе приходо-расходная документация велась и не могла не вестить в столь огромной вотчине, причем на разных ее уровнях (ив самом монастыре, и в приписных к нему, и в отдельных вотчинных центрах, н на соляных и рыбных промыслах, в ходе торговых экспедиций и т.д. ). Полнее всего оказался сохраненным корпус приходо-расходных записей Симеоновского монастыря (в Переславском уезде, близ Александровой Слободы) от периода, предшествовавшего его приписке к Троице-Сергиеву в I650 г. 147

Доказательство ведения в Сергиеве монастыре приходных книг уже в I499-I500 гг. находим в их упоминании во Вкладной книге. По содержанию своему это были фактически вкладные записи о поступлении в монастырь денег “по душе” 146. Кроме масштабной поминально-заупокойной, культовой деятельности, причиной появления и ведения приходных книг стала известная уже в начале ХVI в. практика продажи Троицким монастырем вкладных вотчин посторонним лицам. В сыскной кн.658 находим два уникальных свидетельства о ведении приходных книг казначеями — Павлом 30 июля I5I5 г. и Симоном Шубиным I5 июля I534 г. 147 В них были записаны денежные суммы, полученные за продажу на сторону вкладных вотчин во Владимирском и Переславском уездах. Таким образом, уже в первой трети ХVI в. в Троицком монастыре существовал систематический учет денежных поступлений и занималось им ведомство казначея, тогда как ведомство келаря занималось учетом, хранением, переписыванием крепостной документации, составлением копийных книг, выдачей светским лицам канцелярских актов монастыря и т.д. С конца I530-х гг. известна своя документация ризной казны (отписные ризные книги), а с I550-х гг. — плательной казны (платяные книги) 148. Обилие и разнообразие неземельных вкладов в Сергиев монастырь (деньгами, книгами, драгоценной утварью, тканями, лошадьми и пр.) заставляло их постоянно сортировать, распределять по соответствующим ведомствам. Ответственные в тот момент за них старцы под расписку забирали данное дарение. Во Вкладной книге списка I639 г. приводятся ремарки типа: “книгохранитель Иоасаф сею книгу взял и руку приложил”, “ризничий дьякон Гурей такой-то предмет взял и руку приложил”. Велись записи поступивших по вкладам лошадей и другой “животины” в документации конюшенного двора и воловни I49.

Считаем интересным наблюдение С.Н.Богатырева о том, что в Чудове монастыре вкладных книг не было, а записи вкладов велись в приходных книгах. О генетической близости монастырских приходных и вкладных книг писала и Е.И.Колычева 150. На наш взгляд, грандиозная по объему Вкладная книга Сергиева монастыря, дошедшая до нас в списках I639 и I673 гг., может считаться в какой-то степени переработкой его более первичных приходных книг, учитывая то, что собственно вотчинный приход -поступление феодальной ренты прежде всего — велся в “приходных дворцовых книгах” (фактически оброчных), о которых выше упоминалось. Именно такой — оброчной по сути своей — и является единственная сохранившаяся до нас в подлиннике приходная (точнее — приходо-расходная) книга Троице-Сергиева монастыря, найденная и введенная в научный оборот И.А.Булыгиным 151. И хотя она относится к I703 г., в ней много сведений, которые ретроспективно можно использовать при изучении феодальной ренты (сеньориальной и государственной) и более раннего времени. Опять-такиодновременная фиксация владельческих и казенных платежей в приходной книге I703 г. роднит ее как раз с отмеченными выше хозяйственными книгами I620-I690-х гг., хотя названия у них разные. Более подробная характеристика этой книги была уже дана нами в специальной статье 152 .

Что же касается расходных книг, то текстуально ни одна их них до нас не дошла, если не считать небольшого по объему расходного раздела в приходо-расходной книге I703 г. Все упоминания о расходных книгах ХVП в., которые удалось обнаружить в Описи I64I г., приведены нами в приложении 1 (№ 322-326).Они представляют интерес в плане наиболее полной научной реконструкции состава троицкого архива, когда-то существовавшего.

Если применительно к крепостной казне мы говорили о большом количестве дошедших до нас его описей (актов, копийных, писцовых книг), то никаких учетных материалов денежной казны до нас не сохранилось. Интересны и важны, тем не менее, упоминания об ее отписных книгах и ревизиях. Одно относится к I624/25 г. и связывается с именем патриаршего дьяка Федора Рагозина (приложение I. № 293). Возможно, патриарх Филарет в I624/25 г. осуществил проверку наличных денежных средств богатейшего монастыря. К I698 г. относится известие о правительственной проверке по распоряжению Петра I приходо-расходных книг Троицкого монастыря. Они должны были быть доставлены в приказ Большого Дворца к Т.Н.Стрешневу 153. Может, потому и не старался монастырь особенно хранить этот вид документации, чтобы не давать официальным властям сведений о своих действительных и весьма немалых доходах? В условиях строительства флота в России и других начинающихся военно-реогранизационных мероприятий нужда Петра I в больших денежных суммах волне понятна и отсюда тяготение к казне богатейшего монастыря.

2.7 Церковно-государственная учетная документация

Монастырские описные, отписные, переписные (имущества, строений, утвари, архивов и пр.) книги за последнее время в нашем источниковедении интенсивно издаются и изучаются. Опубликованы описи Звенигородского Саввина Сторожевского, Троицкого Усть-Шехонского, Воскресенского Горицкого, Введенского Корнильева Комельского, Кирилло-Белозерского и Кирилло-Новоезерского монастырей. Современные исследователи предлагают оценивать эти источники как разновидность инвентарей, инвентарных книг, учетных документов 154. З.В.Дмитриева поддержала мнение Н.К.Никольского об установлении в России порядка церковно-государственной отчетности Стоглавым собором I55I г. Исследовательница справедливо усматривает в проведении описи Кирилло- Белозерского монастыря в I60I г. осуществление развернутой программы правительственной ревизии, включающей проверку не только строений и имущества, крепостного архива, но и вотчинных владений, доходов и расходов этого крупнейшего корпоративного собственника на Русском Севере. Напомним, что вотчинная часть Кирилловской Описи I60I г. была опубликована ранее, чем опись имущества и строений, — в I983 г. А.Х.Горфункелем и З.В.Дмитриевой 155а .

Приведенные нами в предшествующем параграфе сведения о приходных книгах денежной казны, отписных ризных книгах I5I5-I540-х гг. свидетельствуют, что в Троице уже задолго до Стоглава свой учет денег и имущества велся. Правительственная же проверка кирилловских вотчин в I60I гг. в чем-то перекликается с генеральной ревизией троицких владений в I590-е гг. Возможны аналогии и когда речь идет о собственно описях строений и имущества крупнейших монастырей России. В Троице таковая была составлена позднее, чем в Кириллове, не в I60I, а в I64I г.

В I64I г. усилиями правительственной комиссии, включавшей окольничего Ф.В.Волынского, дьяков И.Федорова, Д.Прокофьева и 8 подьячих, была создана огромная по объему (839 лл.) Опись строений, имущества, крепостного архива Сергиева монастыря и вотчин его приписных филиалов. В рамках этой ревизии был создан и обширный комплекс копийных книг № 527-528, 530-533, о которых речь уже шла выше. Подлинный экземпляр Описи строений и имущества I64I г., как и копийные книги I64I г., был скреплен дьяками правительственной комиссии и троицкими властями. История формирования Описи I64I г. и ее использование в дальнейшем делопроизводстве монастыря рассматривались в специальной статье Е.Н.Клитиной 156. Очевидец составления Описи, троицкий казначей (и писатель) Симон Азарьин в своей “Книге о чудесах преп. Сергия” также касается истории правительственной проверки и крайне неприязненно отзывается об окольничем Ф.Волынском.

Главным отличием Троицкой Описи I64I г. от Кирилловской I60I г. было отсутствие в первой вотчинной части, касающейся земель самого Сергиева монастыря, В ней были переписаны, повторяем, лишь владения зависимых филиалов (села и деревни с крестьянскими дворами, без указания на количество земли, то есть по типу переписных книг I646-I648 гг.). Видимо, правительство считало достаточной фиксацию Троицких вотчин в рамках валового писцового описания I620-е-I640-е гг., которое, к тому же, к I64I г. еще не было закончено, а в качестве проверки владельческих прав огромной корпорации — составление грандиозного комплекса копийных книг I64I г. По Троицкой Описи I64I г. неизвестно также о правительственной регламентации монастырского домена, суммарного объема сошного и вытного письма, размеров монастырских доходов, в отличие от Кирилловской Описи I60I г.

Для целей нашего исследования Опись I64I г. важна как многоплановый, полифункциональный, многосоставный источник, дающий богатейший материал для представлений об утраченной части Троицкого архива — его владельческой (крепостной) и особенно хозяйственной (делопроизводственной) частей. Сведения эти учтены нами в приложении I, в значительной мере основанном на многочисленных упоминаниях о несохранившихся документах и самого монастыря, и его приписных обителей.

Некоторые черты Описи I64I г. оказались унаследованными и двумя переписными книгами I70I г. из ф. Монастырского приказа, в котором отложились богатейшие материалы общероссийского описания множества монастырей I70I-I705 гг. Одна из переписных книг, № 27, зафиксировала строения и имущество большого монастыря, состав его братии и административно-хозяйственного аппарата, а также господское хозяйство в нескольких подмонастырских селах. Вторая — № 40 — строения и имущество, крепостные архивы и вотчины приписных монастырей 158. Именно такое распределение материала можно было видеть и в Описи I64I г. Следовательно, в отличие от большинства других монастырей, по Троицкому его землевладение не было описано ив I70I г. Составлены же переписные книги 27 и 40 были самими троицкими властями и строителями приписных филиалов, но по распоряжению из Монастырского приказа (дьяка Е.Изотова). И.А.Булыгин считает исключительным случаем то, что в I70I г. описание было доверено самому Сергиеву монастырю. Исследователь также считал, что описания троицких вотчин за I70I г. могли не сохраниться и, возможно, оно проводилось на общих основаниях 159. В Кирилло-Белозерском монастыре перепись самоуправно в I70I г. проводил стольник Л.Кологривов, в результате чего по экономической самостоятельности корпорации был нанесен большой удар и такие ее структуры управления, как келарская служба и монастырский собор, считает Н.П.Успенский, прекратили свое существование. Переписные книги I70I г, № 27 и 40 и приходо-расходная книга I703 г, хронологически как бы “замыкают” обширный комплекс источников, составляющих документальную базу данной работы.

Ретроспективно нами будут привлекаться хотя и более поздние, но весьма ценные (что давно признано в научной литературе — А.И.Комиссаренко, Л.В.Милов и др.) “офицерские описи” троицких вотчин начала I760-х гг. Они важны для понимания долговременных тенденции эволюции вотчины-сеньории, прежде всего феодальной ренты в ней, организации обложения и сеньориально-крестьянских отношений. Следует учитывать, что в сохранившихся “офицерских описях” начала I760-х гг. отразилось не более двух третей от всех троицких вотчин, и этот сложный комплекс описаний нуждается в специальном источниковедческом изучении.

Важное методическое, источниковедческое и прикладное значение в данной работе имеет не раз уже упомянутое Приложение I, в котором в виде перечня предпринят опыт систематизации упоминаний о несохранившихся документах Троицкой крепостной казны (архива и канцелярии — всего более 360 номеров), расширяющих и обогащающих фактическую основу исследования (см.гл.3-7), позволяющих посмотреть на какие-то изучаемые события и процессы со стороны не одного, а нескольких их участников и “виновников”. Методика же построения подобных перечней апробирована в нашем источниковедении, прежде всего дипломатике — сошлемся на III-ю часть “Хронологического перечня иммунитетных грамот ХVI в.” С.М.Каштанова, В.Д.Назарова и Б.Н.Флори, на работы А.А.Амосова по реконструкции архивов двинских монастырей, а также на перечни, публикуемые группой молодых археографов РГАДА (А.В.Антонов, К.В.Баранов и др.) в периодических выпусках “Русского дипломатария”. Отличием нашей работы является то, что в нее включены упоминания, наряду с актовыми, и о других видах источников -переписной, делопроизводственной документации, причем не только правительственного, но и канцелярского (монастырского) происхождения. С этим связана предпринимаемая нами попытка максимально полной мобилизации источниковой базы и преодоления сложившегося в исследовательской практике при изучении монастырей автономного рассмотрения актовых и хозяйственных частей их архивов.

* * *

В данной главе мы не останавливались на общеизвестной характеристике общерусских по своему значению источников, прежде всего законодательных актах конца ХVI — ХVП в., необходимых для изучения любой проблематики по изучаемому периоду -правительственных указах и приговорах I580, I584, I622 гг., Соборном Уложении I649 г., ряде других законодательных памятников. Ретроспективно придется обращаться и к классическим памятникам отечественного средневековья — Русской Правде, Белозерской уставной грамоте, Судебникам I497, I550, I589, I606 гг.

В заключение 2-й главы подчеркнем, что архив Троице-Сергиева монастыря изучается нами как исторически сложившееся органическое единство всех образовавших его разнообразных документов и целых документальных комплексов. Их возникновение и формирование видового состава находились в связи с историей конкретной службы (прежде всего крепостной казны, денежной казны, ведомства дворцовых старцев и т.д.) по монастырскому управлению в ХV-ХVП вв. Применительно к Троице-Сергиеву монастырю новизна заключается установлении факта сохранности части его хозяйственного архива, который до сих пор в научной литературе считался полностью утраченным.

Принципиального значения вывод главы заключается в установлении по преимуществу поземельно-правового характера, профиля Троицкого архива, исключительно полной документированности прежде всего поземельных прав этого гигантского корпоративного собственника. Отсюда логичным будет начать конкретное рассмотрение темы с главы о системе собственности Троицкой корпорации (самого монастыря и сети его приписных филиалов) в конце ХVI — ХVП в. Для нас она является прямым продолжением нашего исследования о землевладении Троицы, доведенного до конца ХVI в. 161


ГЛАВА III. ЗЕМЛЕВЛАДЕНИЕ ТРОИЦКОЙ КОРПОРАЦИИ В КОНЦЕ ХVI — ХVП ВЕКЕ

3.1 Рост и состояние землевладения Сергиева монастыря

В настоящем параграфе рассматриваются новые земельные приобретения Троицкого монастыря, сделанные после запретительного приговора I584 г., а также другие факты истории его землевладения (случаи родового выкупа вотчин, пожизненных держаний светскими контрагентами корпорации монастырских земель, судебные дела по поводу земли и т.д.) в хронологическом порядке и по уездам. Землевладение же его приписных филиалов будет представлено в следующем параграфе данной главы.

Начать следует с группы центральных уездов — Московского, Переславского, Дмитровского, Бежецкого, Тверского, Костромского, в которых у корпорации за предшествующее время сложились наиболее крупные, плотно заселенные и освоенные в земледельческо-промысловом отношении вотчинные комплексы. ПоМосковскому уезду до начала “смуты” известно лишь несколько фактов истории Троцкого землевлевладения. В апреле I586 г. кн.И.М.Глинский завещал “по себе и своих родителех” село Жегалово в Бохове стане, однако в условиях действия органичительного приговора I584 г. фактическое получение монастырем этой вотчины произошло не сразу, а лишь в марте I602 г. с санкции царя Б.Ф.Годунова 1. В дальнейшем село Жегалово прочно закрепилось в составе троицкой вотчины, о чем свидетельствует его упоминание в писцовой книге I622/23 г.2

В I585/86 г. семья Румянцевых ( в числе которых был и троицкий старец Феодорит Румянцев) передала монастырю сельцо Власьево в Манатьине стане для поминовения Меньшого Румянцева, убитого разбойниками в Козельске. Впервые сельцо это было предназначено монастырю еще в I578 г., но с тех пор, видимо, удерживалось родичами 3. Не закрепилось оно за корпорацией и на этот раз: в писцовой книге I584/86 г., сельцо Bласьево значится за подьячим С.Ильиным, а в описании I593/94 г. оно и вовсе не названо 4. В I593/94 г. путем “уступки” от вдовы Ульяны Желтухиной в состав монастырской вотчины попала деревня Климкова с 3 пустошами в волости Вохне. Вдова дала запись о том, что “впредь ей не вступатись в ту вотчину”, а для надежности старцы приплатили ей 35 руб., поскольку в тот момент она сильно бедствовала: “нонеча я волочусь з детишками меж двор” 5. За нарушение взятого обязательства вдове грозила неустойка в 35 руб.

В I597 г. по обмену с царем Федором Ивановичем корпорация получила десяток пустошей в ближайших от себя окрестностях (станы Радонеж, Корзенев и Бели), отдав I8 жилых деревень, 2 починка и I селище. Столь неравноценный обмен говорит, скорее всего, о том, что правительство делало расчет на восстановление запустошенных земель силами экономически мощной монастырской организации. Отмеченные выше факты истории троицкого землевладения территориально относятся к так называемой “посюсторонней половине” Московского уезда, расположенной к северо-востоку от столицы. В Зарецкой же его части известны земельные приобретения в начале второго десятилетия ХVП в.

В марте I6II г. Дарья Палицына дала Троице деревню Похрино на р.Пахре в Жданском стане. Это была вотчина, заложенная прежде Н.Я.Похриным ее мужу, И.М.Палицыну в 2I0 руб. Вдова Дарья выговаривала для себя право владеть деревней “до своего живота”, определив также размер ее возможного выкупа в II0 руб. Деревня Похрино недолго оставалось у монастыря поскольку в сыскной книге I623 г. сообщается, что 30 мая I623 г. она была продана кн.А.Львову 7 .

В ноябре I6I2 г. старица Московского Вознесенского монастыря кнг. М.И.Мосальская дала Троице вотчину своей умершей дочери Анны Зюзиной село Хинское на р.Хинке в Горетове стане. Несмотря на сильное разорение, отмеченное дозором I6I4 г., село это фигурирует за монастырем в сыскной книге I623 г. В I6I2/I3 г. сын известного дьяка, И.В.Щелкалов, дал архимандриту Дионисию село Переделец с 9 деревнями в Торокманове стане, оговорив в грамоте его выкуп в 500 руб. О состоятельности прежних владельцев села свидетельствует упоминание в нем каменной церкви во имя “Егория страстотерптца” 9 .

В феврале I6I4 г. П.А.Бельский дал по душе своего дяди, Б.Я.Бельского. сельцо Зубцово на р.Торгоше в волости Радонеж, оговорив в грамоте безвыкупность своего дарения, В дальнейшем это сыграло положительную для монастыря роль в удержании данного села в составе своей латифундии. В марте I644 г. сыновья П.А.Бельского, Богдан, Сергей и Григорий попытались выкупить данное село у корпорации, однако боярин приказа Большого Дворца кн.А.Л.Салтыков отказал им в их просьбе. Основание для отказа было такое: “которые отцы дают вкладные вотчины в монастыри без выкупу, и тех отцов детем и племянником отцов их дачи на выкуп не дают” 10. Даже и в конце ХVП в. Троицкий монастырь позаботился о гарантиях своих прав на сельцо Зубцово, представив в I680 г. царю царю Федору Алексеевичу на подпись указную грамоту об его невыкупе I644 г. 11

Известно лишь единственное прямое царское земельное пожалование Троицкому монастырю в Московском уезде. В ноябре I6I6 г. ему был пожалован “Городок Радонеж” с пустошами, пашней и сенными покосами “и со всякими угодьи, как было к тому Городку истари” 12. В январе I6I7 г. монастырю была выдана повторная грамота аналогичного содержания 13. Радонеж в XIV — начале ХVП в. проделал эволюцию от городского к сельскому поселению. Сразу же по его получении корпорация начала интенсивное заселение этого места, о чем свидетельствует сохранившаяся в составе кн.57I тетрадь порядных записей I6I7-I6I8 гг., заверенная келарем Авраамием Палицыным 14. Результат этого заселения отчетливо виден по описанию I623 г. — 24 двора крестьянских и бобыльских и I50 четв. пашни паханой 15. С приобретением Городка Радонежа, связанного с Троицей старинными духовными, историческими, экономическими связями, обширнее и компактнее стала Околомонастырская округа в северо-восточном Подмосковье.

После отмеченного царского пожалования в росте троицкого землевладения в столичном уезде наступает некоторая пауза. Возобновляется же он в I629 г., и происходит это в Зарецкой половине. В январе I629 г. старица Московского Вознесенского монастыря М.А.Булгакова (урожд. Воронова-Волынская) сначала заложила, а затем дала вкладом “старинную купленную вотчину своего деда и отца” — село Вороново в Перемышльской волости. Выкупная цена села определялась в 700 руб., однако сам выкуп вкладчица запрещала, введя в грамоту традиционное для актов более раннего времени заклятье именем Спаса. О вынужденном характере вклада говорит наличие при его оформлении двух грамот — закладной и данной, но суть сделки определялась первой: 500 руб. необходимы были Марфе Булгаковой “ради своей скудости, на свою нужду, чем долги розплатить и крестьянишкам своим на хлеб на семенной и на ячменной, что божиим судом хлеб у них мороз побил, и на лошади и на коровы, и на всякую крестьянскую ссуду” 16. Забота старицы Марфы о собственных крестьянах объяснялась тем, что, будучи монахиней одной обители и отдавая село Вороново в другую, она не переставала им пожизненно владеть. Правда, для большей надежности своих прав на Вороновскую вотчину в будущем троицкие власти взяли с Марфы Булгаковой еще и духовную грамоту с завещанием села корпорации 17. Столь детальное документальное оформление нового земельного приобретения монастыря, возможно, способствовало прочному его закреплению в составе троицкой латифундии до самой секуляризации.

В апреле I637 г. от своего слуги И.С Павлова-старшего корпорация получила деревню Привальцеву в стане Радонеж и Бели. Деревня эта с 4 тянущими к ней пустошами являлась “государевым жалованьем за выслугу” сыну дарителя, тоже Ивану Павлову (младшему), сотнику московских стрельцов. Речь, вероятно, должна идти не о земельном пожаловании со стороны государя как таковом, а об официальном закреплении за И.Павловым этой деревни, поскольку куплена она была им самим в I63I г. из порозжих земель, оставшихся после смерти стремянного конюха И.Гурьева. При оформлении купчей И.Павлову поместные дьяки предписывали “волно ту вотчину в приданые дати, а в монастырь та вотчина не давать” 18. О каких-то возможных связях стрелецкого сотника И.Павлова с Троицким монастырем может указывать тот факт, что заселение пустующей деревни он произвел за счет монастырских крестьян из костромских сел Буякова и Сухорукова, “и ссуду им денежную и хлебную дал”. Заслуги И.Павлова как стрелецкого сотника, а также служба монастырю его отца позволили обойти запрет поместных дьяков I63I г., и в I639 г. дер. Привальцева стала монастырской. Выкуп ее допускался в 300 руб.

Данный вклад стал последним земельным приобретением Троицкого монастыря в Московском уезде, сделанным у частного лица до издания Соборного Уложения. Все остальные и позднейшие земельные операции его в Подмосковье носили обменный характер. В июле I644 г. в порядке обмена с царем Михаилом Федоровичем Троицкий монастырь получил 6 пустошей в конюшенной Домодедовской волости. Пустоши эти были выбраны самими троицкими властями, поскольку оказались пригодны для добычи извести и камня. Взамен же корпорация отдала ко Дворцу I8 своих пустошей в Звенигородском уезде, тянувших к селу Дмитреевскому-Гузееву. Уже после Соборного Уложения, в марте I652 г. был произведен обмен пустошами с дьяком Б.Силиным: у него были взяты земли в Сурожском стане (Горка Большая, Горка Малая, Шилово, Волково), а отданы монастырские земли в Зарадомском стане Дмитровского уезда 20.

В мае I657 г. патриарх Никон совершил крупный обмен с Сергеевым монастырем, отобрав у него село Нахабинское в Горетове стане с I606 четв. земли, а взмен отдав село Лаврове в Переславском уезде со I35 четв. земли. Трудно сказать, был ли практически закреплен столь неравноценный обмен. Скорее всего, после низложения Никона в I666-I667 г. он был пересмотрен, поскольку в переписных книгах I678 г московское село Нахабино по-прежнему числилось за корпораций, а переславского села Лаврова она не имела2 I.

В самом конце изучаемого периода, в I698 г., был произведен еще один неравноценный (на этот раз для светского контрагента монастыря) земельный обмен В феврале I698 г. вдова стольника Ф.В.Александрова Мария Степановна, дала корпорации село Титково Крестешниково тож в Шеренском стане Московского уезда (на границе с Переславским уездом). Взамен же ей была предложена… деревня Заозерская в Чухченемской волости Двинского уезда. Представляется невероятным, чтобы вдова стольника поехала жить из подмосковной вотчины в далекую северную деревню. Скорее всего, это был столь неправдоподобно завуалированный вклад, причем за нарушение взятого на себя обязательства не вступаться в село Титково вдове грозила неустойка в I000 руб.22 В документах первой половины ХVШ в. и дер.Заозерская, и новое московское село благополучно значатся за Троицей. Обмен с вдовой М.С.Александровой стал последним фактом, связанным с ростом троицкой вотчины в Московском уезде в рамках изучаемого периода.

По сравнению с Московским значительно скромнее выглядят новые земельные приобретения монастыря в соседнемДмитровском уезде. Ближе всего к нему, как бы “нависая” с севера, был расположен Инобожский стан этого уезда. Здесь в I588/89 г. С.И.Пантелеев за право быть постриженным в обители дал архимандриту Киприану половину деревни Пушкиной. Возможно, этот достаточно скромный вклад не сразу был признан за корпорацией, поскольку половина дер.Пушкиной отсутствует в описании I592/93 г., а имеется лишь в сыскной и писцовой книгах I620-х гг. Более значительное по масштабу земельное приобретение было сделано монастырем в Инобожском стане Дмитровского уезда в I597/98 г. благодаря В.Ф.Башенину. Он “к прежнему своему вкладу” дал сельцо Сохино с несколькими пустошами. Это владение было записано за корпорацией в писцовые и дозорные книги I590-I620-х годов 25.

С учетом сильного разорения времен “смуты” значение некоторых земельных вкладов конца ХVI в. практически оказалось сведенным к нулю, поскольку полученные тогда пустоши в дальнейшем так и не возродились. В I595/96 г. Е.В.Чубуков дал Троице пустошь Лебедеву с 6 другими пустошами в Инобожском стане Дмитровского уезда, которые не упоминаются ни в каких описаниях первой четверти ХVП в. Скорее всего, они просто окончательно запустели 26 .

В первом десятилетии ХVП в. в росте дмитровской вотчины монастыря, как и московской, наступает вполне объяснимая сложными событиями тех лет пауза. Возобновляется же он в начале второго десятилетия ХVП в. I9 февраля I6II г. были оформлены две вкладные записи келаря Авраамия Палицына на 2,5 выти в сельце Лазареве Инобожского стана, в I0 верстах к северо-западу от монастыря 27. Та доля сц. Лазарева была получена Авраамием в феврале I609 г. по судному делу со вдовой своего двоюродного брата Смиряя Катунина, заложившего ее в I583/84 г. тогда еще светскому человеку Аверкию Иванову сыну Палицыну за 20 руб. В I587/88 г. в связи с опалой Аверкия часть сц. Лазарева “была поймана со всеми животами на государя”, а в I599/I600 г. имущество Авраамия, ставшего к тому времени уже монахом, было ему возвращено. К этому моменту вдова Смиряя Катунина, Анисья и ее дети так и не выплатили Авраамию долга, поэтому тот мог считать себя законным владельцем доли сц. Лазарева 28. Троицкий келарь счел за благо спустя два года передать эту долю в собственную обитель. В I6I8/I9 г. последняя часть Лазаревской вотчины — пустошь Дубровка — поступила в монастырь в период его же келарства, от переславского сына боярского С.С.Назарьева, отец которого еще в I578/79 г. купил ее за 50 руб. у братьев Ивана, Кузьмы и Смиряя Катуниных 29. Таким образом, к началу I620-х гг. Троицкий монастырь окончательно включил в состав своей латифундии обширный вотчинный комплекс Катуниных-Палицыных в Инобожском стане (Лазареве — Ботвиньево — Ворохобино), история которого по монастырским актам прослеживается с I480-х годов 30 . Ряд пустошей на Дмитровско-Переславском рубеже (Беляево на р.Черменке и др.) были даны Троице в декабре I6II г. М.И.Сабуровой (урожд.Брянцевой). Ею же в январе I6I2 г. было дано село Федоровское-Маматово для поминовения своих мужа и сына, троицких иноко-схимников Евфимия и Досифея. Выкуп села определялся дарительницей в 250 руб., но фактически оно оставалось у нее в пожизненном держании 31. К началу ХVП в. Сергиев монастырь, вероятно, уже утратил еще одно село Федоровское — в Ижевском стане (Ижве), пожалованное ему Иваном IV еще в I534 г., хотя в сыскной кн. 65 8 два эти села Федоровские — в Инробожском стане и Ижве — были отождествлены.

Иногда корпорации приходилось расставаться с вкладными вотчинами, отдавая их на выкуп родичам (обычно потомкам) своих вкладчиков. Полученные в I6I2/I3 г. от сытника И.И. Мунина пустоши (Хлебезево и др.) на р. Яхроме в Вышегородском стане в I635 г. по соборному приговору были отданы на выкуп его сыну, стряпчему Сытного дворца Еремею Мунину 33 .

Некоторые из получаемых в начале второго десятилетия ХVП в. сел в Дмитровском уезде уже фигурировали в качестве вкладных в предшествующее время (как правило, во второй половине ХVI в), но тогда они по различным причинам не закрепились за корпорацией. Так, сельцо Татищеве впервые было дано еще в I572/73 г. М.К.Ростопчиным со “здачей” от корпорации в I00 руб. Окончательный же переход этого сельца в состав троицкой латифундии произошел лишь в I6I2/I3 г. по вкладу Б.Г.Матусова, купившего Татищеве у отца своей двоюродной сестры Варвары Толстой (урожд.Ростопчиной). Следовательно, Ростопчины и после вклада I572 г. какое-то время еще удерживали за собой данное сельцо 34. Во Вкладной книге, имевшей культово-поминальное значение, село Татищеве было записано как вклад именно Матусовых. Интересно и то, что в грамоте Б.Г.Матусова содержался перечень I0 имен его родственников для поминовения, целый семейный синодик — довольно редкий элемент в русских поземельных актах ХVI-ХVП вв. В грамоте, помимо клаузулы о родовом выкупе села в 200 руб., оговаривалось и право дарителя постричься в Троице, “буде он того всхощет” 35.

Вторичное попадание в состав троицкой латифундии светской вотчины и скорое избавление самих старцев от нее можно видеть и на примере сельца Губино Будимер тож. Впервые оно было предназначено монастырю еще в I575/76 г. В.В.Ивереневым, у которого фактически оно оставалось и в I599 г. В январе I6I2 г. сельцо Губино-Будимер вновь отдается корпорации — священником Флавианом и А.Берновым, однако уже через полгода продается монахами дьяку И.Болотникову36. Среди покупателей троицких вкладных вотчин представители верхушки приказной бюрократии и высших слоев господствующего класса были весьма нередки. Так, в I625/26 г. боярину Г.И.Морозову были проданы 3 деревни в Зарадомском стане (Малявино и др.), полученные монастырем лишь в I6I7 г. от собственного слуги К.Л.Дорогина 37. На наш взгляд, подобную практику можно определить как неканонические способы распоряжения вкладной землей со стороны Сергиева монастыря — ведь, строго говоря, он не должен был продавать на сторону данные для вечного поминовения земли. Сами монастырские власти именно каноническим принципом неотчуждаемости полученных “по душе” земель защищались от их родового выкупа. В собственной же земельной практике они они нередко его нарушали, и известны такие случаи с начала ХVI в.

Земельные вклады от других троицких слуг (и их вдов) в Дмитровском уезде были корпорацией удержаны. В I6I9/20 г. от слуги Г.Г.Богомолова корпорация получила три его закладные пустоши (Лебедеву и др.) в Повельском стане, заложенные незадолго до того дьяком Разбойного приказа Н.В.Посниковым, который не сумел выплатить долг в срок 38. В I620/2I г. три других пустоши того же дьяка в Повельском стане перешли к корпорации по обмену с ним (Н.В.Посникову была дана монастырская пуст.Кудрино в Бохове стане Московского уезда близ митрополичьего села Пушкина)39. В декабре I6I9 г. от вдовы троицкого слуги А.Збудова Ксении поступила пустошь Нелидово (бывшее село Воскресенское), когда-то купленная ее свекром, протопопом Д.И.Збудовым, у З.Тюменева.

В апреле I622 г. Ю.А.Редриков дал в Сергиев монастырь дер.Будцеву в Кузьмодемьянском стане Дмитровского уезда “по душе” своей жены, иноки-схимницы Дорофеи. Когда-то эта деревня была куплена ее первым мужем, И.М.Палицыным, “на приданые Дорофеины денги” 41. Уже в I622/23 г. дер.Будцова была отдана старцами в пожизненное держание В.Шестакову, его жене и детям 42 .

Последний земельный вклад в Дмитровском уезде был получен монастырем в I628/29 г. от отца известного троицкого келаря Александра Булатникова, Лаврентия Григорьевича. Он дал свой купленный луг на р.Яхроме с рыбной ловлей, поблизости от Николо-Песношского монастыря. Запись всех названных выше земельных приобретений корпорации в Дмитровском уезде в писцовую книгу I628/30 г. означала их правительственное признание за монастырем 43. В период работы дмитровских писцов старцы постарались также закрепить свои права на ряд ранее полученных вотчин. Например, в Зарадомском стане Дмитровского уезда по челобитной троицких властей за корпорацией было записано село Вогнениково 44 .

В конце 20-х — начале 30-х гг. ХVП в. Сергиев монастырь полностью избавляется от некоторых своих дмитровских вотчин, продавая их на сторону. В марте I628 г. за 200 руб. было продано село Гавшино Л.Н.Титову. Село это находилось в составе троицкой латифундии с I558/59 г., а в I580- I6I8 гг. постоянно отдавалось в различные формы держаний ( Ф.Д.Шестунову, немцу Р.Бекману, стряпчему Сытного дворца А.Н.Титову)45. В январе I633 г. по соборному приговору была продана пустошь Соколове Сельцо тож С.В.Чаплину за 20 руб., причем покупателю даже была выдана купчая грамота из троицкой канцелярии 46.

Некоторые дмитровские села находились по половинам в совладении у Троицкого монастыря с помещиками. Например, половина сельца Нопелкова в Лутосенской волости по государеву указу в I597 г. была пущена в поместную раздачу и оставалась поместной до I628/30 г, как отметила писцовая книга тех лет (“за дмитровцом И.И.Орловым”). В I630/3I г. по царскому и патриаршему указу Сергиев монастырь отдает на промену и вторую половину сц.Попелкова — дьяку Д.Семенову, получив от него несколько пустошей в Слободском стане Переславского уезда 47. Обменом стала и вообще последняя по времени (в рамках изучаемого периода) земельная операция Сергиева монастыря в Дмитровском уезде. Произошла она в год издания Соборного Уложения, сентябре I649 г., и заключалась в том, что стольнику А.П.Чирикову были променены две пустоши (Тимоново и Половинино) на р.Сестре в Каменском стане, а взамен от него корпорация получила некоторые земли в Коломенском и Рузском уездах 48 .

Во второй половине ХVП в. в Дмитровском уезде неизвестно ни о каких больше земельных приобретениях и других операциях Сергиева монастыря. Рост его дмитровской вотчины произошел лишь в I700 г. в связи с припиской по указу Петра I Николо-Песношского монастыря, имевшего села, помимо Дмитровского, и в соседнем Кашинском уезде. По данным Я.Е.Водарского, в I678 г. Николо-Песношскому монастырю принадлежало 827 дворов, а в I700 г. — 474 49 .

Перейдем теперь к рассмотрению роста землевладения Сергиева монастыря в конце ХVI — ХVП в. в самом главном для него -Переславском уезде. Здесь всегда корпорация имела и наращивала свои наиболее крупные, многочисленные, нередко тесно расположенные и плотно заселенные земледельческо-промысловые вотчины. “Многоуездная” география княжеско-боярского землевладения в ХVП в., как и в предшествующие периоды, обусловила одновременное получение от одних и тех же собственников нескольких сел, находящихся в соседних, как правило, уездах. Уоминавшийся нами в “московском разделе” кн.И.В.Глинский в I585 г. дал архимандриту Митрофану приданую вотчину своей покойной жены село Логиново-Пожарское в Новоселовском стане Переславского уезда 50. О фактическом вступлении Сергиева монастыря в права на это село свидетельствует сохранившаяся уставная грамота троицких властей Логиновским крестьянам I589/90 г. 51. И село Логиново, и другие вотчины кн.И.В.Глинского (в Московском, Ростовском уездах) являлись выморочными, поскольку князь умер (в I586 г.) бездетным, став последним представителем рода Глинских. В своей духовной грамоте 20 апреля I586 г. все свои вотчины он завещал в Троицкий монастырь^2. Однако исполнение духовных грамот от лиц такого ранга всегда контролировалось правительством, могло быть задержано на несколько лет или же вовсе отклонено. Именно так и обстояло дело с фактическим получением Троицким монастырем вотчин Глинских. Лишь в I602 г. с санкции царя Б.Ф.Годунова ему было дано село Площево с 57 деревнями в Кинельском стане, известное в ХV в. как центр черной волости. Интересно еще и то, что денежные вклады Площевских крестьян в Троицкий монастырь известны с I570-х гг., следовательно, определенные связи Сергиевой обители с местным населением уже существовали. Непосредственное же включение столь крупного комплекса в состав троицкой латифундии означало очень солидное увеличение монастырских владений в Переславском уезде. С приходом к власти царя В.И.Шуйского права корпорации на село Площево были подтверждены 3I августа I606 г.53

До 1611/12 г. наблюдается пауза в дальнейшем росте троицкого землевладения в Переславском уезде. Возобновляется же он благодаря вкладу братьев Р.Л. и А.Чемодуровых трети сельца Мячкова на р.Богоне в Кодяеве стане Овладение этим селом у корпорации началось еще в I547 г., когда половина его была куплена за 300 руб. у кн.П.И.Шуйского, продолжившись в I575/76 г., когда треть другой половины была получена от царского конюха А.Васильева с оставлением ему ее “до живота”. Вклад же Чемодуровых поставил точку в процессе постепенного и неуклонного включения Мячковского комплекса в состав троицкой латифундии.

В январе I6I2 г., а затем повторно в январе же I6I5 г. троицкий старец Кирилл Алексеевич Чулков дал обители дер.Дроздову в Верхдубенском стане, купленную им в более раннее время у подьячего Разрядного приказа П.Д.Матренина. Грамота I6I5 г. была написана сыном старца Кирилла, Григорием, и, возможно, к нему относилась статья о родовом выкупе деревни в 60 руб., хотя Кириллу как монаху, казалось, должен быть известен принцип неотчуждаемости “в Богови данных в наследие вечных благ”, да и свидетелями в акте показаны троицкие соборные старцы Боголеп Редриков (тоже переславский землевладелец) и Логгин 55. В дальнейшем никакой выкуп не угрожал монастырским правам на дер.Дроздову и она прочно вошла в состав троицких земель Верхдубенского стана Переславского уезда. Еще одним основанием вклада старца Кирилла было пострижение его сестры Татьяны в приписном женском филиале Троицы — монастыре Покрова Пречистые в Хотькове.

В декабре I6I3 г. от Б.Л.Шапилова поступило сельцо Сырнево (его “выслуженная вотчина”) на Переславско-Дмитровском рубеже. Это была “придача” к прежнему вкладу его отца, троицкого инока-схимника Лаврентия (в миру — Луки Шапилова), отписавшего в I567-I569 г. Сергиеву монастырю две свои дмитровские деревни. Борис Лукин сын Шапилова завещал похоронить себя в Троицком монастыре возле своего отца, а также просил о поминовении всех своих родственников — как умерших, так и томившихся в польско-литовском плену 56 .

В I6I3/I4 г. две вотчины кн.М.В.Скопина-Шуйского были даны по его душе матерью Еленой и вдовой Александрой. Это было село Расловское в Кистемском и село Микульское на р.Сотме в Зубове стане Переславского уезда. Денежные вклады князей Скопиных-Шуйских делались в Троицу с I536 г., а земельный, тем более столь крупный, — впервые 57. Очень тщательным оказалось документальное оформление данного приобретения: на села Расловское и Микульское были составлены как государственные, так и монастырские переписные книги I6I4-I6I7 гг., были они учтены и в правительственной дозорной книге за Троицким монастырем в I6I4 г. На примере вотчин князей Глинских уже приходилось говорить о том пристальном внимании, которое уделялась государством каждому случаю поступления в Сергиеву обитель княжеско-боярских вотчин, завещанных известными военно-политическими деятелями России либо их родственниками.

Ряд земельных вкладов в Троицкий монастырь в первой половине ХVП в., как и в предшествующие периоды, был обусловлен поступлением дарителей в состав монастырских слуг. Как близко расположенные к самой обители, Дмитровский, Переславский уезды и ранее всегда “поставляли кадры” для административно-хозяйственного аппарата этой крупной экономической организации. В феврале I6I8 г. И.С.Лихорев расстается со своей запустевшей дер.Поповкой в Слободском стане (округа Александровой Слободы), чтобы быть принятым в слуги и оставляет при этом дарение у себя в пожизненном владении. Действительно, поступление И.С.Лихорева в состав троицких слуг состоялось: в таком качестве он упоминается во Вкладной книге под I642 г. 59

Довольно любопытны факты земельных сделок троицких старцев и слуг между собой, свидетельствующие об определенном проявлении частно-феодального начала в рамках корпоративной монастырской собственности. Так, в I6I8/I9 г. троицкий старец Алексей Ермолаев сын Хомутов продал за 50 руб. троицкому же слуге Феофану Ивачеву вотчинную пустошь Подольную, полученную когда-то от своего зятя С.И.Вантеева. При этом продавец обещал записать данную пустошь за Ф.Ивачевым “в крепостные книги Поместного приказа”, допуская одновременно ее выкуп за те же 50 руб.60 В писцовой книге I627/29 г. пуст. Подольная числилась за монастырем без указания на ее покупку слугой у старца 61. Сам же А.Е.Хомутов и в начале I630-х гг. оставался троицким старцем, исполняя должность строителя в приписном Авнежском монастыре Вологодского уезда.

В феврале I622 г. от пяти братьев Редриковых была получена их “исконная родовая вотчина” — пустошь Александровская в Верхдубенском стане (вскоре будет восстановлена как село Редриковы горы Александровское тож). Дарение было осуществлено по душе их дяди, Никиты Леонтьевича Редрикова. Среди вкладчиков два брата — Акинф и Боголеп — являлись троицкими соборными старцами, а три остальных — Исак, Леонтий и Юрий — жили в миру 62. В анализируемой данной, написанной от лица и монахов, и светских людей, говорилось о возможном родовом выкупе пустоши Александровской в 200 руб., но в дальнейшем никто из семьи на нее не претендовал, а будучи восстановленным, село Александровское значительно усилило объем троицкого землевладения в Верхдубенье.

После коллективного вклада братьев Редриковых земельные поступления от них в Сергиев монастырь не прекратились. В феврале I623 г. Юрий Редриков пожелал дать обители 6-ю долю сельца Лопкова в том же Верхдубенском стане, по душе своей племянницы Феодосии, дочери Елизария Редрикова. Во Вкладной книге под I2 февраля I622 г. записано о взятии с Юрия за эту долю 7 руб., следовательно, вместо земельного вклада на самом деле был совершен денежный, как того и требовало законодательство о монастырском и вотчинном землевладении I580, I584 и I622 гг.63 V Юрия Редрикова оставалась еще и своя доля в селе Лопкове, которую он завещал монастырю в I629/30 г., а в I636 г. Юрий стал троицким иноком под именем Геннадий и вскоре умер. До конца I630-х гг. доля эта удерживалась его семьей. В марте I638 г. его вдова Агриппина из-за нужды в деньгах и хлебе заложила корпорации за 20 руб. “треть с четвертью со крестьяны” в селе Лопкове до 20 марта I639 г.

Незадолго до смерти Юрий-Геннадий Редриков совместно с родным братом, старцем Боголепом, дал обители, по-видимому, ядро своей родовой вотчины — пустошь, что было сельцо Симонове Воропаево тож с Покровским погостом на р.Дубне в Верхдубенском стане. Погостом нередко назывались семейные кладбища в родовых гнездах землевладельцев (подробнее об этом — в гл.3). О подконтрольности данного вклада правительственному учреждению говорит тот факт, что грамота была предъявлена в Поместном приказе троицким стряпчим Марком Шешковым, записана в книгу крепостей и за это взята специальная пошлина 65. С племянником Юрия Редрикова, уже упоминавшимся писцом некоторых актов, К.А.Редриковым, корпорация в сентябре I626 г. произвела земельный обмен. Он отдал запустевшее село Воскресенкое в Слободском стане, а взамен получил три монастырские пустоши звенигородского села Андреевского 66. Другому Редрикову, слуге Евдокиму, старцы дали в пожизненное держание дер.Соляникову в Мишутинском стане Переславского уезда67 .

Не только с Редриковыми, но и с другими старинными феодальными фамилиями Переславского уезда продолжались у Троицкого монастыря контакты в первой половине ХVП в. Это были часто называемые в актах ХVI в. Айгустовы, Баскаковы, Замыцкие. Нужда в деньгах являлась одной из причин, заставлявших их расставаться с родовыми и различными другими по происхождению вотчинами. В I625/26 г. Савва Айгустов за I00 руб. заложил, да так и сумел вернуть в срок свою дер. Лодыгину с 2 пустошами в Мишутинском стане. Пицовая книга I628/30 г. уже зафиксировала ее за корпорацией 68. Денежные затруднения С.Айгустова продолжались. В I63I/32 г. ему пришлось за 90 руб. заложить I,5 жребия в “жалованной выслуженной вотчине” селе Голоперове Новоселовского стана в том же Переславском уезде. Правда, на этот раз монастырь недолго владел новым приобретением: в декабре I635 г. доля с.Голоперова была отдана на выкуп “по родству” кн.И.А.Шаховскому. Полагаем., что в отмеченном факте сказалось действие указа I6I8/I9 г. о новой редакции жалованных грамот на выслуженные вотчины. Согласно ему, такие вотчины могли даваться в монастыри до выкупу. Допустимо также предположить и действие указа 27 августа I622 г. о том, что данные после I6I3 г. в монастыри вотчины подлежали выкупу или родственниками (хотя бы и дальними), или государевой казной 69 .

Несмотря на правовые ограничения, некоторые “жалованные выслуженные вотчины” все же закреплялись в составе троицкой латифундии. В I630/3I г. сын боярский царицы Евдокии Лукьяновны И.М.Григорьев дал корпорации полученную “за троицкое осадное сидение” вотчину в Новоселовском стане — “усадище” деревня Палицыно Меньшое, жребий в дер.Палицыне Большом и полпустоши Петровки 70. Вкладчик отдал монастырским властям и государеву жалованную грамоту на эти земли, оставляя их у себя “до живота”.

Иногда у Сергиева монастыря случались и конфликтные ситуации в отношениях со своими давними переславскими контрагентами. В январе I62I г. Данила Андреев сын Замыцкий попытался вернуть родовую вотчину сельцо Фонинское в Замыцком стане. Находилось оно в тот момент у Евфимии Замыцкой, вдовы его брата Дмитрия Андреевича, в пожизненном держании (с I6I4 г.). В ходе судебного разбирательства выяснилась предшествующая история этого сельца. Впервые его дали Троице Давыд и Иван Никитичи Замыцкие в I570/7I г., а с I585/86 г. за денежный вклад в 50 руб. им владел “по даче из монастыря” Дмитрий Андреевич Замыцкий. И хотя по условиям договора с монастырскими властями после его смерти сельцо должно было вернуться к ним, Фонинским продолжали владеть сыновья Дмитрия Андреевича: в I602-I606 гг. Дмитрий же, в I608-I608 гг. -Василий (был убит при Шуйском на Ходынке), в I608-I6I0 гг. — внук Афанасий (убит черкасами) 71. Затевая в I62I г. тяжбу с могущественным монастырем в суде патриарха Филарета, Данила Замыцкий преследовал прежде всего собственные интересы, нимало не беспокоясь о землеобеспечении невестки Евфимии, пожизненно владевшей сельцом Фонинским с I6I4 г. за 30 руб. денежного вклада.

На суде у патриарха столкнулись два противоположных понимания того, что есть такое держание? Троицкой стороной дача светскому лицу за денежный вклад монастырской вотчины, каковой с I57I г. считалось Фонинское, рассматривалась как дача земли “за вклад, а не на выкуп”. Истцом же — как законный родовой выкуп, совершенный, правда, не им самим, а его братом, раз тот заплатил за сельцо 50 руб. Патриарший суд решил дело в пользу Троицкого монастыря, а злополучное сельцо оставалось в пожизненном держании у вдовы Евфимии и по писцовой книге I629/3I г.

Еще одна безуспешная тяжба для светского лица с Троицким монастырем состоялась в I628 г. Евдоким Баскаков попытался отсудить у корпорации село Олексино с 2 деревнями в Кинельском стане, данное еще в I577/78 г. его отцом Иваном. После получения этого села старцы предоставили его в держание “из строения” дьяку С.Васильеву, а тот отдал село Евдокиму, “не ведая.что на Олексино есть данная Ивана Баскакова”. В ходе судебного разбирательства привлекался и ее подлинник, что способствовало решению спора в пользу, опять-таки, корпорации 73. Таким образом в I620-е годы Сергиеву монастырю удалось через суд удачно отбиться от претендентов на свои вкладные вотчины, поступившие еще в годы опричнины и с тех пор находившиеся в разных формах держаний за светскими лицами.

В I628-I63I гг. известны два земельных обмена Троицкого монастыря с царем Михаилом Федоровичем. Сначала взамен на отобранные у корпорации земли в районе Мытищ по Ярославской дороге (для извозчиков Ловчего пути) ей была дана пустошь Булахова Шаблыкино тож в Слободском стане Переславского уезда “по Суздальской большой дороге”. Как всегда в таких случаях, правительство делало расчет на восстановление пустоши силами экономически мощной организации, имевшей достаточные людские ресурсы. Действительно, уже к I646 г. на бывшей пустоши Булаховой-Шаблыкиной известно I2 крестьянских дворов и 20 четв. пашни паханой 74. В I63I г. взамен на отобранные “к государевой десятинной пашне” пустоши Площевской волости (Посохово, Фатеево, Мельница Прибыловская и др. на р.Молохче) Троице были даны подысканные самими монахами пустоши в Кодяеве стане (Щеголенова и др. на р.Желтушке у дворцового села Ивановского-Хлуденева). К I646 г. здесь также уже имелись жилые дворы крестьян и бобылей, живущая пашня 75.

Последние крупные земельные приобретения Сергиева монастыря в Переславском уезде в I630-I640-е годы были совершены с санкции царя. В декабре I638 г. по душе кн.И.И.Шуйского корпорации было передано село Семеновское на р.Шерне в Борисоглебском стане, принадлежавшее во второй половине ХVI в. печально известному Г.Л.Бельскому (Малюте Скуратову). Комплекс включал 9 деревень и I6 пустошей и располагался недалеко от промысловых владений (тоней и кулиг) Троице-Махрищского монастыря, приписанного к Сергиеву в I6I5 г. — см. параграф 2 наст. главы). Переход данной вотчины в руки корпорации, помимо жалованной государевой грамоты, был еще оформлен и переписной отказной книгой переславского губного старосты Б.Айгустова 76 .

В ноябре I642 г. “по государеву жалованью и именному указу” бояре Ф.И.Шереметев и кн. Ю.Я.Сулешов дали в Сергиев монастырь старинную вотчину Басмановых-Плещеевых, село Елизарово в Нерльском стане, недалеко от Переславско-Юрьевского рубежа. Вклад был сделан по душе племянницы Ф.И.Шереметева и невестки кн.Ю.Я.Сулешова., Фетиньи Ивановны Сулешовой (урожд.Басмановой). В свое время она была замужем за братом одного из дарителей, кравчим Василием Яншеевичем Сулешовы (происходили из крымских татар). Село Елизарово являлось “приданой вотчиной” Фетиньи, унаследованной ею от своей матери, Ирины Васильевны Басмановой, жены окольничего И.Ф.Басманова 77. I0 апреля I643 г. была оформлена жалованная данная грамота царя М.Ф.Романова Троицкому монастырю на село Елизарово. Затем были составлены на него переписные отказные книги и, наконец, в ноябре I643 г. переславский воевода Ф.С.Поливанов передал троицким властям в самом Переславле-Залесском осадный двор, числившийся к селу Елизарову 78. Своеобразная “дихотомия”: городской двор — к сельской вотчине в уезде — была характерна для феодального землевладения на Руси в ХIV-ХVП вв., особенно для крупных светских и духовных вотчин.

Любопытный обмен был произведен в августе I648 г. между Троицким монастырем и сыном героя пушкинской трагедии, боярином и оружничим Григорием Гавриловичем Пушкиным. Он променял старцам приданую вотчину жен, село Степково Степурино тож в Борисоглебском стане Переславского уезда, а взамен получил в пожизненное держание старинную монастырскую вотчину село Мамоново в Сетунском стане Московского уезда (недалеко от совр. г.Одинцово). Г.Г.Пушкин не был уверен в том, что правительство признает подобную сделку, о чем говорит фраза из его грамоты: “если государь не изволит быть селу Степкову-Степурину за монастырем”, то контрагент выплачивает старцам неустойку в I70 руб. и возвращает взятое в пожизненное держание село Мамоново 79 .

Сомнения Г.Г.Пушкина оказались напрасны: царь Алексей Михайлович не посягнул на новое переславское село Троицы и даже выдал две послушные грамоты его крестьянам. Село же Степково-Степурино вместе с соседними с ним селами Семеновским и Мячковым образовало компактный вотчинный комплекс. Об его пребывании в составе троицкой латифундии свидетельствуют проведенные в I676 г. размежевания земли с владениями стольника И.А.Бутурлина и упоминания в переписных книгах I678 г. Сам же Г.Г.Пушкин в феврале I657 г. умер и был похоронен в Троице рядом со своим отцом80 .

Последнее крупное земельное приобретение Сергиева монастыря в Переславском уезде было сделано в I649-I650 гг. благодаря обмену с царем Алексеем Михайловичем. За отданное государю нижегородское село Толоконцево (иногда его относили к Балахнинскому уезду) корпорация получила дворцовое село Константиновское со I50-ю дворами в Верхдубенском стане Переслаского уезда 81. В последующие два года небольшие земельные обмены были произведены корпорацией с думным дьяком С.Заборовским. В I65I г. у него было выменено сельцо Ликсино в Мишутинской волости Переславского уезда, а взамен отданы две бежецкие деревни и мельница на р. Остречине, оказавшиеся поблизости от берега, принадлежавшего к селу дьяка Шоломани. В I653 г. у С.Заборовского были выменены купленные им пустоши в Слободском стане (Савелово Большое и Меньшое, а взамен дана троицкая пустошь Григорьевское Лысцово в Московском уезде, которая постоянно в течение конца ХVI — первой трети ХVП в. находилась в разных формах пожизненных и срочных держании у светских лиц 82.

Кроме названных выше центральных уездов, непосредственно “примыкавших к Троицкому монастырю, основы его земельного богатства издавна сложились и вБежецком Верхе. По сравнению с Дмитровским или Переславским уездами здесь рост монастырского землевладения был довольно скромным. В I585/86 г. Ксения Яковлева дала корпорации сельцо Горы Морткины (или просто Горы) с 20 деревнями и 6 починками в Ясенитском стане. Вклад был обусловлен крупным долгом ее мужа, М.В.Яковлева, старцам в 900 руб. Будучи вынужденным, дарение это совершалось “с доклада” боярину Н.Р.Юрьеву (Яковли-Захарьины являлись сородичами Юрьевых), чем и объясняется, по справедливому мнению А.П.Павлова, докладной характер сделки 83. Однако фактическое попадание данного села в состав троицкой латифундии произошло спустя несколько десятилетий, так как его мы не видим ни в писцовой I593/94, ни в дозорной I6I4 гг. книгах. И дело тут не в родовом выкупе: его Кс.Яковлева запрещала, имея в виду конкретно своих племянников кн.Ф.В. и Д.М.Турениных. Запись из сыскной книги I623 г. указывает на то, что какое-то время село Горы находилось в поместье за Данилом и Наумом Грабленого, значит, правительство не допустило попадания этой вотчины в монастырь, отдав ее в поместья. Окончательно же оно закрепилось за монастырем лишь в конце 20-х годов ХVП в., судя по писцовой книге I628/29 г. и по памяти из патриаршего Разряда за приписью дьяка Ф.Рагозина 85 .

В I588/89 г. вдова М.В.Годунова Анна с сыном Яковом дали Троице их купленную вотчину село Бушарово с 13 деревнями в Верховском стане, оговорив возможность его выкупа за 300 руб. Более ранняя грамота на это село была оформлена И.Д.Нелединским в I573/74 г. (“со здачей” от монастыря тоже в 300 руб.), однако тот вклад по каким-то неизвестным нам причинам не состоялся. Сама же вотчина и грамота И.Д.Нелединского на нее оказались у М.В.Годунова. I5 октября I597 г. данная И.Д.Нелединского была доставлена в троицкую казну братом М.В.Годунова В.А.Измайловым, сделавшим на ней соответствующую запись. О пребывании села Бушарова в составе троицкой латифундии говорят упоминания его в писцовых и дозорной книгах I590-I620-х гг.

После получения корпорацией села Бушарова в росте троицкого землевладения в Бежецком Верхе наступает 20-летняя пауза. Возобновление его происходит в I6I4 г., и в этом сыграло свою роль сохранение связей монастыря со своими давними светскими контрагентами, семьями бежецких вотчинников Клевусовых, Корякиных, Скобеевых. В I6I4 г. были одновременно оформлены данная и духовная грамоты Аксиньи Клевусовой на ее треть сельца Нагорья с 3 деревнями в Каменском стане 88. Тогда же, поступая в троицкие слуги, свои доли в Нагорьевской вотчине передал монастырю племянник Аксиньи А.Клевусов по душе дяди, А.М.Клевусова. В I6I6 г. от снохи Аксиньи Клевусовой Матрены Ивановны Корякиной (жены Я.Е.Клевусова) были получены ее доли в деревнях Нагорьевской вотчины (Кадном, Плоском, Хромцове). В самом селе Нагорье Матрена, вероятно, владела центральной частью, поскольку в ее грамоте фигурируют двор боярский и два храма — Троицы и Николы — с колокольней. Весьма уникальна в грамоте Матрены и формула о родового выкупа земли: вотчина дается “безвыкупно за I00 рублей” 90. Таким образом, к концу второго десятилетия ХVП в. некогда раздробленная между родичами Нагорьевская вотчина как бы воссоединилась в целостном виде в составе монастырских владений.

В I6I6г. троицкие вотчины в Бежецком Верхе расширились за счет села Баскаки расположенного немного севернее села Бушарова, в районе Весьегонска. Село Баскаки должно быть названо в ряду других сел князей Ивана и Юрия Дмитриевичей и их двоюродного брата Ивана Андреевича Хворостининых (угличское с.Клементьево, ростовское с.Павлове, переславские села Богородицкое и Доратиково, костромское с.Городище). Часть из них передавались в монастырь теткой Ивана и Юрия, княгиней Антонидой Хворостининой по ее духовной грамоте I6I6 г., на села кн.Ивана Андреевича документы нам неизвестны. Нельзя не отметить то окружение, в котором оформлялась духовная княгини Антониды: архимандрит Дионисий, келарь Авраамий Палицын, казначей старец Иосиф, ряд других соборных старцев. Явно доверительные отношения с верхушкой троицкого монашества, возможно, должны были придать особую убедительность распоряжениям дарительницы, всецело отвечающим вотчинным интересам могущественной корпорации. Однако лишь два села из шести завещанных фактически закрепились за Троицким монастырем — бежецкое с. Баскаки и угличское с.Клементьево. Четыре других в I625-I628 гг. старцы отдали на выкуп: с. Богородицкое кн. М.Ф.Волконскому за 450 руб., с.Доратиково за 325 руб. и с.Павловское за 400 руб.- кн.А.М.Львову, а с.Городище выкупил сам кн.Ю.Д.Хворостинин за 200 руб.

Повторный характер был присущ ряду земельных вкладов в Сергиев монастыр, касавшихся как крупных, так и сравнительно скромных по масштабу владений. В марте I62I г. от братьев Евфимия и Степана Скобеевых была получена пустошь Беседа с 3 другими пустошами в Городецком стане. Этот запустевший комплекс передавался в монастырь по душе их сестры Анны, унаследовавшей его когда-то в качестве приданого от своей матери Настасьи, урожд. Мустофиной. Впервые же дер.Беседа с 3 деревнями была предназначена Троице еще в I569/70 г. братьями Давыдом и Антоном Мустофиными, однако на длительное время удерживалась сначала в их семье, а затем в родственной им семье Скобеевых .

Не менее длительной оказалась история включения в состав троицких владений села Василева в Верховском стане Бежецкого верха. Впервые его отписал корпорации Арист Дмитриевич Чемоданов в I573/74 г., однако фактически он продолжал им владеть, а с I594 г. оно находилось уже за его сыном Алексеем, женой и дочерью последнего. В июле I605 г. Лжедмитрий I отобрал село Василево у Алексея Чемоданова и передал его А.Т.Быкасову в возмещение за взятое у того подмосковное поместье, в свою очередь, отданное кн.Н.Ю. и Т.Ю.Трубецким94. Нам не вполне ясны дальнейшие перипетии, связанные с селом Василевым, однако бесспорно, что к концу I620-х гг. им владел думный дьяк Василий Ларионов (а с родом Ларионовых-Беззубцевых у Сергиевой обители имелись связи еще в первой половине ХVI в). Память о себе в селе Василеве он увековечил тем, что к имевшейся там церкви во имя Живоначальной Троицы пристроил придел в честь своего соименного небесного покровителя Василия Кесарийского. Окончательное же утверждение данного села за монастырем совершилось в I629/30 г. на основе грамоты из патриаршего Разряда за приписью дьяка Ф.Рагозина, информация о чем была вписана в Бежецкую писцовую книгу I628/30 г. Весной I630 г., в качестве компенсации дьяку было дано в пожизненное держание село Домнино в Муромском уезде (его подробная хозяйственная характеристика дается нами в гл.V). В дальнейшем он известен как троицкий соборный старец Васьян Ларионов 95 .

В отличие от Московского и Переславского уездов, в Бежецком Верхе земельные “пожалования” царя и патриарха Троицкому монастырю в конце 20-х — начале 30-х гг. ХVП в. являлись фактически возвратом ему земель, отобранных в предшествующий период (скорее всего в 1580- I590-е гг.) для раздачи в поместья. Нам уже приходилось писать о внушительных по масштабу испомещениях за счет троицких земель, осуществленных в конце ХVI в.96 По Бежецку такие конфискации известны уже в I570-I58I гг. Именно тогда, по-видимому, у корпорации были взяты ее земли Олексейцева, Струкова, Горка Воронина, Боротова, Шелепулева и др. в Городецком стане (недалеко от Бежецка, он же Городецк) и отданы в поместья Е.Скобееву. С.Заборовскому, Д. и Н.Грабленого, М.Гребенкину и кому-то еще. Состав этих лиц устанавливается на основе упоминаний о серии указных грамот патриарха Филарета за подписью дьяка Г.Леонтьева, направленных бежецким писцам в I627/28 г., чтобы те записали поименованные пустоши за корпорацией97. Помимо помещиков, некоторые троицкие земли почему-то оказались в вотчине у Антоньева Краснохолмского монастыря, что также устанавливается по вышеназванным документам. Нетрудно заметить, что у Троицы отбирались, как правило, живущие земли, пускаемые в поместную раздачу, а затем они же возвращались корпорации после хозяйничанья там помещиков в виде пустошей для последующего восстановления. Но и общее хозяйственное разорение, постигшее Россию в результате “смуты”, тоже, разумеется, следует учитывать.

Последним земельным вкладом в Сергиев монастырь в Бежецком уезде стало поступление села Федосова в Городецком стане в марте I633 г. от Рахманина (Филиппа) Скобеева с 5 братьями, Село это в последней четверти ХVI в. уже принадлежало корпорации: его дала в I575/76 г. старица Евфросинья Моклокова (урожд. Пыхичева), а в I592 г. монастырь его выменял как раз Рахманину Скобееву за половину сельца Языкова 98. И вот теперь, через 40 лет, с.Федосово от него же вернулось в состав троицкой латифундии.

Для комплекса троицких владений в соседнем с БежецкомТверском уезде конец ХVI — первая четверть ХVП в. стали прямым продолжением процесса его формирования, который в I560-I570-е гг. фактически лишь начался. В I586/87 г. с доклада царю Федору Ивановичу троицкие соборные старцы выменяли у окольничего А.П.Клешнина его село Омельяново в Суземском стане Тверского уезда. Взамен окольничий получил отдаленную троицкую вотчину село Настасовская Поляна в Новосильском уезде. В меновной грамоте сделка для троицких властей мотивировалась тем, что “та вотчина у нас на украине и для пустоты”99. В описаниях I590-I620-х гг. за Сергиевым монастырем значится и тверское, и новосильское село. Значит, ему удалось, приобретая по обмену одно владение, удержать и то, которое положено было отдать. Вряд ли и самому А.П.Клешнину была нужна столь отдаленная вотчина, расположенная на границе с “диким полем”. Под I599 г. во Вкладной книге записан его денежный вклад в I00 руб. уже в качестве инока Левкея. Примерно к I599 г. А.Павлов относит и выбытие А.П.Клешнина из Думы 100.

В конце ХVI — начале ХVП в. рост монастырского землевладения в Тверском уезде происходил неровно. Одни вкладные земли корпорация утрачивала в результате родового выкупа (при всей трудности его осуществления, когда речь шла о столь мощном монастыре), вторые — из-за длительно продолжающихся пожизненных держаний, третьи же просто переставали существовать как хозяйственно значимые единицы из-за сильнейшего разорения “смутного времени”. Можно привести примеры всех отмеченных явлений.

В период работы тверских писцов I593/94 г. у Сергиева монастыря была отписана дер.Песошня по челобитью сына боярского Томилы Угримова. По показаниям сыскной книги, оставалась эта деревня у Угримовых и в I623 г. 101. Возможно, перед нами — окончательно удавшийся родовой выкуп, хотя факт этот нуждается еще в доисследовании. Ряд вотчинных комплексов, предназначенных вкладчиками монастырю во второй половине I590- х гг., совсем не упоминается в писцовой книге I628/30 г. Это были вклады от Ф.М.Нагого (пустошь Шишкове с I7 пустошами), кн. Г.П.Бельского (несколько пустошей в Захожском стане к его “прежнему вкладу” селу Ведерне), кн.И.Г.Звенигородского (пустоши в Микулинском стане, у себя же и оставленные “до живота”).

Особенностью в развитии троицкого землевладения в Тверском уезде было то, что поток земельных вкладов здесь не прекращался даже в первом десятилетии ХVП в. Такого не приходилось замечать в уже упомянутых выше Московском, Переславском, Дмитровском, Бежецком уездах. В Тверском же уезде новые земли продолжали поступать в состав монастырских владений в I605-I608 гг., когда происходили бурные общественно-политические и военные события в разных районах государства Российского.

В I604/05 г. И.Д.Милюков дал в Сергиев монастырь пустошь Татаркину с 11 пустошами на р.Шоше в Микулинском стане, в котором и в дальнейшем будет получено более всего земель. Судя по записи этого комплекса в Тверскую писцовую книгу I628/30 г., дарение было получено103. В I605/06 г. от Н.Г.Неплюева была получена пуст. Заборовье с I4-ю другими в том же стане 104. В I605/06 г. Ф.И.Кудрявцев отписал корпорации пуст.Высокое с несколькими на р.Шоше, а Т.М.Болешев — село Болешево с I7 пустошами 105. Столь прямое антропонимическое название села, скорее всего, говорит о том, что землевладельцы расставались со своими исконными родовыми вотчинами, так называемой “первой генерации”. В данных грамотах на перечисленные вклады нередко упоминаются и “иные пустоши”, то есть степень запустения ряда районов Тверского края уже к началу ХVП в. была столь велика, что даже сами феодалы не могли припомнить название ряда собственных земель, полностью утратив их население. Находясь в столь тяжелом экономическом положении, отдельные из тверских землевладельцев считали для себя благом попадание в состав троицких слуг. Так. Т.М.Болешев предусматривал для себя в грамоте возможность быть принятым в монастырские слуги: “буде похочю в дому Живоначальные Троицы потружатися”. С некоторыми их своих светских контрагентов монастырь в I600-е годы практиковал различные формы срочных, оброчных, пожизненных держаний троицких вотчин, начавшихся еще с I570- х гг. Например, тверской землевладелец Казарин Херонов с I578/79 г. за денежные вклады покупал троицкие вотчины в данном уезде, время от времени возобновляя подобные сделки с корпорацией. Он же в Микулинском стане передал корпорации в I607/08 г. пустошь Пехову с I7 другими, одновременно оставляя этот комплекс у себя и двух своих сыновей “до живота” 106 .

Из-за сильнейшего разорения Тверского края в дальнейшем наступает длительная пауза в росте троицкого землевладения здесь. После I608 г лишь в I630/3I г. было сделано новое земельное приобретение: от кн.Н.И.Одоевского получено село Романовское-Ивановское и сельцо Тимошкино все в том же Микулинском стане. Вотчина давалась по душе его дяди, кн.И.Н.Одоевского, его жены Ксении Петровны и даже ее первого супруга, кн.П.Т.Шейдякова 107 .

К концу 20-х — началу 30-х гг. ХVП в. в состав троицкой латифундии были возвращены некоторые села, в предшествующий период пущенные в поместную раздачу, как это приходилось отмечать и по Бежецкому Верху. В период работы тверских писцов, как и бежецких, первым было послано распоряжение из Москвы о записи за Троицей села Сушкова в волости Воловичи. Впервые оно было дано старцам еще в I556/57 г. кнг.Софьей Телятевской по душе своего мужа, одного из главных воевод в Казанском взятии, кн.Д.И. Микулинского. В I597 г. село это оказалось в поместье за дьяком А.Шапиловым, а дальнейшая его история во всех деталях нам неизвестна 108 .

Последним крупным земельным вкладом в Тверском уезде стало полученное с санкции царя Михаила Федоровича село Никольское на р.Шоше в Микулинском стане. Собственно, само село уже давно считалось монастырским, дала его кнг. Ксения Телятевская в I566/67 г. по душе другого знаменитого воеводы под Казанью, кн. С.И.Микулинского, однако фактически оно еще длительное время удерживалось прежними “вотчичами”. В I576-I60I гг. им владела сама кнг.Ксения за денежный вклад монастырю в I00 руб., в I60I-I624 гг. — ее сын Андрей, постригшийся в Троице под именем Гермогена, а в I624-I645 г. -его сын Федор Андреевич “по государеву указу и по даче троицких властей” 109. Таким образом, после смерти кн.Ф.А.Телятевского с.Никольское окончательно вошло в состав троицких владений в Микулинском стане.

В соседнем с ТверскимСтарицком уезде земельных вкладов от частных лиц Троице-Сергиев монастырь в конце ХVI — ХVП в. не получал. Незначительное увеличение его старицких владений, приобретенных в ХVI в., произошло лишь за счет приписки в I668 г. Богословского Холохоленского монастыря, а этот вопрос кратко затрагивается нами во втором параграфе настоящей главы и главе о сельском расселении. Отметим лишь, что в I683 г. в Старицком уезде был произведен обмен пустошами между Сергеевым монастырем и В.Г.Огаревым. Последний променял корпорации две свои поместные пустоши в Иворовской волости, а взамен получил одну — пуст. Просикову — там же 110 .

На юг от Тверского уезда, вКлинском уезде устойчивого землевладения у Сергиева монастыря к ХVП в. не сложилось. Полученное по вкладу от царского казначея Б.И.Сукина в I549 г. село Никитское давно уже было утрачено корпораций. В июне I626 г. “клиненин сын боярской” М.А.Кривцовский при поступлении в троицкие слуги дал обители пустое село Владыкино с 9 пустошами и озеро Захаровское в Домховской волости Клинского уезда “у Николы во Вьюхове”. Вклад делался по велению матери, У.Л.Федоровой, сам же комплекс являлся старинной вотчиной ее свекра и свекрови, Андрея и Домны Семеновых 111.

В I628/29 г. “свою купленную вотчину” пустое село Маслово в том же приходе Николы во Вьюхове дал монастырю И.Ф.Березников. В дальнейшем, однако, это село за корпораций ни в каких документах не значится 112. В январе I633 г. кн.Д.М.Пожарский с двумя сыновьями, Петром и Иваном, дал в Сергиев монастырь село Берсенево в Клинском уезде, предназначенное для поминовения умершего сына Федора. Село это, скорее всего, досталось кн.Д.М.Пожарскому от матери, по ее “рядной” (свадебной записи? — М.Ч.) I570/7I г. По-видимому, и после I633 г. с.Берсенево находилось в пожизненном держании за самим кн.Пожарским или его дядей Ф.И.Беклемишевым, а в I650/5I г. и вовсе было выкуплено из монастыря двоюродными братьями кн. Пожарского В.М., Н.М. и П.М. Беклемишевыми “по их челобитью” 113. К моменту составления переписных книг I678 г. в Клинском уезде Троицкий монастырь имел только село Владыкино 114 .

В I620-е годы землевладение Сергиева монастыря впервые появляется в новом для негоЗубцовском уезде. В I625 г. по специальному царскому и патриаршему указу ему было разрешено принять сельцо Быхово Шеремевская слободка тож от вдовы кн.М.К.Черкасского Агафьи (урожд. Шереметевой) на р.Лоче в Лочском стане 115. До конца ХVП в. сельцо Быхово, иногда также называемое просто слободкой, оставалось единственным владением Сергиева монастыря в Зубцовском уезде 116 .

В других уездах Верхневолжья — Кашинском, Новоторжском, Угличском, Ярославском — рост троицкого землевладения и сам состав монастырских вотчин были неровными. Некоторые сельца и деревни корпорации, полученные в названных уездах еще во второй половине ХVI в., в первой четверти ХVП в. оказались захваченными местными землевладельцами. Так, сыскная книга I623 г. отметила, что пустой монастырской деревней Ендоуровой вКашинском уезде завладел боярин В.П.Морозов. По памяти из патриаршего Разряда за приписью дьяка Ф.Рагозина I630/3I г. кашинские писцы должны были записать эту спорную деревню “по крепостям за Троицким монастырем” 117 .

Сыскная книга I623 г. упоминает и о том, что запустевшими троицкими сельцами Юрьевским и Кринковым в Кринкове стане Кашинского уезда владели в тот момент дети боярские М. и Ю.Филимоновы. Они отдавали их пахать “из найму” крестьянам государевой Кимрской волости 118. Сельцом Рожновым и дер.Починком владел в I623 г. кн.И.Р.Гагин “неведомо почему”. Сельцо Рожново (статус которого в течение ХVП в. понизился до деревни) монастырю удалось вернуть, по-видимому, лишь во второй половине ХVП в. — в переписной книге I678 г. оно фигурирует в составе группы Мануковских деревнь 119 .

Помимо захватов монастырской земли явочным путем, неблагоприятным фактором для роста троицкого землевладения в Кашинском уезде стало осуществление родового выкупа вотчин. Так, корпорации не удалось закрепить за собой завещанное в духовной грамоте кн. А.П.Куракина I6I5 г. село Васисино. Его племянники, Ф.С., B.C. и Г.С.Куракины, в феврале I6I7 г. выкупили свою долю в этом селе за I00 руб. 120. Но и остальной частью с.Васисина корпорации владеть, вероятно, не пришлось, поскольку нет тому никаких свидетельств в документах. В сыскной книге I623 г. говорилось, что в с.Васисине I5 дворов, под селом озерко, “а владеет тем селом Олексей Нагой неведомо почему” 121. В I654 г. патриарх Никон отобрал у корпорации вообще все ее владения в Кашинском и Новоторжском уезде в порядке обмена. Возращение их произошло после его низложения в I667 г., причем в составленных тогда отказных книгах данные о земле и населении приводились на основании писцовых описаний I620-х гг. 122

В соседнем с КашинскимУгличском уезде новым пополнением троицкой вотчины стало лишь село Клементьево на левобережной (Прилуцкой ) стороне. Село было дано в I6I4 г. кн.Ю.Д.Хровостининым по душе его брата Ивана, а располагалось на р.Молокше по соседству с владениями Угличского Покровского монастыря 123. Другой вклад — сельцо Зеленцово в Елоцком стане, данное в I6I2/I3 г. Ф.Г.Желябовским, по условиям дарения оставалось у него в пожизненном держании, а в сыскной книге I623 г. отмечено как захваченное кн.А.Ю.Сицким “неведомо почему” 124. Ни в каких позднейших документах сц.Зеленцово за Сергеевым монастырем не числилось.

Поблизости от данного сельца в Елоцком стане Угличского уезда были расположены село Морское (со столь необычным названием для той местности) и сельцо Исакове, предназначенные корпорации еще в I575/76 г. Ф.Г.Юхновым и его сыновьями. Однако отсутствие этого комплекса в описаниях I590-I6I0-х гг. склоняет к предположению о том, что фактически в состав монастырской вотчины он еще не поступил. Сыскная книга I623 г. отметила, что названными селами владеет Н.П.Чубаров-Истленьев “неведомо почему” 3. Затем села Морское и Исакове оказались у И.К.Татищева и лишь в I628/29 г. в запустошенном состоянии поступили в монастырь. Дальнейшее их пребывание там зафиксировано переписными книгами I678 г., общей жалованной грамотой I752 г. и “офицерскими описями” кануна секуляризации, I76I-I763 гг. 126

Некоторые троицкие земли в Елоцком стане в I620-е годы были захвачены угличскими монастырями — Покровским и Воскресенским, и возвращение их относится уже к моменту составления переписных книг I678 г. С другим расположенным на Кашинско-Угличском рубеже монастырем, Троице-Калязиным, власти Сергиевой обители произвели в конце I620-х гг. обмен: отдали дер.Толстикову, а взяли дер.Тестову к главному своему вотчинному центру в этом крае — селу Прилукам на левом берегу Волги, примерно в 20 верстах к юго-западу от Углича. Дер. Тестова предназначалась для “Прилуцкого перевозу”.

Не вполне ясна история приобретения и утраты Сергеевым монастырем села “Рожественного” в Кадском стане Угличского уезда, В общеуездной писцовой книге I629/30 г. говорится, что половина этого села была выкуплена у монастыря кн.А.Ю.Сицким по памяти из Поместного приказа за приписью дьяка В.Махова, а в троицком противне с общеуездного описания такое село вообще не фигурирует. Выкупленная половина являлась “старинной родственной вотчиной” его дяди, кн.А.В.Сицкого, другой же половиной села Рожественного кн.А.Ю.Сицкий владел на основании угличских писцовых книг кн.Д.Г.Бельского I595/96 г. Кем и когда Сергиеву монастырю была дана выкупленная половина данного села (по-видимому, кн.А.В.Сицким), точно сказать затрудняемся. Во Вкладной книге не удалось найти сведений о князьях Алексее Васильевиче и Андрее Юрьевиче Сицких, хотя о других представителях этого известного ярославского княжеского рода сведения имеются.

Переходя теперь от Угличского к расположенному ниже по ВолгеЯрославскому уезду, отметим, что здесь ни один из новых земельных вкладов закрепить за собой корпорации в первой четверти ХVП в. не удалось. Обратимся к конкретным фактам. В Приволжской (Московской) половине уезда, в Закоторосльском стане, по духовной грамоте А.Я.Волынской (урожд. Вельяминовой) монастырю в I6I0/11 г. отписывалось село Босино с оговоркой о родовом выкупе в I00 руб. Судя по записи во Вкладной книге, выкуп этот был осуществлени тогда же В.И.Волынским, правда, не за I00, а за 65 руб. 131. В том же Закоторосльском стане от известного в первой четверти ХVП в. деятеля Андрея Федоровича Палицына в I6I4/I5 г. была, как будто, получена дер.Бухаринская, однако сыскная книга I623 г. отметила ее как находящуюся в пожизненном держании у дарителя 132. В позднейших документах дер. Бухаринская в Ярославском уезде за монастырем нигде не значится.

Весьма значительных княжеских вотчин пришлось лишиться Троицкому монастырю в соседнем с ЯрославлемРостовском уезде. Завещанные еще в I585/86 г. кн.И.М.Глинским ростовские села оказась в I623 г.: с.Ильинское за кн.И.Н.Хованским, с.Угодичи — за Т.Луговским 133. Село же Павловское в Лутском стане Ростовского уезда, завещанное в I6I6 г. кнг.А.Хворостининой, как уже упоминалось выше, в I625 г. было отдано на выкуп кн.А.М.Львову за 400 руб. (см. прим.92 в наст главе). Ни одно из названных сел в Ростовской писцовой книге I629/3I гг. за корпорацией не было записано. Состав земельных владений у нее вив Ярославском, и Ростовском уездах оставался прежним, в тех пределах, как он сложился в ХVI в.

Имея в нашем обзоре точкой отсчета Москву и само расположение Сергиева монастыря недалеко от нее, обратимся теперь к рассмотрению того, в каком состоянии (рост, запустение, родовой выкуп, пожизненные либо срочные держания и другие факты) находилось в конце ХVI — первой половине ХVП в. его землевладение в уездах к западу, югу и юго-западу от столицы — Рузе, Звенигороде, Боровске, Оболенске ( он же Серпуховской у.), Серпейске, Новосиле, Коломне.

В самом конце I590-х гг. корпорации были возвращены прежде отобранные государством земли вРузском уезде - пустошь Торшино с 4 другими пустошами в Вышковском стане и пустошь Ондреевское с 11 другими — в Скирманове стане. Последующий VIIадок в этих комплексах, отмеченный писцовой книгой I624/26 г., стал необратимым и монастырь фактически эти земли утратил 134. К моменту составления переписных книг I678 г. лишь единственный вотчинный комплекс в Рузе сумел восстановить монастырь — село Тархово с 7 деревнями в стане Локнаш 135. Никаких новых земельных вкладов монастырь здесь не получил. В I65I г. был произведен обмен со стольником А.П.Чириковым: у него была выменена пустошь Маурина на Глубоком озере в Бортном стане, а взамен отдано троицкое село Лаптеве в Коломенском у. 136

В Звенигородском уезде из-за его сильнейшего разорения в “смуту” также было не до новых земельных вкладов. Старейшую троицкую вотчину здесь — село Андреевское (в I5 верстах к западу от уездного центра, до I540-х гг. — дворцовое) монастырю удалось восстановить только к I646 г. (об этом см. главу о сельском расселении). Известно, правда, небольшое земельное пожалование со стороны царя Михаила Федоровича. В I6I7 г., а затем повторно в I627 г. (уже совместно со своим отцом патриархом Филаретом) он дал Троице пустошь Брус из состава дворцовых земель села Михайловского на р.Москве. Имевшая площадь I00 на 40 сажень, пустошь эта предназначалась для складирования (“пристанища”) леса и дров, вывозимых из другого троицкого села в Звенигородском уезде, Кляпова Никольского, стоявшего в верховьях р.Сетуни, впадавшей в р.Москву. Этими материалами снабжалось Троицкое Богоявленское подворье в Московском Кремле.

К юго-западу от Москвы, вБоровском уезде, в августе 1611 г. вдова дьяка, Евфимия Власова, отписала корпорации мужнину вотчину село Булатниково на р.Кремичне с оговоркой о возможном его выкупе в 500 руб. Судя по отсутствию этого села в дозорных и писцовых описаниях I6I0-I620-х гг., оно или действительно было выкуплено (но тогда соответствующая запись должна была быть сделана во Вкладной), или сильно запустело. Фактически корпорация получила с.Булатниково не ранее I633 по выписи из патриаршего Разряда по указу патриарха Филарета за приписью дьяка Г.Леонтьева. Были составлены переписные и отказные книги этого запустевшего комплекса подьячим боровской съезжей избы П.Глебовым и пушкарем Р.Исаевым 138.

Способом удержания за собой другого боровского запустевшего села — Байдеева — в условиях сильного разорения стала для монастыря отдача его в держание “из строения” К.И.Михалкову с I623 и до I630 гг.Условия хозяйствования держателя были подробно перечислены в данной им монастырскому руководству записи: устроить господский двор на пустоши Байдеевой, назвать I0 чел. крестьян и дворы им устроить, бережно расходовать хоромный и дровяной лес, сечь его только на свой и деревенский обиход, никому другому не давая, у всех дозорщиков и писцов записывать возрождаемое село как вотчину Сергиева монастыря. За нарушение условий держания К.И.Михалкову грозил штраф в пользу корпорации в 500 руб.139. О выразительных результатах держания “из строения” в бывшей пустоши говорит уже писцовая книга I627/28 г., согласно которой, в селе имелся господский и 4 живущих крестьянских двора, а общая населенность комплекса (дворники, крестьяне, бобыли, детеныши) составляла 30 чел. Расходы К.И.Михалкова на “строение” села Байдеева — I50 руб. — во Вкладной книге были зачтены ему как денежный взнос “по душе”.

В отличие от с.Байдеева, другое боровское село — Романовское на р.Романовке в Щитове стане — корпорации на всем протяжении ХVП в. так и не удалось восстановить. Полное запустение в нем отметили дозорные и писцовые описания I6I0-I620- х гг., а в переписных книгах I678 г. в с.Романовском был зафиксирован лишь один монастырский двор. Крестьянского же населения здесь по-прежнему не было 141. Последним по времени в рамках изучаемого периода земельным вкладом в Троицкий монастырь в Боровском уезде был полученный в I640 г. от Л.Г.Васильчикова “вотчинный берег” на р.Лопасне для устройства там мельницы 142.

Если в Рузском, Звенигородском, Боровском уездах корпорации хоть как-то удавалось удерживать часть своих прежних вотчин в сложных условиях “смуты” и последующего разорения, то вОболенском уезде (в среднем течении Оки, по р.Протве) итог наблюдается совсем плачевный. Еще в I570-е гг. закреплению за Троицей ее оболенских сел (Марьинского, Пажи, Дорны) существенным образом мешали часто случавшиеся в этих местах набеги крымских татар, что отмечалось в дозорах тех лет. Едва наметившееся улучшение экономического положения и, как следствие, усиление позиций корпорации в оболенских селах, наблюдаемые по описанию начала I590-х гг., вскоре были прерваны новыми социально-политическими и военными потрясениями начала I600-х гг. 143 В I620-е годы запустение ряда оболенских сел стало необратимым, а полученное ок. I633 г. по вкладу кн.Д.М.Кашина-Оболенского сц.Трояново было выкуплено в июле I635 г. за I40 руб. кн.Б.М.Лыковым. Вероятно, в том же I635 г. было выкуплено и несколько оболенских деревень, полученных от кн.Д.М.Кашина, — Василием Нагим за I25 руб. Не избежало выкупа и последнее остающееся жилым монастырское село в Оболенске — Запажье. В I642/43 г. с отдачей его на выкуп кн. Б.А.Репнину (из рода князей Оболенских) троицких владений в Оболенском уезде совсем не стало и в дальнейшем уже не было 144 .

Новым уездом к юго-западу от Москвы, в котором в начале 1610-х гг. у Троицы появились вотчины, сталаТаруса. В августе 1611 г. по приказу начальников “подмосковных таборов” кн.Д.Т.Трубецкого и атамана И.М.Заруцкого тарусский губной староста И.Кунаков передал корпорации два сельца в Мышецком стане — Шамшуринское и Жаливки. Завещала их в монастырь вдова А.С.Шапкина (урожд. Нагая), а расположены они были в нескольких верстах к северо-западу от совр. г.Алексина Тульской обл. Вскоре официальным признанием названных селец за Троицким монастырем новым правительством стало включение их в дозорные и писцовые книги I6I4-I628 гг. Сохранялись они за монастырем и по переписным книгам I678 г., оставаясь его единственным вотчинным комплексом в Тарусском уезде до самой секуляризации 145 .

Права Троице-Сергиева монастыря на свои земли в самом западном и пограничном — Серпейском уезде — непосредственным образом оказались в зависимости от общерусских событий “смутного времени”. По Деулинскому перемирию России с Речью Посполитой I6I8 г. Серпейск отошел к Литве, а в составе уезда и троицкое село Олферьевское, расположенное на р.Зерне и р.Середенке в 30 верстах к северу от Серпейска, ближе к Мосальску. Сразу же по окончании Смоленской войны I632-I634 гг. Серпейск был возвращен России, а вместе с ним и с.Олферьевское было описано Серпейских книгах I635/36 г. как принадлежащее Сергиеву монастырю 146 .

Упомянутые писцовые книги по Серпейскому уезду I635/36 г. способствовали также закреплению прав Троицы еще на один вотчинный комплекс — пустое село Бабаевское с 27 пустошами, поступление которого в состав монастырских владений впервые было оформлено еще в I570/7I г. данной грамотой братьев И.В. и П.Булатниковых. Лишь к I678 г. корпорации удалось полностью восстановить село Бабаевское с тянущей к нему округой.

В сентябре I634 г. произошло рсширение серпейских владений монастыря благодаря вкладу М. М. Беклемишева и его сына Одинца “своей выслуженной жалованной вотчины” села Гнездилова на р.Пополте в I0 верстах от с.Олферьевского. Село Гнездилово Беклемишев-старший получил “за московское осадное сидение” от царя В.И.Шуйского, а давал в монастырь за пострижение в троицкие монахи (известен как инок Мисаил Беклемишев, а под I649 г. записаны крупные денежные и вещевые вклады инока Иоанисифора Беклемишева, возможно, и сын Одинец постригся в Троице) 148 .

Самой южной оконечностью комплекса земельных воладений Сергиева монгастыря можно считатьНовосильский уезд. Здесь они отличались небольшими размерами, а пограничное расположение вблизи от “дикого поля” нередко подвергало их нападениям со стороны крымских татар. Кроме того, само правительство в I580-I620- е гг. не раз отдавало новосильские земли монастыря в поместья служилым людям. Так, село Настасовская поляна, полученное в I570/7I г. от М.Заболоцкой, в I584/85 г. по половинам находилось за помещиками кн. Гр. Шаховским и Д.Андреевым, в I593/94 г. — за Ф.Д.Чулковым, в I620-е гг. — за О.Г.Грязновым, В.Засецким, в вотчине за Н.Воейковым. И выменивалось это село (А.П.Клешнину — см. об этом в „тверском“ разделе), и отдавалось в пожизненные держания посторонним лицам под эгидой корпорации, и порой просто отбиралось правительством, и разорялось крымскими татарами- каких только коллизий с ним не было! Но по писцовой книге I628 г. оно окончательно было признано за Троицей 149. К I678 г. центром новосильского комплекса было уже не село Настасовская поляна, а развившаяся до села одна из деревень комплекса — Толстенкова, причем она фактически оставалась единственным владением Сергиева монастыря на юге России. Пожизненные держания как способ сохранения за собой столь отдаленной, оторванной от основного массива троицких владений вотчины старцы практиковали здесь и в самом конце ХVП в. В июне I696 г. часть пашни была дана в с.Толстенкове вдове стольника М.И.Куракина Марье Дмитриевне, село же в целом удалось удержать за Лаврой вплоть до самой секуляризации 150.

Из группы южных уездов осталось проанализировать положение троицкого землевладения лишь вКоломне. Здесь в I590/9I г. земельный обмен внутри уезда был произведен между Сергиевым монастырем и И.В.Годуновым. Последнему была дана монастырская дер.Денискова, а взамен получена дер.Максимовская. Такой обмен для И.В.Годунова являлся, вероятно, способом возврата небольшой родовой вотчины, поскольку дер.Денискову дал в I57I/73 г. Я.А.Годунов 151. После данной операции до середины I620-х гг. никакие факты истории троицкого землевладения в Коломенском уезде не заметны.

В июле I625 г. одновременно с получением Быховой слободки в Зубцовском уезде (об этом шла речь выше по группе уездов Верхневолжья) было получено коломенское сельцо Граворонь — с санкции царя М.Ф.Романова и патриарха Филарета. Вклад был сделан княгиней-старицей А.И.Черкасской (урожд. Шереметевой), а разрешение высших властей потребовалось потому, что, как писала дарительница в своей челобитной, “без твоего государь, царского жалованья, к Живоначальной Троице дать не смею”. Кроме правительственного разрешения, уверенность в своих правах на фактически родовые села Шереметевых (коломенское Граворонь и зубцовское Быхово) монастырь обретал благодаря данной в феврале I626 г. коллективной грамоте боярина Федора Ивановича и трех братьев Ивана, Бориса и Василия Петровичей Шереметевых 152 .

В I626/27 г был получен последний земельный вклад в Коломенском уезде. Вдова троицкого слуги А.Ананьина дала купленную мужнину вотчину в Усмерском стане — сельцо Чекменево с правом пожизненного им владения и пострижения в одном из приписных женских филиалов Троицы. Судя по писцовой книге I627/28 г., вклад сельца Чекменева был официальное признан за корпорацией, а располагалось оно в непосредственной близости от уже имеющегося у монастыря другого коломенского села в Усмерском стане — Кишкина IЭ3. О земельном обмене со стольником А.П.Чириковым в I649 г., в котором фигурировали коломенские и рузские земли монастыря, шла речь выше (см. прим. I36).

Остановимся теперь на развитии землевладения Троице-Сергиева монастыря в восточных, северо-восточных и юго-восточных от Москвы и от него самого уездах -Костромском, Галицком, Владимирском, Суздальском, Юрьевском и Муромском. Для их географического положения не была столь характерна (за исключением, может быть, только Мурома) та “распахнутость” вовне, которую мы отмечали на примере только что рассмотренных окраинных уездов Серпейского, Оболенского, Новосильского. Более внутреннее, укорененное в сердцевине Северо-Восточной Руси положение обеспечивало соответственно и большую стабильность в процессе роста монастырских земельных богатств.

В Костромском уезде в течение ХV-ХVI в. у Сергиева монастыря сложились крупные вотчинные комплексы как в Нагорной (правобережной), так и на Луговой (левобережной) стороне. Для конца ХVI — первой половины ХVП в. стоит отметить лишь несколько значимых фактов роста и убывания троицких владений здесь. Еще в I559/60 г. в волости Емстне (Нагорная половина) Н.Я.Аминев дал старцам свою “вековую вотчину” половину сельца Клементьева, которая в дальнейшем (когда именно, это требует специального выяснения) была, по-видимому, у монастыря отобрана правительством и пущена в поместную раздачу. К I597 г. всем селом Клементьевым владел сын боярский К.О.Супонев, а село это вновь было обещано корпорации по обмену с царем Федором Ивановичем. Фактического же приобретения этого села монастырем и тогда не произошло, поскольку оно не фигурирует за ним в описаниях I6I0-х гг., а сыскная книга I623 г. владельцем села называет по-прежнему К.О.Супонева 154 .

О небольших по масштабу земельных вкладах в Сергиев монастырь в Костромском уезде акты позволяют говорить в I620-I630-е гг. В августе I62I г. “неслуживый сын боярской” С.Т.Фофанов при поступлении в деревенские служки к монастырю дал половину дер. Сергеевой и половину пустоши Захаровой в Шачебольском стане (на Луговой стороне Костромского у.). В грамоте вкладчика содержалось обязательство приезжать в монастырь трижды в году: на Чудотворцеву память (25 сентября по ст. ст.), Троицу и “к хлебной развоске”. Видимо, речь шла о регулярной доставке продуктов служкой С.Т.Фофановым в монастырь, а сами ритмы доставки определялись двумя главными монастырскими, общецерковными и общерусскими религиозными праздниками. В том же стане еще один “неслуживый сын боярский», В.Ф.Панов, при поступлении в троицкие служки дал в I634/35 г. “благословенье отца и брата своего” треть сельца Пундуева-Кудуева в Буегородской осаде.

В I622/23 г. от своего старца Сергия Харламова (в миру был сын боярский Севрин Данилов сын Харламов) корпорация получила его «выслуженную жалованную вотчину” (имел он ее с I6I4 г. “за московское осадное сидение и службу в Костромском у.) — два сельца, Козмищево (Кузмищево) и Рогачево в волости Емстне. Из более ранней истории этих селец известно, что в I570-е годы они уже были даны в Троицу семьей Рогачевых, а после I594 г. были отобраны государством у корпорации и после смены разных помещиков пожалованы в I6I4 г. Севрину Харламову. В I6I6 г. в одном из этих сел он уже проживал вместе с прежним вотчинником, Вл.Рогачевым 156. Перед нами интересный факт тесного переплетения владельческих прав на сельца Козмищево и Рогачево — и в монастырь они были даны (права троицких властей), и прежний вотчинник в них оставался (права В.Рогачева), и государство их отбирало у корпорации (верховное право собственности на землю), и оно же жаловало их в качестве “выслуженной вотчины”, пока искомый земельный вклад (если не с первого захода, в I570-е гг., то со второго — в I620-е гг.) не занял место в составе костромских владений монастыря, а бывший помещик не стал троицким старцем !

Для костромских поземельных актов характерно то, что старинные и даже “прирожденные” вотчины назваются их светскими владельцами (на всякий случай ?- М.Ч.) “государевым жалованьем”. Именно так, например, определял И.Д.Нелидов в июле I630 г. завещаемое в своей духовной грамоте Троице ((государево жалованье прирожденную вотчину своего деда и прародителей наших” пустошь Выползово в Андомском стане Судиславской осады на Луговой стороне Костромского уезда 157. В декабре I630 г. поляк Василий Рафаилович Руцкой с сыном Ильей дали “царского жалованья своее вотчинные земли” села Скарисовского на р.Солонице в волости Емстне. Впервые участок в этом месте был получен корпорацией еще в от Руцкого-старшего, “пана Рафаила”, в I573/74 г. Само же царское пожалование выезжим полякам Руцким следует, думаем, связать с Иваном Грозным Скарисовские земли находились поблизости от крупного вотчинного центра монастыря в Емстне — села Марьинского, их разделяла р.Солоница. Поскольку в с.Марьинском в конце ХVI — первой четверти ХVП в. существовали “монастырские десятины”, то приобретение соседнего участка может объясняться потребностями расширения господской запашки. Неотчуждаемость его из состава монастырских владений гарантировалась запретом родового выкупа в грамоте В.Р.Руцкого I630 г.

В костромской волости Емстне наблюдается явление, отмеченное нами выше по Переславскому и Бежецкому уездам. Речь шла о том, что на протяжении нескольких десятилей, нескольких поколений землевладельцев шел процесс включения того или иного вотчинного комплекса в состав троицкой латифундии. К марту I637 г. и в волости Емстне корпорация окончательно “овладела” селом Кулиги, которое постепенно “долями” переходило к ней в руки. Уже в I570-I590-е гг. село Кулиги было разделено на три части, одна из которых была дана в Троицу Вас.Родионовым, но фактически ею пожизненно владели его жена Алена и сын Афанасий. Вторая доля с.Кулиг находилась в вотчине у С.В.Годунова, а третья — в поместье за Г.А.Бобкиным. Аф.Вас.Годунов выкупил Годуновскую долю и в марте I637 г. передал ее в монастырь. Делом времени для столь могущественной корпорации оставалось поглощение и поместной доли сельца 159. Его полное “воссоединение” в целостном виде в составе троицкой латифундии стало последним фактом, означавшим рост монастырского землевладения в Костромском уезде в рамках рассматриваемого периода.

В Костромском крае новым районом, где впервые у Троицкого монастыря появляются земли, сталаКинешма, называемая также иногда в качестве отдельного уезда. Здесь в I6I3/I4 г. при поступлении в троицкие слуги И.С.Павлов (выше он уже упоминался в московском “разделе” наст. главы) дал “вою выслуженную вотчину государево жалованье” дер.Даниловскую Быстрое тож с 2 пустошами. Вкладчик оговаривал право пожизненного владения данным комплексом, однако сыскная книга I523 г. упоминает его уже за корпорацией 160.

В расположенном на север от КостромыСолигаличе новые земельные приобретения монастыря делались с гораздо меньшей интенсивностью по сравнению с городскими и промысловыми владениями. По актовому материалу рост последних обстоятельно изучен в статье Л.А.Кириченко 161. В январе I597 г. по обмену с царем Федором Ивановичем в Галицком уезде был получен единственный для троицы значительный земледельческий комплекс — бывшая черная Попова Слободка из 10 деревень и стольких же пустошей по р.Точеме. Рядом находилась черная Вотская волость, проникновение на земли которой монастырь начал еще в I560-е гг. Опорной точкой для продолжения этого наступления стал починок Ильинский, поступивший в I577/78 г. от Стефана Потылицы и расположенный в устье р.Точемы у ее впадения в Вотчу 162. В I600-е гг. была проведена серия размежевании земли между Поповой Слободкой и соседней черной Вотской волостью. Получение Поповой Слободки увеличивало земледельческо-солеваренный комплекс Троицкого монастыря близ Соли Галицкой, тяготевший к старинному троицкому селу Гнездникову. Впервые и оно, и слободка были одновеременно зафиксированы за монастырем уже в июне I6I4 г. в дозорной книге галицкого губного старосты Ф.Мичурина 163.

Галицкие акты I620-I630-х гг. сообщают о таком нечастом явлении в истории троицкого землевладения, как попадание земель приходских священников в состав монастырской вотчины. В декабре I628 г. от поступавшего в троицкие слуги галичанина Н.И.Попова Сергиеву монастырю досталась “Покровская земля Игумновская пустошь” без жильцов недалеко от Соли Галицкой. О предшествующей истории этого участка известно, что его купил дед дарителя, поп Леонтий Константинов у пяти братьев Суминых еще в I5I4/I5 г. На передаваемом в монастырь в I628 г. участке существовали два храма — Покровский и Никольский. Другие обстоятельства из истории этого места нам неизвестны.

В сентябре I632 г. Сергиев монастырь получил совместное дарение от черного священника церкви Рождества Пречистые в Галиче и крестьян дер.Телковой — “пашенную землю возле посадских дворов размером 200 на 50 сажень, и это стало последним земельным приобретением корпорации в данном уезде 165. В I637/38 г. иноземец И.М.Путковский дал троицким властям запись, разрешавшую им сечь лес в его поместье в волости Нижний Березовец по обе стороны р.Костромы и поблизости от монастырского села Гнездникова в округе I5 на 20 верст.

От Галицко-Костромского рубежа обратимся теперь к самой сердцевине древней Северо-Восточной Руси — Владимиру, Суздалю, Юрьеву Польскому. Какие факты по истории землевладения Троицкого монастыря здесь (рост, убывание, земельные споры, родовой выкуп и др.) стоит отметить?

На Переславско-Владимирском рубеже в I579-I584 гг. продолжалось спорное дело между корпорацией и черными крестьянами Аргуновской волости о деревнях Крутое и Омутище, все детали которого были подробно изучены В.И.Корецким 167. Названные деревни относились к троицкому селу Крутец и входили в Богаевскую волость Владимирского уезда. При первом рассмотрении этого конфликта в Чети дьяка Саввы Фролова в I584 г. монастырь не имел желаемого результата, и дело было передано в приказ Большого Дворца, руководимый тогда Г.В.Годуновым. В ноябре I585 г. тог принял удовлетворяющее старцев решение, окончательно санкционированное затем царем Федором Ивановичем. Права корпорации на присужденные ей деревни были закреплены в писцовых книгах Богаевской волости Я.Губина и Ф.Тютина I585 г. в ходе “генеральной” ревизии троицких вотчин в I593/94 г. и подписанием монастырю жалованной грамоты I586 г. в I60I, I606, I6I3,I6I8 и I680 гг. Были они записаны за ним и во Владимирских писцовых книгах I638-I642 гг. 168 .

Ряд земельных вкладов в этом уезде, предназначенных обители еще в I580-е гг., фактически поступил лишь в конце I620-х гг. Скажем, дер.Коноплево на р.Пекше в Жегаловской волости была дана Б.П.Сущевым в I585/86 г., в сыскной книге I623 г. отмечена за сыном боярским В.П.Матвеевым, а в I627/28 г. по грамоте патриарха Филарета взята у помещика В.Вяткина и возвращена корпорации 169 .

В июне I634 г. в пользу троицких властей был решен спор с Владимирским Рождественским монастырем по поводу трети пустоши Юрьевца в Опольском стане. Захват ее рождественскими старцами произошел до I623 г., поскольку сыскная книга I623 г. отметила, что двумя долями этой пустоши владеют троицкие крестьяне по даче дворцовых старцев, а другой — власти Рождественского монастыря “неведомо почему”. Переход спорной доли в Троицу был оформлен царской послушной грамотой ее крестьянам и отказной книгой владимирского городового приказчика Н.Володимерова I633/34 г. 17()

Некоторое убывание земель из состава троицкой вотчины во Владимирском уезде в I645/46 г. произошло в результате обмена со знаменитым правителем России в тот период и богатейшим феодалом, боярином Б.И.Морозовым. Тот отдал свое арзамасское село Серятино. Получив взамен от Сергиева монастыря его владимирское село Филисову Слободку в Ильмехотском стане 171 .

Имели значение обмены и для расширения землевладения Троицкого монастыря в соседнемСуздальском уезде. В I597 г. здесь из состава дворцовых владений были получены села Перелоти (оно же Перелоги), Семеновское и Брилкина слободка. Располагались они в непосредственной близости от уже имевшихся у монастыря с середины ХV в. крупных вочинных комплексов Шухобалово, Тума, Микульское, которые по происхождению своему являлись домениальными селами суздальских удельных князей. Дворцовыми селами в Юрьевском уезде — Кузьмодемьянским и Малым Петровским, также полученным по обмену с царем в I597 г., было расширено землевладение Троицкого монастыря в Юрьевском уезде. Новые для корпорации комплексы тоже находились недалеко от ее юрьевских вотчин — Кинобала и Кубаева 172 .

В I6I2 г. вкладом И.В.Щелкалова сел Нельши, Якимовки и Пырьевки перед землевладением Сергиева монастыря в Суздальском уезде открывались дальнейшие перспективы роста. Теперь же, однако, они были пресечены правительством М.Ф.Романова и патриарха Филарета, по указу которых названные села были выкуплены у монастыря в I620 г. кн.Д.М.Пожарским за 500 руб. 173

В Стародубе Ряполовском, формально входящем в Суздальский уезд, и в ХVП в. сохранялись существенные особенности структуры феодального землевладения. Они заключались в обилии старинных княжеских вотчин многочисленных потомков Стародубских удельных князей. Длительная история включения некоторых из них в состав троицкой латифундии второй воловины ХVI в. получила органическое продолжение во второй четверти ХVП в. 174 Нередко на этом пути интересы и земельные “аппетиты” Троице-Сергиева монастыря схлестывалась с аналогичными, проявляемыми другими крупными духовными феодалами, например, Московским Богоявленским монастырем. Реальную трудность для расширения монастырского землевладения во второй четверти ХVП в. в данном районе иногда представляла и практика родового выкупа вкладных вотчин государевой казной. В I630 г. кнг. М.М.Татева для поминовения своего сына Сергея Борисовича дала Троице с.Павловское. Этот крупный комплекс, включавший 2I88 четв. пашни и перелога, не был удержан корпорацией. В I634 г. по государеву указу село это было выкуплено у корпорации Ф.Куракиным за 500 руб., а деньги были присланы В.Г.Коробьиным 175 .

В I645/46 г. две трети села Васильевского Ивановского тож в Стародубе Ряполовском были проданы в Троицкий монастырь А.И.Внуковой (урожд. кнг.Мезецкой) с тремя сыновьями “с государева царева и великого князя Алексея Михайловича всея Руси указу” за 2 тыс. руб. Проданные две трети села являлись вотчиной ее деда, кн.И.Ю.Мезецкого. Как можно было заметить по вышеизложенному материалу, покупки земли у Троицкого монастыря в первой половине ХVП в. были крайне редки. Покупал он в основном городские дворы, варницы и другие промысловые объекты. Поземельная же купчая сделка такого масштаба, разумеется, не могла не пройти самой тщательной регистрации в Поместном приказе. Здесь троицкий слуга Р.Ратманов предъявил поместному дьяку Ф.Елизарову купчую крепость и заплатил при этом приличную пошлину — 60 руб., тут же и записанную в приходные книги этого учреждения 176. В комплекс документации, оформившей по всем правилам и требованиям того времени поступление в монастырь крупной княжеской вотчины, вошли также послушная царская грамота крестьянам двух проданных третей села 20 апреля I646 г. и отказные книги суздальского рассыльщика., фактически представлявшие собой выпись из писцовых книг Суздальского уезда I627/28г. 177

Из названных документов уясняется, что столь неординарная покупка была разрешена Троицкому монастырю в порядке компенсации за утрату оболенского села Запажья, выкупленного в I642/43 г. кн.Б.А.Репниным, о чем уже упоминалось выше при рассмотрении южных и юго-западных уездов. Естественно, получив две трети села Васильевского Ивановского, корпорация на достигнутом не остановилась. В апреле I646 г. она выменяла оставшуюся треть у кн.И.А.Голицына, отдав ему взамен пустое тверское село Сушково и приплатив 2 тыс.руб. “за роспашку и за росчистку и за церковное строение и за боярские и крестьянские дворы и за все дворовое строение”. Фактически и это была дорогостоящая купчая операция, лишь оформленная как обмен. В конечном счете, как уже приходилось наблюдать и по другим уездам, монастырю досталось и восстановленное тверское село Сушково, и суздальское Ивановское. Практика обменов с денежными приплатами со стороны корпорации также была известна в ХVI в. Не забыли ее старцы ив ХVП в., когда денег в монастырской казне уж никак не стало меньше.

В Юрьевском уезде в апреле I597 г. в Сергиев монастырь было отказано село Новое Скоморохово (по церкви — Никольское), предназначенное еще в I572/73 г. И.Г.Нагим, правда, приписному Киржчскому Благовещенскому монастырю. В данной грамоте оговаривалось, что благовещенский строитель приплачивает “здачу” за село в 350 руб. Отсутствие с.Нового Скоморохова в писцовой книге I593/94 г. по Юрьевскому уезду заставляет предполагать, что фактически вклад этот реализован не быд. Действительно, село это было отказано в Троицу (а не на Киржач) по жалованной грамоте царя Б.Ф.Годунова только в I598/99 г а затем подтверждено за монастырем царем В.И.Шуйским в I607/08 г. I

В декабре I6I0 г. братья П.Б. и С.Б.Крюковы дали корпорации село Черкасове в Тихотине стане “по душе своего Богом даннова отца” (второго мужа их матери), Михаилаа Ильича Пушкина (он же троицкий инок Мисаил). Подлинник данной, исполненной выражением самых глубоких чувств пасынков в отношении их отчима, был написан собственноручно одним из них. Впервые село Черкасове завещал в Троицу сам М.М.Пушкин в своей духовной в I598 г. с правом родового выкупа в I50 руб. Следовательно, фактическое получение С.Черкасова состоялось позднее, да и то не полностью, поскольку в писцовых книгах I628/30 г.и I645/46 гг. четверть его значилась за И.П. и А.П.Образцовыми. По переписным книгам I678 г. уже все с.Черкасово фигурирует за монастырем, а вместе с ним одна из деревень его округи — Тенки, развившаяся к тому времени тоже в сельцо.

В ноябре I627 г. в состав юрьевских владений монастыря было возвращено сельцо Красково на р.Селекше в Кузьмине стане, данное впервые боярином Ф.И.Хабаровым еще в I57I/72 г. со “здачей” от властей в 200 руб. С I597 г. с.Красково находилось в поместье за отцом и сыном В.А. и П.В.Жеребятичевыми. В период работы юрьевских писцов в конце I620-х гг. троицкие власти сумели добиться у патриарха Филарета возвращения пустоши Красковой с селищами в лоне своей вотчины. Писцам была предоставлена грамота Ф.И.Хабарова I572 г., выпись из писцовых книг I594 г., а помещик П.В.Жеребятичев дал отстVIIную запись от пустоши с сохранением ее у себя в пожизненном держании. В результате по суду и сыску патриарха Филарета и по его государевой грамоте I629/30 г. за приписью Разрядного патриаршего дьяка Г.Леонтьева все права корпорации на Красковскую вотчину были закреплены. Правда, и в дальнейшем старцы практиковали отдачу ее в пожизненные держания светским лицам. Переписная книга I678 г. называет в качестве такого лица Н.С.Собакина 182.

Любопытные коллизии, имевшие место у Троицкого монастыря со своими юрьевскими клиентами, отразил такой историко-литературный памятник, как “Книга о чудесах преп. Сергия” казначея Симона Азарьина. Писатель подробно рассказал историю получения монахами вотчины Нагих в Тихотине стане — села Клобукова. Завещано оно было в I632/33 г. в духовной Б.М.Нагого, другие же свои села он распорядился распродать, чтобы на вырученные деньги осуществить “стенную подписку” Троицкого собора. Однако вдова и брат умершего, стольник Василий Нагой, не спешили выполнять его завещательные распоряжения, продолжали владеть селом Клобуковым и денег не давали на роспись церкви. Неоднократные напоминания об этом и троицких властей, и даже патриарха оставались безрезультатны. Однажды во время пожара на своем московском дворе Вас.Нагой был смертельно ранен упавшим бревном и, усмотрев в этом гнев Божий, уже на смертном одре завещал лично перед келарем Александром Булатниковым село Клобуково корпорации, а деньги от продажи остальных сел просил жену Прасковью отдать-таки на церковную стенную подписку. Наконец, в I639/40 г. вдова выполнила первую часть распоряжения Вас. Нагого: село в монастырь поступило и на него были составлены отказные книги юрьевского подьячего Т.Афанасьева. Деньги же на роспись церкви от вдов Богдана и Василия Нагих монастырю так и не достались. Рассказ Симона Азарьина заканчивается укоризненной сентенцией: “Да не поставит им Господь Бог во грех, и препроводят свой живот мира сего безмятежно молитвами преподобных старец!”184. Оба брата, Богдан и Василий Нагие, а также их вдовы нашли вечный покой именно в Троице.

Последнее крупное земельное приобретение Сергиева монастыря в Юрьевском уезде было сделано в I643 г. Им стало село Никольское Клин с дер.Вязовкой в Сорогожине стане, купленное за I,5 тыс.руб. с разрешения правительства у кн. Ю.Я.Сулешова. как и покупка суздальского с.Ивановского Васильевского, эта купчая операция также рассматривалась государством как своеобразная компенсация монастырю осуществленного у него выкупа оболенского села Запажья кн.Б.А.Репниным 185. Само же село Никольское Клин, скорее всего, входило в состав вотчин рода Басмановых-Плещеевых и родственной им семьи Шереметевых, отошедших в монастырь в связи со смертью Ф.И.Сулешовой (урожд. Басмановой — см. в переславском разделе сюжет о с.Елизарове).

Из группы восточных и юго-восточных уездов осталось проанализировать положение троицкого землевладения лишь вМуромском уезде. Здесь в ХV-ХVI в. оно росло в основном за счет мелких и средних вотчин местных феодальных семей и исключительно по левобережью Оки и ее притоков, поскольку освоение правобережной стороны края затруднялось частыми набегами казанских татар. В I584/85 г. в Сергиев монастырь был сделан совместный вклад двух семей — Телятевых и Хвостовых, давших дер.Чаину с 2,5 другими деревнями и пустошами и получившими “здачу” от архимандрита Митрофана в 50 руб. 186 В течение первой четверти ХVП в. Сергиев монастырь часть своих муромских земель утратил. В годы “лихолетья” они оказались захваченными явочным путем различными людьми. Сыскная книга отметила, что в I623 г. участки земли к сельцу Чегодаеву стали распахиваться крестьянами кн.И.А.Хованского, часть деревень комплекса Дубровы взял себе сын боярский Н.Я.Репевский, покосы к дер. Зуевой захватил “насилством” кн.И.Одоевский 187.

В условиях сильного разорения корпорация практиковала в Муроме различные формы своего совладения монастырскими вотчинами со светскими лицами. Например, треть сельца Сущева была дана по властелинской указной подписной грамоте П.Г.Синему “до его живота”. Двумя другими долями этого сельца владела вдова Аграфена Домнина, купившая их у патриаршего дьяка Т.Петрова. Значит, в какой-то момент с.Сущево было утрачено корпораций, попало к патриаршему дьяку, затем — к вдове, да так и не вернулось обратно в состав троицких вотчин 188 .

В отличие от Переславского, Дмитровского, Бежецкого уездов, где старцам в конечном счете удавалось из разрозненных, раздробленных в семейных разделах вотчин сложить нечто единое в составе своей латифундии, в Муромском уезде долевые, жеребьевые деревни, сельца он не только не смог соединить, но и почти все их утратил. В сыскной книге сообщается, что половиной дер.Запрудья завладел до I623 г. муромский сын боярский И.Коверин с племянниками, третью сельца Конкина-Копнина — И.Апраксин “неведомо почему”. Среди “захватчиков” монастырских земель называются московский дворянин И.П.Матюшкин, владимерец Ф.К.Хонев и др. 189

До I624 г. наступает пауза в росте землевладения троицкого монастыря в Муромском уезде. В июле I624 г. А.Ф.Ершова (урожд.кнг.Гагарина), получив приплату от старцев в 300 руб., рассталась со своим селом Ершовым. В данной оговаривался размер выкупа села в 500 руб. и в то же время содержались уверения в том, что дается оно “безвыкупно”, а кроме того, остается у дарительницы в пожизненном держании. Этот вклад увеличивал старинный монастырский вотчинный комплекс к северо-востоку от Мурома, село Дубровы 190 .

Как и в Галицком, в Муромском уезде по актам наблюдается связь Троицкого монастыря с местным приходским духовенством. В I630 г. корпорация Уплатила обременительные государственные налоги (“в городовые и в четвертные и в ямские деньги и в Смоленские подводы”) за некоторых священников, благодаря чему приобрела небольшие земельные участки в погосте, “что был девичь монастырь собора Иоанна Предтечи “ и Никольской церкви погоста Старых Котлич в Дубровском стане 191 .

По Муромскому уезду известен редкий случай расширения монастырского землевладения после Соборного Vложения. В марте I682 г. была выменена “поместная вотчина” (!- М.Ч.) у четырех братьев Яновых — Георгия, Федора, Ивана и Алексея — село Степанове с 2 деревнями. Этот комплекс принадлежал их деду, думному дворянину В.Ф.Янову и включал как его купленные (само село и дер.Высокая), так и выслуженные земли (дер. Черницыно). Сделка была для монастыря выгодной — он променял братьям меньше (одну только дмитровскую деревню Бурцеву), чем выменял у них них 192. “Полюбовный” обмен был произведен в I683/84 г. с боярами Н.И. и Ю.М.Одоевскими, у которых была получена половина сельца Курбатова с 6 пустошами на р.Мотре в Замотренском стане Муромского уезда. К моменту составления отказной книги на этот комплекс I685 г. корпорация уже сумела заселить его 9 крестьянскими семьями, фактически за нею таким образом закрепленными 193.

Расположенный на нижней Оке Муромский уезд естественно переходил в край Нижегородского Поволжья (Нижегородский, Балахнинский, Арзамасский, Курмышский уезды). Рассмотрим положение троицких вотчин здесь. Впервые они появляются у Сергиева монастыря в Балахнинском и Нижегородском уезде в I530-I540-е годы (соляные варницы в Балахне и земли из состава поместных близ Нижнего Новгорода). До конца ХVI в. его владения в Нижегородском Поволжье оставались очень скромными по масштабам (лишь несколько деревень), что объясняется и сравнительно окраинным положением этой местности, и частыми разливами Оки и Волги в районе их мощного слияния, на так называемой балахнинско-нижегородской Стрелке, и определенным “отсасыванием” сельского населения в развитые в промыслово-ремесленном отношении Балахну и Нижний Новгород 194 .

Новый этап в экономическом освоении Нижегородского Поволжья наступил в I580-I590-е годы, когда и троицкое землевладение в крае заметно расширяется благодаря государственным пожалованиям. Особенность их заключалась в том, что адресованы они были не напрямую Сергиеву монастырю, а его приписным филиалам (Киржачскому Благовещенскому, пустыни Св. Георгия в Гороховце) и по принятому нами порядку изложения в данной главе рассматриваются в следующем параграфе. Непосредственные же троицкие села и деревни с конца ХVI в. значительно укрупняются, увеличивается и само их число в результате интенсивного демографического прироста и земледельческого освоения края, введения в оборот новых массивов пригодных для хлебопашества земель. Эти сюжеты в большей степени связаны с сельским расселением и населением вотчины, поэтому также разбираются нами в другой главе работы. Какие же, все-таки, сведения нижегородских грамот из троицкого архива стоит привести в рамках проблематики данного параграфа ?

В I6I4-I6I6 гг. возрастание объемов земледельческого производства заставляет корпорацию приобретать вНижегородском уезде мельницы. И хотя мельница — это отнюдь не земледельческий объект как таковой, подобно селу, деревне, пустоши, продиктованы были такие сделки в том числе и дальнейшим ростом монастырского землевладения. В июле I6I4 г. крестьянин нижегородского села Шахманова О.Никитин за свое пострижение в Троицком монастыре дал половину мельницы на р.Сундовике на рубеже Нижегородского уезда с дворцовой Мурашкинской волостью, входящей в Курмышский уезд 195. В том же Курмышском уезде в феврале I6I6 г. от крестьянина дворцовой Лысковской волости деревни Красной Луки Ф.Зверева и тоже на р.Сундовике была получена вкладом мельница “одноколесная со всем мельничным строением” I96.

С I638 по I649 гг. в составе троицкой вотчины на Нижегородско-Балахнинском рубеже находилось село Толоконцево, полученное по духовной думного дьяка И.Т.Грамотина (перед смертью известен как троицкий инок Иоиль, похоронен был в монастыре). Бездетность дьяка делала вотчину выморочной, что не грозило бы монастырю возможным ее выкупом ближайшими родичами. Однако правительство, вероятно, не желало произвольного расширения троицкой вотчины в Нижегородском Поволжье либо сама корпорация не в силах была удержать и освоить здесь слишком большие массивы земель. По челобитной старцев на царское имя в октябре I649 г. взамен этого села, отошедшего в состав дворцовой Заузольской волости, монахам было дано другое дворцовое же село — Константиновское в Серебожском стане Переславского уезда, издавна плотно “насыщенного” многочисленными троицкими владениями 197 .

Новым уездом в Нижегородском Поволжье, где Троицкий монастырь старается внедриться, сталАрзамасский уезд. Правда, земель здесь было им приобретено заметно меньше, чем городских дворов в самом Арзамасе — по вкладам и покупками 198. Уже упоминавшийся выше А.Ф.Палицын изъявил готовность дать корпорации в I6I4/I5 г. деревню Хрипунову (запись об этом имеется во Вкладной книге), однако сыскная книга I623 г. сообщает, что данной деревней по-прежнему владел он же 199. В сентябре I628 г. поп Маркел Константинов дал в Сергиев монастырь погост Николы чудотворца на Сакме в Залесном стане на р. Пьяне “со крестьяны и с бобыли и с пашнею и с сенными покосы” 200. В том же стане в I632/33 г. от 8 чел. “мордвы и бортников” Сергиев монастырь получил их бортные ухожаи, взяв на себя обязательство платить за всех ежегодный оброк в Москву по 3 пуда меду. Специалист по мордовской общине ХVП в. К.И.Козлова пишет, что при передаче или продаже бортных ухожаев у мордвы владелец(-цы) устVIIал контрагенту свое право опромышливать этот ухожаи, но вместе с тем и все повинности с этого угодья переходили новому владельцу. Принадлежавшая мордовскому мурзе А.И.Мустофину дер.Телешове в I633 г. по закладной кабале в 250 руб. оказалась сначала у М.И.Максимова, а затем была передана им и тоже по закладной кабале на такую же сумму в Сергиев монастырь 201 .

Перечисленные мелкие приобретения были дополнены обменом, который по-настоящему положил основу арзамасским вотчинам Сергиева монастыря. В I632 г. по обмену с царем М.Ф.Романовым корпорации досталось несколько пустошей из состава бывших мордовских земель — Старое Резоватое, Банковое (оно же Байковое) и Островок у Кривого озерка. На границе Арзамасского и Темниковского уездов по тому же обмену троицкие власти получили дер.Рудинскую. О том, что все перечисленные земли сохранились в составе троицкой вотчины, говорит подписание царем Федором Алексеевичем в I680 г. жалованной меновной грамоты I632 г., а также их упоминание в переписных книгах I678 г. Отданные же взамен переславские пустоши были названы нами выше в соответствующем месте данной главы. Стоит отметить и несостоявшуюся попытку расширения троицкого землевладения в Арзамасе. Ок. I630 г. кнг.М.М.Татева по душе своего сына Федора Борисовича дала корпорации I40 четв. пашни в их сц. Никитине, однако в дальнейшем этот жребий сельца за Троицей неизвестен202 .

Расширению троицких владений в Арзамасском уезде в I640 г. способствовал обмен, произведенный с боярином Б.И.Морозовым. В Залесном стане было выменено его купленное село Серятино, а взамен отдана уже упоминавшаяся Филисова Слободка во Владимирском уезде. В арзамасском селе очевидны были результаты хозяйствования такого владельца, как Морозов, — 56 дворов и I25 чел. Находилось же оно возле вымененных у царя сел Старого Резоватова и Байкова и тем самым округляло монастырскую вотчину в целом. Трудно сказать, насколько сопоставимы по масштабам были меняемые села, не исключено, что старцы отдавали во Владимирском уезде даже больший по размерам комплекс, лишь бы плотнее закрепиться в Арзамасе 203. Внедрение это сопровождалось также земельными тяжбами с соседними помещиками. В I630-I640-е гг. такие споры известны у монастыря с кн.П.Г.Ромодановским. В I633 г. по приговору боярина и дворецкого кн.А.М.Львова Ромодановскому были присуждены спорные участки “по конец пол серятинских на 50 четв. в поле да сенных покосов на I00 копен да рыбные ловли в р.Рудне”. Однако в I647 г. Троицкий монастырь нашел, все-таки, способ добыть себе искомые 50 четв. поместной земли: кн.П.Г.Ромодановский согласился “не ходя в суд, полюбовно” отдать их корпорации, а взамен принял монастырскую дер. Высокую в Рузском уезде 204. Эта операция интересна тем, что показывает практику обмена вотчин на поместья, узаконенную в Соборном Уложении I649 г.

Нами были рассмотрены факты истории землевладения Троицкого монастыря в уездах центра, юго-запада и Поволжья в конце ХVI-ХVП в. Последний район, о котором еще не говорилось, — это крайний северо-запад троицкой вотчины, проходящий по территории новгородскойДеревской пятины. Появление земель у Сергиева монастыря в этом районе, на восточном побережье оз.Ильмень, относится к I570-I580-м годам, а состав их был рассмотрен нами в специальной статье 205. И для роста монастырского землевладения, и для хозяйственного освоения полученных земель здесь крайне неблагоприятными оказались обстоятельства конца ХVI — начала ХVП в., близость Новгородчины к театру действий сначала Ливонской войны, а затем, после едва наметившегося изживания разорения в начале I590-х гг., бурные военно-политические события I600-х гг. Корпорации к началу второго десятилетия ХVП в. удавалось удерживать за собой, хотя и в сильно запустошенном виде, две основных волостки в Деревской пятине — Сытине ( в ХVI в. называлось Кунья Гора) и Сопки (в ХVI в. имело название Мокрой Остров).

В августе I6II г., как будто, у старцев возникла возможность расширить свои деревские владения: А.Ф.Палицын оформил данную грамоту на свою “выслуженную жалованную вотчину” сельцо Тисву с 2 деревнями. Этот небольшой комплекс располагался аккурат возле уже имевшихся в данной местности монастырских владений, смежно с упомянутыми селами Сытино и Сопки, что, несомненно, усиливало заинтересованность монастыря в его получении 206. Вкладчик, правда, оставлял с.Тисву у себя “до живота” и в то же время оговаривал возможность его выкупа для своего брата Семена, но тоже только до “его живота”. Указанные условия и еще какие-то неизвестные нам причины так и не позволили монастырю реализовать этот вклад фактически, и сельцо Тисва в состав его вотчины не попало. Небольшой рост монастырского землевладения в Деревской пятине произошел позднее. В I627/28 г. помещик Г.В.Языков заложил корпорации за 200 руб. две свои деревни по половинам — Дуброву и Волоскову, которые упоминаются за монастырем во всех позднейших писцово-переписных материалах.

В I654 г. деревенские вотчины Сергиева монастыря постигла та же участь, что и кашинские и новоторжские: они были в порядке обмена (скорее всего, вынужденного) отданы всесильному в тот момент патриарху Никону. Взамен монастырю были даны другие села в Кашинском, Новоторжском, Тверском, Старицком уездах, пока в I667 г. сразу же по низложении Никона все не было возвращено к прежнему состоянию, оформлены отказные книги на возвращаемые села I667/68 г. 207

Большой объем приведенного выше фактического материала, естественно, требует предварительного обобщения. Главный вывод заключается в том, что, вопреки запретительному приговору I584 г., рост землевладения Троице-Сергиева монастыря продолжался. В хронологическом плане в процессе этого роста можно выделить два периода: I) с I584 по примерно I6I0 г. и 2) после I6I0 до середины ХVП в. До начала второго десятилетия ХVП в. вотчина Троицкого монастыря увеличилась в целом на 20 сел и селец преимущественно в 8 центральных уездах — Московском (2), Дмитровском (2), Бежецком (2), Переславском (2), Тверском (2), Суздальском (3), Юрьевском (4). а также в южном Тарусском у. (2).Большинство сел было получено по вкладам частных лиц, 5 сел и I волость (Попова Слободка) — по обмену с царем Федором Ивановичем в I597 г. и происходили они из состава дворцовых и черных земель Суздальского, Юрьевского, Костромского, Галицкого уездов. Некоторые троицкие села, отошедшие от монастыря в ходе обмена I597 г. в скором времени вновь оказались в составе монастырской вотчины (боровское Байдеево, тверское с.Сушково, кашинское с.Введенское Олексино, дмитровское сц.Попелково, рузское с.Тархово).

Еще более интенсивным стал период роста монастырского землевладения с начала второго десятилетия ХVП в. и до Соборного Уложения I649 г. Общее увеличение троицкой вотчины произошло на 44 села, а территориально, помимо уже названных, могут быть приведены такие уезды, как Серпейский, Коломенский, Костромской, Зубцовский, Кинешемский, Арзамасский. По-прежнему ведущую роль в расширении монастырских земель играли вклады частных лиц, среди которых видим и титулованных представителей господствующего класса, княжеско-боярских семей России (Глинские, Пожарские. Хворостинины, Одоевские, Сулешовы, Голицыны, Черкасские, Шереметевы, Пушкины, Морозовы, Беклемишевы), и верхушку московской приказной бюрократии (дьчества), и массу мелких и средних провинциальных детей боярских, представителей приходского духовенства, и мордву Нижегородского Поволжья, и некоторых дворцовых крестьян. В монастырь поступали как старинные родовые (по преимуществу они), так и купленные, вымененные, заложенные, “жалованные” вотчины, что может свидетельствовать о развитых формах межфеодальной земельной мобилизации в России в ХVI-ХVП вв.

Прямые царские земельные пожалования в рассматриваемое время были очень редки. Напомним лишь о пожаловании Троице запустевшего Городка Радонежа в I6I6-I6I7 гг. Все же остальные “земельные вливания” со стороны государства осуществлялись в порядке обменов с Троицким монастырем и являлись по сути перераспределением собственности между церковью и государством. Мотивами таких обменов для правительства, несомненно, являлись соображения с помощью экономически мощной организации добиться скорейшего изживания запустения как в центральных, так и в южных и поволжских уездах. В плане общерусского хозяйственного освоения и интенсивного заселения Среднего Поволжья возможности Сергиева монастыря и его собственные интересы там учитывались в полной мере.

Внутрицерковным перераспределением собственности можно считать весьма масштабный обмен Сергиева монастыря с патриархом Никоном в I654 г., но он носил для корпорации явно вынужденный характер, не был надолго закреплен и заметного следа в истории его землевладения не оставил.

На фоне абсолютного преобладания земельных вкладов как главного способа роста монастырского землевладения исключительными являлись случаи крупных и дорогостоящих покупок и обменов Сергиевым монастырем некоторых сел (суздальского Васильевского Ивановского и юрьевского Николького). Столь значительные земельные операции строго контролировались государством и разрешались в порядке компенсации за выкупаемые крупные княжеские вотчины.

Институт родового выкупа в I584-I649 гг. действовал, как представляется, более активно и результативно для светских феодалов, чем в ХVI в. Объяснение тому нам видится в большей их денежной состоятельности и платежеспособности, недостаток которой в предшествующее время всегда затруднял осуществление права родового выкупа. По приведенному выше фактическому материалу также нельзя было не заметить распространенного, как и раньше, явления пожизненного держания вкладчиками своих вотчин, даримых в монастырь. Эта черта по-прежнему оставалась одной из наиболее характерных в процессе формирования и функционирования системы поземельных отношений Троицкого монастыря с широкими кругами господствующего класса в России.

Завершая наблюдения над способами роста монастырского землевладения, отметим, что в рассматриваемое время наибольшее распространение покупки, обмены и заклады имели применительно не к земельным, а к промысловым и городским объектам, также интенсивно приобретаемым монастырем, особенно после смуты. Нами эта страница истории его собственности не рассматривалась, поскольку на данную тему имеются обстоятельные статьи Т.Б.Соловьевой и Л.А.Кириченко.

В плане общей многовековой истории роста троицкого землевладения действительным рубежом, означавшим его остановку, стало, все-таки, Соборное Vложение I649 г., а не соборные приговоры I580-I584 и I622 г. Правда, и после него, в I680-I690-е г. отдельные земельные операции, расширявшие троицкую вотчину, старцам удавалось провести (в Московском, Муромском уездах — см. об этом выше).

Какой бы насыщенной фактами ни была история троицкого землевладения в конце ХVI — ХVП в., картина ее станет еще ярче и полнокровней, если обратиться к приписной системе могущественной духовной корпорации и проанализировать ее состав и пути роста владений приписных филиалов Сергиева монастыря.

3.2 3емлевладение приписных монастырей

а) приписная система Троицкой корпорации в ХV-ХVП вв

Термин “приписной монастырь” — довольно поздний. По нашим наблюдениям, он встречается в переписных книгах I678 г. Само же существование мелких обителей под Управлением более крупных и могущественных, покровительствующих им, известно в Северо-Восточной Руси в ХIV-ХV вв. Например, в уставной договорной грамоте Василия I с митрополитом Киприаном (I392 или I404 гг.), хотя и нет термина “приписные монастыри”, подразумеваются именно зависимые дочерние филиалы Московской митрополичьей кафедры. В интересующей нас статье речь идет о “селах пошлых монастырских”, в которые великий князь не должен “не всылать, не судити, ведают их игумены, а будет суд сместной, ино прибыток наполы” 208 .

В середине ХV в. великий князь Тверской Борис Александрович пожаловал игумену Троице-Калязина монастыря монастырек Св. Николы в устье р.Жабны Кашинского уезда. В хорошо известных в научной литературе жалованных грамотах Тверскому Отрочу монастырю ХIV-ХV вв. речь идет о целой группе зависимых от него более мелких обителей 209. В I509 г. удельный кн.Юрий Иванович Дмитровский пожаловал игумену переславского на Болоте Никольского монастыря Мисаилу в своей вотчине в Дмитровском уезде монастырь Покрова Св.Богородицы и село Турабьево с правом административно-судебного иммунитета 210. Были известны малые монастыри под эгидой более крупных и в Северо-Западной Руси. Например, у новгородского Николо-Вяжицкого монастыря находился какое-то время в подчинении Рождественский Палеостровский (на о.Палий в Онежском оз.) монастырь 211. Н.П.Павлов-Сильванский писал о “вотчинной коммендации”, отразившей как переход монастырей под патронат более сильных князей, так и внутрицерковное явление закладничества, поиска защиты малыми обителями, находимой ими под эгидой более крупных. Когда-то Иосифо-Волоколамский монастырь перешел из ведения волоцких удельных князей под патронат Василия Ш. То же самое можно сказать и о самом Троицком монастыре, который в I456 г. в связи с ликвидацией Радонежско-Боровского удела стал фактически подконтрольным Василияю П и т.д. 212

По масштабам своей приписной системы Троицкая духовная корпорация вполне сопоставима с такими крупными церковными организациями, как Московская митрополичья кафедра или Новгородский Дом Св.Софии. Обзор землевладения их приписных монастырей был сделан в работах С.Б.Веселовского и Б.Д.Грекова (см. I гл.).

В подчинении у Троице-Сергиева монастыря в ХV-ХVП вв. находилось десять малых обителей, официально признаваемых в жалованных великокняжеских, царских и митрополичьих грамотах. Особенно важна настольная грамота митрополита Макария от 6 января I56I г. о возведениии троицкого игумена Елевферия в почетное звание архимандрита и о провозглашении троицкой архимандритии самой старшей над всем черным духовенством России. Помимо официально признанного круга зависимых обителей, под эгидой Троицы пребывало и еще некоторое количество мелких монастырей, выявляемых на основании актовой и писцово-переписной документации ХVI-ХVП вв.

Максимально полный состав и официально признанных, и более “скрытых” зависимых от Сергиевой корпорации малых монастырей и пустыней систематизирован в табл.3. Список их в ней оказывается более полным по сравнению со списками, приводимыми в классических работах по церковно-политической истории Лавры А.В.Горского и Е.Е.Голубинского. Всего в табл.3 показано 35 монастырей, в разное время на протяжении ХV-ХVП вв. (а некоторые и изначально, постоянно и безвыходно) пребывавших и территориально, и в церковно-административном отношении в пределах Троицкой духовной корпорации. Обстоятельное выяснение социально-политической истории каждого из них, путей и способов попадания в подчинение от Троицких властей в данной работе мы не считаем своей задачей, хотя некоторые экскурсы в эти сюжеты делать все же придется. Приписная система Троицкого монастыря прежде всего интересуют нас в двух аспектах, обусловленных тематикой диссертации: I) в связи с историей троицкого землевладения (какие конкретно вотчины, сколько земли и дворов в ХVП в. имели наиболее значимые приписные филиалы, насколько они усиливали общий экономический и демографический потенциал корпорации ?); 2). как фактор монастырской системы сельского, по преимуществу, расселения (этот сюжет рассматривается в следующей главе).

Заметим также, что общая совокупность представленных в табл.3 монастырей не совсем совпадает с тем, что в литературе называется “школой Сергия Радонежского”. В школу эту включают обычно монастыри, основанные самим Сергием и его ближайшими учениками в ХIV-ХV вв. Из таковых в нашей табл. 3 бесспорно к “школе Сергия” могут быть отнесены следующие: Киржачский Благовещенский, Троице-Махрищский, Вологодский Авнежский и, возможно, пустынь св.Георгия в Гороховце 213. Основная же масса остальных монастырей имела иное происхождение, чаще всего ранний этап их возникновения никак или с большим трудом улавливается источниками. В табл.3 выделены наиболее существенные признаки для ориентировки во всей совокупности монастырей. К первому признаку нами отнесены такие характеристики монастырей, как то, были ли они мужскими, женскими или совместными; ко второму — тип устава, на основе которого они функционировали (общежительный или особножительный), к третьему — по месту расположения являлись ли они сельскими, городскими или пригородными; к четвертому -имели ли они земельные или промысловые владения либо оставались безвотчинными? В зависимости от своего масштаба каждый из приписных монастырей управлялся игуменом, строителем или просто черным священником, но все они находились в подчинении у троицкого архимандрита, что и придавало корпорации определенное единство и целостность. “Скрепляющим” началом для всей отмеченной совокупности обителей было и то, что игумены и строители назначались в приписные монастыри, как правило, из состава троицкого монашества. Кроме того, и сами постригающиеся в приписных монастырях нередко на каком-то этапе своей жизни переходили в “большую Троицу” и занимали в ней заметные административно-хозяйственные посты. Словом, в более широком плане это, действительно, было единое и целостное, весьма обширное по численности людское сообщество. Параллель с западноевропейским монашеским орденом в данном случае хотя и напрашивается, но не вполне убедительна из-за отсутствия жесткого единого устава в Троицкой корпорации ( в нее входили и обще- и особножительные обители, причем не только мужские, но и женские), хотя на построении вертикали церковной власти в ней это, как будто, не сказалось. Большая структурно-организционная рыхлость, размытость русского средневекового монашества по сравнению с католическим европейским — черта, установленная в литературе (Б.Н.Флоря, В.Д.Назаров и др.)213а I

В контексте занимающей нас проблемы монастырского землевладения вопрос о пространственном размещении зависимых филиалов Троицкой духовной корпорации весьма важен. Большинство из них, как видно из табл.3, находились в сельской местности, некоторые — непосредственно в селах, крупных вотчинных центрах Троицкого монастыря. Лишь несколько приписных монастырей изначально возникнув в городах, там, естественно, располагались и в дальнейшем (Троице-Алатырский, Троице-Свияжский, Троице-Казанский, Троице-Богоявленский в Москве). Выделяется и группа пригородных монастырей, расположенных близ Городецка (Бежецка), Гороховца, Чердыни, Холмогор. Среди всех “городских” филиалов Троицы особое значение имело Богоявленское ее подворье в Московском Кремле, своего рода “постпредство” в столице, в непосредственной близости от высших светских и церковных властей, приказной администрации. По существующим письменным традициям, начало этому подворью было положено едва ли не Дмитрием Донским либо оно возникло ок.I460 г.214 Величиной переменной оказывается такой, казалось бы, важный признак, как “вотчинность” приписного монастыря. На протяжении ХV-ХVП вв. с их меняющимися историческими условиями бывшие вотчинные монастырьки могли по разным причинам терять свои земли и промыслы, население, превращаясь в лучшем случае в обычное поселение (село, погост или деревню), а в худшем — бесследно исчезая. Всего в табл.3 как вотчинные нами показаны 22 монастыря, у которых объем земле- и дворовладения весьма варьировал; от 2-3 деревень и десятка дворов до сотен деревень и тысяч дворов. Наиболее значительные монастыри-землевладельцы выделены нами в табл.4, их там I5, а сведения для нее были почерпнуты в основном из писцово-переписной документации второй четверти ХVП в.

б) вотчины приписных монастырей в концеХVI в.

Обзор землевладения приписных монастырей следует начать спустыни св. Георгия в Гороховце. Она располагалась в низовьях р.Клязьмы на рубеже Великого Владимирского и Нижегородско-Суздальского княжеств. Лишь позднейшие известия имеются об ее происхождении, которые, по справедливому мнению Б.М.Клосса, нуждаются в доисследовании. По одной из версий, основана она была Сергием Радонежским во время своей миссии по примирению нижегородских князей в I365 г. По другой, более причудливой легенде, на этом месте состоялось и вовсе само зачатие великого чудотворца 215. Вотчина Георгиевской пустыни в ХV в. состояла всего лишь из двух деревень и нескольких озер, а с I520-х годов началось ее длительное разорение, вызванное частыми набегами казанских татар. Возрождение монастырька относится уже к I590-м годам и было связано с инициативой троицкого соборного старца Варсонофия Якимова, всемерно поддержанной царем Федором и царицей Ириной, поскольку старец был крестным отцом их дочери Феодосии. На протяжении I590-х гг. пустыни Св.Георгия правительством Федора Ивановича, а затем и Б.Годунова были пожалованы бывшие поместные земли в Закудемском стане Нижегородского уезда и обширные сенокосные и рыбные угодья в низовьях Оки в Муромском уезде. Некоторые пустоши давались не в собственность, а в оброчное держание (Игумново, Копенкино, Юрьевец, Бабино) и в I606 г. на время были даже были отобраны царем В.И.Шуйским, но в I607 г. возвращены и с тех пор уже никак больше не отчуждались.

Прошло два десятилетия, и в Нижегородской писцовой книге начала I620- х гг. земли в Закудемском стане фигурировали уже как принадлежащие Троице-Сергиеву монастырю без отнесения их к пустыни Св.Георгия. За ней же сохранялись лишь угодья в Муроме и две деревни — Лушки и Маныйлова, известные с ХV в. и находящиеся в 5-7 верстах от Гороховца217. Дальнейшему расширению вотчин пустыни могло препятствовать низинное, заболоченное расположение данной местности: “пашни у той пустыни нет, потому что поставлена в пойме, вода поймает вешняя от Клязьмы и от болот”. В соседнем же Нижегородском уезде в ХVП в. интенсивно растет землевладение своих монастырей (Вознесенского Печерского, Благовещенского, Макарьева Желтоводского), а часть земель пускается в массовую поместную раздачу. В документах I678-I680 гг. (переписных книгах и подписях царя Федора Алексеевича на жалованных грамотах I590-х гг. в I680 г.) за пустынью Св.Георгия в Гороховце закрепляется определение “приписной” или просто “вотчины Троице-Сергиева монастыря” 219 .

В I590-е годы еще один зависимый от Троицы монастырь — женская обительVспения Пречистые под сосною (в Радонеже, в 7 верстах к югу от Сергиева) получил царские земельные пожалования. В декабре I598 г. Б.Ф.Годунов дал ему два села в Тверском уезде -Федулово в волости Хорвач и Кузьминское в Захожской вол. Села эти были куплены царем у крупного тверского землевладельца В.В.Киндырева в I596/97 г. за 300 руб., которые тот предназначал в Троицу по своей душе в I599 г.220 Села Федулово и Кузьминское входили в состав обширной вотчины Киндыревых, отдельные части которой уже принадлежали Троице с I57I/72 г. (села Кошелево и Федосово). В одном из них, Кузьминском, существовал небольшой женский монастырек или, по крайней мере, “старчество” как своего рода филиал Подсосенской обители. В ней же самой в I586-I6I7 гг. жила на покое дочь казненного в I569 г. удельного кн.В.А.Старицкого и “королева Магнусова” Марфа Владимировна, которой как представительнице старой удельной знати в начале своего правления Б.Годунов покровительствовал. Об этом свидетельствует также и то, что он пожаловал в I598 г. 30 монахиням Подсосенского монастырька хлебную ругу 221. В то время царь еще не знал, что в I606 г. в Успенском Богородицком монастыре “под сосною” окажется и его собственная осиротевшая в одночасье дочь Ксения...

В конце ХVI в. в Успенском монастырьке были также были весьма интересны поземельные отношения между представительницами аристократической верхушки господствующего класса. Занимавшая превосходящее по своему происхождению место Марфа Владимировна лично владела несколькими селами и сельцами в Московском и Переславском уездах, отдавая некоторые из них в держания “своим старицам” — игуменье Маремьяне Заболоцкой и кнг.Феодоре Одоевской 222. Такой строй поземельных отношений, думается, дополнительно свидетельствует об особножительной организации данной обители, проявлении в ней своеобразных поземельно-вассальных связей. И в то же время все отмеченные манипуляции с землей осуществлялись в рамках общетроицкой корпоративной собственности. Ни одно из сел потеряно не было, все были сохранены и до, и после смуты.

в) вотчины приписных монастырей в ХVП в.

Наиболее продуктивный период роста землевладения Троицкой духовной корпорации за счет вотчин приписных монастырей наблюдался одновремено с их припиской во втором десятилетии ХVП в. В общих жалованных грамотах царя М.Ф.Романова I6I7, I624 и I625 гг. (которые и могут считаться официальными актами приписки) назывались 5 вновь приписанных обителей: I) Vспенский Стромынский монастырь (в волости Шеренке Московского у.); 2) Троице-Махрищский (в Слободском стане Переславского у.); 3)Троице-Авнежский (в вол. Авнеге Вологодского у.); 4) Макарьева пустынь под Бежецком; 5)

Николо-Чухченемский монастырь напротив Холмогор 223. В первой четверти ХVП в. приписка получает более тщательное, чем в ХVI в., документальное оформление. Помимо выдачи государевых жалованных грамот на подчиняемые Троице монастыри, она еще сопровождается созданием переписных, отписных, отказных книг приписываемых обителей. Их составлением могли заниматься как правительственные агенты на местах, так и троицкие старцы, слуги, строители, назначаемые в эти монастыри. Иногда даже уставные грамоты выдавались от имени троицких властей в новые для них филиалы.

С конца I620-х гг. имели место уже разовые акты приписки: в I627/28 г. -Антоньевой Покровской пустыни в Переславском у., в I632 г Богословского Чердынского монастыря, в I650 г. — Симеоновского монастыря близ Александровой Слободы в Переславском уезде, в I663 г. — Богословского Холохоленского монастыря в Старицком уезде. Наконец, последним этапом приписки в рамках изучаемого периода можно считать I699-I700 гг., когда Сергиевой корпорации были подчинены Троице-Астраханский, Троице-Белопесоцкий напротив Каширы и Николо-Песношский монастырь в Дмитровском уезде (см. в табл.3 № 33-35). Их землевладение здесь нами на рассматривается, учитывается лишь принадлежащее им количество дворов, которое в конце ХVП в. увеличило общий состав зависимого населения корпорации.

Отметив основные этапы приписки в ХVII в., остановимся теперь более подробно на конкретных зависимых монастырях и их землях. Разберем их в таком географическом порядке — Север, Поволжье, Центр.

— Север.

Троице-Авнежский монастырь в Вологодском уезде располагался примерно в 60 верстах к востоку от уездного центра, а генетически был связан с Троице-Махрищским, поскольку Григорий и Кассиан Авнежские являлись последователями Стефана Махрищского. Поэтому не выглядит случайной почти одновременная приписка к Сергиеву монастырю двух названных обителей. В диапазоне между 1612 и 1641 гг. троицкие власти выдали Авнежскому монастырю уставную грамоту, упоминаемую в Описи 1641 г., но текстуально, к сожалению, до нас не дошедшую. Это не позволяет судить, о чем в ней говорилось. Возможно, грамота касалась не только устройства самой маленькой обители, но и положения крестьян в ее немногочисленных деревнях. К началу ХVII в. небольшая Авнежская обитель фактически являлась общинным монастырьком, тесно сросшимся с окружающим крестьянским миром Авнежской и Шилеходской волостей, расположенных по мелким притоком Сухонского правобережья — речкам Юрьевке, Княжей, Нозме. Известно до десятка данных грамот черносошных крестьян Шилеходской волости на свои мелкие земельные участки и угодья в Авнежский монастырь во второй половине ХVI в. 225 В дальнейшем подобные вклады уже не встречаются, вероятно, потому, что Шилеходская волость пошла в поместную раздачу.

Скромная по размерам вотчина Авнежского монастыря поступала в Троицкую корпорацию в состоянии интенсивного земледельческого освоения, резервы которого на правобережье Сухоны и в ХVII в. были еще далеко не исчерпаны, в отличие от более обжитой левой (“ходячей”) стороны. Не случайно в описаниях 1620-1640-х гг. вблизи монастырька фигурирует много починков (Попов, Оброшин, Новодеревенный, Елохин и др.). Всего же Авнежскому монастырю к 1641 г. в Вологодском уезде принадлежало 476 четв. пашни в 1-м поле и 68 дворов (см.табл.4). По данным Я.Е.Водарского, в 1678 г. у Авнежского монастыря было 65 дворов.

Помимо внутреннего освоения, некоторый рост землевладения Авнежского монастыря совершался за счет земельных операций, совершаемых его строителями. VIIравлявшие обителью Боголеп Редриков (1615-1617 гг.) и Алексей Хомутов (1631 г.) ряд участков приобрели у ямщиков Шуйского яма, помещика-иноземца Я.П.Шешинского, устюжанина М.Ф.Горбунова. Авнежские строители в ХVII в. VIIравляли также отдельно расположенной троицкой деревней Ершовкой поблизости от самой Вологды, не связанной исторически с Авнежским монастырем. Ершовка в ХVI в. входила в состав Говоровских дворцовых сел, а в 1611-1612 гг. находилась в поместье за С.Волынским. Получил же Троицкий монастырь эту деревню в 1613 г в качестве компенсации за отобранную у него мельницу стоимостью в 1263 руб., работа которой приводила к конфликтам со Спасо-Прилуцким монастырем. К моменту приобретения Ершовки Сергиев монастырь уже имел несколько дворов в самом городе и, возможно, был заинтересован в проникновении в ближайшее “окологородье” — именно так и называется местоположение данной деревни в переписных материалах ХVII в.

Отправляясь от Вологды в нижнее Подвинье, мы видим самую северную оконечность земледельческого развития Троицкой корпорации, поскольку здесь проходил вообще северный рубеж русской земледельческой культуры. Первоначальное проникновение Сергиева монастыря на Беломорский Север имело давние корни, уходящие еще в первую половину ХV в. и связаны они были прежде всего с его торгово-промысловыми интересами на Сухоно-Двинском пути, всемерно поддержанными тогда Новгородской феодальной республикой. Спустя столетие, в середине ХVI в., троицкими властями был основан небольшоймонастырек Чудотворца Сергия на “усть Великой Курьи”. Место же под него было дано холмогорцами Осипом Барсиным и Амосом Бущуевым в 1554-1555 гг. 229 Монастырек этот продолжал существовать и в первой четверти ХVII в., хотя ни в одном официальном документе никогда не упоминался. В него даже делались небольшие вклады землями и промысловыми угодьями местными посадскими людьми и крестьянами 230. Иногда, правда, в документах ХVП в. называлась слободка Барсиновская Амосовская с приходской церковью Сергия Чудотворца и несколькими монастырскими дворами или Троицкая Курейская слободка. К середине ХVIII в., как отметили “офицерские описи”, слободка Барсиновская опустела, а причту приходского храма Сергия Чудотворца троицкие власти выделяли пашенные и сенокосные угодья в безоброчное владение.

В 1611-1613 гг. позиции Троице-Сергиева монастыря на нижней Двине заметно усилились благодаря приписке к нему местногоНиколо- Чухчемского монастыря. Это был один из древнейших двинских монастырей, существовавший, по мнению А.А.Шахматова, с конца ХIV в., а судя по его грамотам, по крайней мере уже к середине ХV в. На протяжении длительного времени его земельные и промысловые владения формировались за счет вкладов и покупок, обменов у крестьян и посадских людей Холмогор, Чухченемской, Великокурейской, Ровдогорской, Ухтостровской волостей. Значительный крепостной архив Николо-Чухченемского монастыря (свыше 100 пергаменных грамот) отразил интересные местные традиции деловой письменности, развитые формы частного поземельного акта, любопытные черты внутреннего устройства мирской обители (институт “чернецких” и церковных старост и т.п. 232.

К моменту приписки вотчина Чухченемского монастыря была небольшой, включая 13-15 малодворных деревень и не более 22 дворов всего. К 1678 г. состав деревень практически не изменился, да и число дворов не сильно возросло — их стало 29 (по данным Я.Е.Водарского на 1700 г. -28) 233. В научной литературе утвердилось мнение, что приписка к Троице-Сергиеву монастырю оборвала последние связи Николаевской обители с окружающим ее волостным миром (М.А.Островская, Н.Н.Покровский, А.И.Копанев) 234. Мысль эта имеет под собой основание. Действительно, многое меняется в самом характере документации Чухченемского монастыря после включения в состав Троицкой корпорации. Чухченемские акты теряют присущую им в ХV в. (в меньшей степени ХVI в.) самобытность — пергамен в качестве материала для письма, наличие свинцовых вислых печатей, упоминания о чернецких и церковных старостах, да и особенности самих поземельных сделок, которые совершались раньше. Но сами поземельные связи жителей края с Чухченемским монастырем все же сохранялись и после его включения в состав Троицкой корпорации. За 1616-1635 гг. известны факты передачи холмогорцами по вкладам, закладам, обменам своих “вотчинных деревень” ( то есть участков ), “орамых земель”, пожен, дворов, изб, разной движимости. Вклады эти по-прежнему мотивировались желанием быть погребенным в “доме Живоначальной Троицы и чудотворца Николы на Чухченеме” или поступить туда в слуги 235.

Конечной стVIIенью эволюции Николо-Чухченемского монастыря к середине ХVIII в. стало его превращение в село Никольское, в церкви которого А.А.Шахматов еще в 1909-1911 гг. видел “старинные тетрадки”, летописи и грамоты. Масштаб вотчины Николо-Чухченемского монастыря в ХVII в. вполне соотносим с параметрами и Николаевской Чухченемской волости в конце ХVIII в., являвшейся одной из мелких волостей Подвинья, в которой исследователи отмечают 14 поселений и 67 дворов 236.

В начале 1630-х гг. в еще одном районе Поморья, Соликамском и Чердынском уездах, появляются небольшие по размерам владения Троице-Сергиева монастыря, отчасти связанные и с припиской к немуБогословского Чердынского монастырька. Документально приписка эта была оформлена в 1632 г. жалованной грамотой царя Михаила Федоровича и патриарха Филарета троицкому келарю Александру Булатникову. Пожалование мотивировалось тем, что к тому времени кое-какие владения в “Перми Великой” Сергиев монастырь уже имел, и его старцы у Соли Камской у промыслов “живут беспрестанно”. Сам же Чердынский Иоанно-Богословский монастырь являлся одним из древнейших центров православия в Пермской земле и был основан епископом пермским Ионой до 1470 г.

В 1631-1632 гг. известно несколько вкладов не мелкие земельные и промысловые участки в Троице-Сергиев и Чердынский монастыри местных жителей Соли Камской: Б.В.Швецова, братьев П., Т. и П.Осиповых, И.В.Выдрина. Они давали “свои посилья”, состоявшие из пожен, “чертежей земли”, дворов и сенных покосов238. Присылаемые в Соль Камскую “к промыслу” старцы и на Чердынь строители заключали с местными крестьянами порядные и поручные записи о распашке новых земель и засеве их монастырскими семенами. Однако ни самому Троицкому, ни “на базе” приписанного к нему Богословского монастыря развернуть в Соликамском и Чердынском уездах сколько-нибудь значительное солеваренное и земледельческое производство не удалось. Причину можно видеть в конкуренции, которую Сергиев монастырь встречал в этом крае в лице местных Спасо-Пыскорского и Вознесенского монастырей. В 1649 г. правительство осуществляет явно ограничительные меры против монастырского солеварения на посадах, не делая при этом исключения и для Троицкого монастыря в Соли Камской 239. В этих условиях прочно утвердиться в Приуралье Сергиеву монастырю так и не удалось, хотя кое-какие мелкие вклады продолжали в него поступать и в 1660-е гг. Главным для него стало сохранить свои более старинные соляные владения в Соли Галицкой и на Балахне. Здесь он чувствовал себя более уверенно и среди местной среды более укорененно, чем в новом для него Приуралье. Не помогла приписка и Чердынскому Богословскому монастырю подняться на ноги. Троицкая Опись 1641 г. отметила у него только одну слободку из 3 дворов, да несколько человек работников. По данным П.А.Колесникова, в 1678 г. Богословский монастырек имел только 7 “исполовничьих дворов”, а в переписных книгах Троицкого монастыря 1678 и 1701 гг. он уже не упоминался 240 .

От Севера обратимся теперь к группе приписных монастырей Среднего Поволжья. Здесь за счет зависимых филиалов было достигнуто наиболее значительное увеличение землевладения и населения Троицкой духовной корпорации. Речь идет о Свияжском, Казанском, Алатырском уездах. К этой же группе будут отнесены и владения одного из приписных филиалов Троица в Юрьевецком уезде Повольского. Общей чертой данной группы уездов было то, что формирование и рост землевладения Троицкой корпорации здесь сопровождались интенсивным первичным и повторным земледельческим освоением края, имевшего, к тому же, смешанный этнический состав населения (татары, мордва, черемисы, русские). — Поволжье.

Троице-Свияжский монастырь изначально был основан как филиал “большой Троицы” сразу же после завоевания Казанского ханства в 1552 г. Можно сослаться на грамоту-упоминание из “Хронологического перечня” С.М.Каштанова от сентября 1552 – 17 марта 1554 г. Согласно ей, новооснованный монастырь получал от Ивана IV три пустоши, селище Киждеево на р.Курмышке, черный лес и место под рыбную ловлю. В писцовых книгах Свияжского уезда 1566/67 г. и 1593/94 г. отмечалось, что вотчина монастыря состояла из сельца Городища на левом берегу Волги и села Услон на ее правом берегу, у оз. Долгого, 2 деревень и 5 починков. Во второй половине ХVI в. происходило интенсивное земледельческое освоение окрестностей Свияжского монастыря: на Городищенской земле и массивах черного Услонского леса возводились займища, починки, деревни и делалось это трудом большого числа новопоселенцев. Объем пашни с 1560-х до 1590-х гг. возрос со 139 до 318 четв. (земля была “добрая”, высокой укосностью отличались угодья). Освобождение селившихся на монастырских землях крестьян от государственных налогов по жалованным грамотам Ивана 1У 1572 и 1575 гг. (дани, ямских и приметных денег, строительной и подводной повинностей) также способствовало более эффективной эксплуатации новопоселенцев в рамках формирующейся свияжской вотчины241. Иммунитетными грамотами 1570-х гг. не только закреплялись владельческие права Сергиева монастыря в новом крае, но и частично расширялись владения его приписного филиала за счет дворов в остроге и лесных массивов на Услоне. Вместе с тем правительство Ивана Грозного старалось предотвратить несанкционированное увеличение церковно-монастырского землевладения здесь, чтобы не происходило произвольного расхищения земель татар и новокрещен: “учнут татарове и новокрещены давати в монастырь свои вотчины, без указу не передавать”.

Земельно-иммунитетные пожалования государства сыграли свою важную роль в основном на начальном этапе формирования владений Троице-Свияжского монастыря, в 1550-1570-е гг., а в дальнейшем их значение снижается. В июне 1591 г. троицкие власти добились у царя Федора Ивановича подтверждения своих прав в отношении дер. Семеновой на р.Берли ( Горная сторона уезда), развившейся на участке в 20 дес., данном еще в 1575 г. новокрещеном К.И.Васильевым. Фактически участок этот был закреплен за монастырем в 1576 г. по указной грамоте Ивана IV свияжскому воеводе кн.М.Ф.Бахтеярову-Ростовскому. Теперь же троицкие власти были озабочены тем, чтобы утвердить свои права на дер. Семенову, поскольку образовалась она за ним до “государева уложенья” 1584 г. Нужна была царская жалованная грамота на эту деревню, и такая действительно была им выдана царем Федором Ивановичем, а в 1601 и 1613 гг. подтверждена другими царями. Связь же Свияжского монастыря с семьей К Васильева, по-видимому, продолжалась и в начале ХVII в. В июле 1613 г. его строитель Трифон “Греченин” получил от вдовы К.И.Васильева Ульяны Григорьевой с сыном пашенную землю их лужка у дер. Семеновой.

Незначительного расширения своей вотчины троицкие власти добились весной 1612 г. от лидеров Второго земского ополчения кн. Д.Т.Трубецкого и казацкого атамана И.М.Заруцкого. “По Совету и по приговору всея Земли” корпорации были переданы две деревни — Гремячее и Ключища — в качестве компенсации за отобранную в 1597 г. слободку в Казани 244 .

На протяжении 1590-1620-х гг. благодаря интенсивному притоку населения у Свияжского монастыря появились села Большой (Верхний) и Нижний Услон на Горной стороне против Казанского устья, а починок Новый развился в село того же названия. В писцовой книге 1649 г, было отмечено всего 5 крупных сел, свыше 5 тыс. четв. пашни и 714 дворов (из них 536 — сельские, остальные — в городе). Середина ХVII в. стала наивысшим пиком в росте землевладения Троице-Свияжского монастыря, значительно увеличившим общий его объем для всей Троицкой корпорации (табл.4).

Масштабы вотчины соседнегоТроице-Казанского монастыря в ХУI-ХVII вв. выглядят скромнее. Объяснить это можно тем, что уже в 1550-е гг. Казань стала центром новооткрытой епархии, и здесь интенсивно росло церковно-монастырское землевладение своих организаций — архиерейской кафедры, Преображенского и Зилантова монастырей 245. В 1560-е гг. Троице-Казанский монастырь имел только две деревни, а в 1575/76 г. произошло некоторое расширение его владений за счет конфискованного поместья кн. П. И Гр. Булгаковых — села Большие Петрецы и дер. Тевелды с оз Шалбой, огородом и мельничными местами. Правда, в 1579/80 г. дер. Тевелды была у Троице-Казанского монастыря отобрана и отдана в поместья И. и М.Волынским. В день 200-летия кончины Сергия Радонежского, 25 сентября 1592 г., царь Федор и царица Ирина пожаловали половину той деревни снова в монастырь, “опричь жребия за литвином М.Балинским” 246 .

Как и в Свияжском, в Казанском уезде закреплению и расширению владельческих прав монастыря на новые земли способствовали царские земельно-иммунитетные пожалования, оформленные в грамотах 1575, 1588 и 1608 гг. В июне 1588 г. царь Федор Иванович подтвердил права Троице-Казанского монастыря на дер Петрецы, мельницу и рыбную ловлю в Волге и Тетюшских плесах. Одновременно обитель получила бывшие “поместные жеребья” в с. Царицыне, принадлежавшие А.Плещееву — 103 четв: и З.Люткину — 20 четв.247 И все же рост землевладения Казанского монастыря был неровным: в 1560-е гг. у него имелось 285 четв. пашни, а в 1590-е гг. отмечено 210 четв. За ХVII в. сведений о количестве земли у него нет. Рост дворов же происходил — в 1590-е гг. их было 33, в 1641 г. стало 76 (табл.4). В переписных книгах Троице-Сергиева монастыря 1678 г. его казанский филиал отсутствует, а по итоговым сведениям переписи 1678 г., изученным Я.Е.Водарским, он имел 116 дворов. Сам же состав вотчины не изменился, судя по подтверждению в 1680 г. грамоты 1608 г. и по перечню казанских владений в переписных книгах 1701 г.248

Существенное усиление позиций корпорации в Среднем Поволжье произошло в связи с припиской к ней на протяжении 1612-1618 гг.Троице-Алатырского монастыря.

Начальный момент приписки имел место еще в феврале 1612 г., когда “по указу московских бояр и всей Земли” была удовлетворена просьба алатырского игумена Евфимия. Он просил разрешения для перехода его маленькой, запустевшей от “воровских людей” обители перейти под защиту Троице-Сергиева. В дальнейшем приписка была оформлена включением Алатырского монастыря в состав общих жалованных грамот 1617, 1624. 1625 гг. и оформлением ряда переписных книг 1617-1618 гг. 249

В момент перехода к Троицкой корпорации собственная вотчина Алатырского монастыря включала только село Ичиксу и дер.Тургакову, расположенные к юго-западу от Алатыря, ближе к Ардатову Симбирскому. По происхождению своему это были земли алатырской мордвы, о чем красноречиво говорят их названия. Интенсивное освоение креая привело к тому, что уже в 1624/26 г. здесь возникли новые села — Четвертаково (в 4 верстах от Ардатова), деревни Новый Усад, Верхняя Ичикса, Евлея. Если на начальном этапе приписки было только 524 четв. пашни, перелога и “дикого облога”, то уже к 1626 г. стало 952 четв. и 262 двора (табл.4). В результате продолжавшегося земледельческого освоения в 1626-1696 гг. концу ХVII в. Троице-Алатырский монастырь имел 2116 четв. пашни и 870 дворов.

Приобретения уже “готовых” поселений у местных землевладельцев по сравнению с внутренним освоением имели гораздо меньшее значение, и все же на них стоит хотя бы кратко остановиться. Среди контрагентов по земельным сделкам видим перешедших в православие мордовских мурз и поместных казаков Алатырского уезда. В апреле 1618 г. старец Троице-Алатырского монастыря Никифор (в миру — мурза Досай Иванов) дал свою “вотчину — жеребей двои знамени Ишухутинской ухожей “на правобережье р. Суры. В январе 1623 г. другой алатырский монах, Макарий (в миру — казачий атаман Никита Маматов) тоже дал свой жребий — 19 четв. доброй земли и 3 крестьянских двора в с.Стемасе, являвшиеся его жалованной вотчиной за “московское осадное сидение в 128 г.”250 Такой вклад мог бы рассматриваться как явное нарушение правительственных указов 1619/20 и 1622/23 г., запрещавших верстанным казакам отдавать свои вотчины в монастыри по душе, но в данном случае вкладчик уже был монахом, что позволяло ему как-то обойти. Тем не менее, вклад старца Макария в дальнейшем за Алатырским монастырем не значится 251. В декабре 1631 г. поместный казак А.Григорьев дал свой жребий — 63 четв. в С.Языкове. Другие владельцы этого села против дарения не возражали, поскольку назывались в числе свидетелей. В 1638 г. три племянника А.Григорьева, Константин. Андрей и Афанасий, выкупили дядин жребий в С.Языкове, хотя кое-какие крестьянские дворы в нем продолжали значится за Алатырским монастырем по Описи 1641 г. К 1678 г. никаких прав на части в поместных селах Стемасе и Языкове Троице-Алатырский монастырь уже не сохранил.

О масштабе алатырской вотчины к началу 1630-х гг. свидетельствует обмен властей “большой Троицы” с царем Михаилом Федоровичем. В 1631 г. у корпорации были взяты две алатырские деревни, Кидань и Веретея, насчитывавшие 800 четв. пашни, а взамен в том же уезде было дано бывшее поместное село Мишуково с дер. Милениной (прежде находилось за Данилой Мишуковым), имевшие 438 четв. пашни. Неэквивалентность обмена для корпорации была очевидна- правительство обещало ей “додать” 382 четв. земли 253 .

С возникновением зависимого монастыря было связано расширение троицкого землевладения в уезде Юрьевца Повольского. Первоначальное его проникновение сюда произошло в 1580/81 г. на основе обмена с Иваном 1У, когда взамен на отобранное у монастыря звенигородское село Дмитреевское-Гузеево было получено бывшее поместное село Соболеве в правобережной частиЮрьевецкого уезда. В тот момент Соболевский комплекс состоял из 12 деревень и 13 починков, то есть находился в стадии интенсивного земледельческого освоения. В 1620-е гг. Сергиев монастырь начинает продвигаться на менее освоенную, левобережную сторону уезда, “за Волгу”. В лесах низовьев р.Унжи была подыскана пустошь Николы на Вилешеме, разоренная луговыми черемисами. Пустошь эта была выменена троицкими монахами у царя Михаила Федоровича вновь на звенигородские земли 254. Пустошь Николы на Вилешеме представляла собой обширное пространство 3 на 2 версты с 90 четв. пашни и массивами “раменного леса”. Недалеко от нее образовался еще один комплекс троицких владений путем внедрения вглубь дворцовой Коряковской волости, имевшей свой общинный монастырекПелегову пустынь с ц. Богоявления. В 1617/18 г. местный старец Трефилий Некрасов получил от дворцового стряпчего Т.Мандрикина “данную кружную запись, что ему на том месте пустыня строити вновь”. В 1627/28 г. Трефилий Некрасов сделал вклад в Сергиев монастырь Пелеговой пустынью — “особняком своего строения”. После этого вклада продолжалось ее восстановление в конце 1620-х-1630-е гг. на средства троицкой денежной казны 255. Вклады в нее местных крестьян Коряковской волости заносились в троицкую вкладную книгу. Они рисуют облик Пелеговой пустыни как маленького общинно-крестьянского монастырька, находящегося под патронатом мощной духовной корпорации. К началу 1640-х гг., по данным Описи 1641 г., заселение местности вокруг нее достигло апогея — отмечены 148 дворов. К 1678 г. их стало 111. В конце ХVII — начале ХVIII в. Пелегова пустынь превратилась в обычное село, называемое иногда также приселком 256.

— Центр.

Закончив обзор приписных монастырей Поволжья, обратимся теперь к зависимым обителям Троицкой корпорации в Центре страны. Располагались они в Суздальском уезде (Хотимская пустынь), Бежецком Верхе (Макарьева пустынь), Старицком (Богословский Холохоленский монастырь), Переславском (Киржачский Благовещенский, Троице-Махрищский, Симеоновский), Московском (Успенский Стромынский монастырь) уездах. Дадим обзор их землевладения, двигаясь от “периферии” к центру.

Только из переписной книги троицкого служки Е.Маркова 4 июня 1616 г. узнаем о попадании в состав корпорацииХотимской пустыни на р.Тезе в Стародубе Ряполовском Суздальского уезда. Никаких официальных актов по его приписке не было. Небольшие владения Хотимской пустыни (несколько деревень и селищ, всего 23 двора и 72 четв. земли) были учтены в Суздальской писцовой книге 1627/28 г. По своему местоположению пустынь находилась в зоне притяжения соседнего солепромышленного посада Холуя, где еще с 1540-х гг. имелись варницы Троицкого и Киржачского монастырей. Возможности расширения землевладения и земледельческого освоения у Хотимской пустыни были ограничены. Полагаем, что именно близость Хотимской пустыни к Холуйским варницам обусловила заинтересованность троицких властей в принятии ее под свое покровительство. Деревни пустыни могли рассматриваться как резерв рабочей силы для обслуживания монастырских варниц в этом районе. Данное соображение подтверждается материалом переписных книг 1646 и 1678 гг., в которых отмечалось, что бобыльское население у Холуйских варниц монастыря формировалось за счет крестьян Хотимской пустыни258. К концу ХVII — началу ХVIII в. Хотимская пустынь, как и Пелегова, превратилась в обычное село, называемое иногда “приселок Хотимль, что была пустыня” 259 .

Пригородным по своему положению былаМакарьева пустынь в предместье Бежецка, у впадения р.Моглуши в р.Мологу. Ранняя ее история известна мало. Возможно, название она получила от некоего игумена Макария, действовавшего в 1530-е гг. В 1538 г. братья Воронины (Михаил, Леонид, Григорий) продали игумену Макарию дер. Чермневу, которую уже через год у него купили троицкие старцы. Поблизости от Макарьевой пустыни Сергиев монастырь имел несколько своих деревень, которыми та оказалась как бы взята в окружение 260. Согласно позднейшим известиям, в 1615 г. макарьевский строитель Леонид заложился за Сергиев монастырь как за более сильный и влиятельный в данном крае 261. Не позднее 1623 г. троицкие власти выдали макарьевому игумену Леониду оброчную грамоту на ежегодное получение по чети ржи и по чети овса из ближайшего монастырского села Присеки. Крестьяне макарьевских деревень были переведены на оброк, а в отношении Уплаты государственных налогов они были включены в один платежный округ с присецкими крестьянами. К середине ХVII в. Макарьева пустынь стала фактически торгово-ремесленной слободкой, а от ее деревень троицкие власти и вовсе избавились, променяв их дьяку С.Заборовскому 262.

В соседнем с Бежецким Тверском уезде Сергиеву монгастырю с последней трети ХVI в. принадлежалаРождественская Тутанская пустынь на р.Тьме. Это был ктиторско-вотчинный монастырек местных землесладельцев Заборовских. В 1570/71 г. А.Д.Заборовский и старица Настасья Заборовская в данной грамоте Сергиеву монастырю писали: “ приказали беречь господину своему троецкому архимандриту Кириллу з братьею своего строения монастырь Тутан на р. Тме, а поставили есмя монастырь сами и строили и что к тому монастырю вотчинки нашего данья и христолюбцы по родителех давали со всеми угодьи”. Помимо некскольких деревень в Тверском уезде, Тутанский монастырек имел 2,5 пустоши в соседнем Новоторжском уезде, описание которых сохранилось от 1540-1580-х гг. По троицким описаниям 1616 и 1623 гг. за Тутанским монастырьком оставалась 3 его деревни. Более сгущены краски в Тверской писцовой книге 1628 г.: здесь обитель показана пустой. В ней живет лишь один старец для береженья, кормится Христовым именем 263 .

О подконтрольности Тутанского монастырька Сергиеву говорит меновная память 1629 г., по которой тутанская пустошь Боршнево отдавалась на промену в Тверской Саввин монастырь. Взамен же была взята саввинская пустошь Меглино, земли которой “сошлись смжно Троицкого Тутанского монастыря с вотчиною”. Ник то из тутанских властей в меновной памяти даже не был назван 264. По Описи 1641 г. вотчина Тутанского монастыря состояла из села Заборовья с 7 деревнями, всего 52 двора, а также из подмонастырской слободки с 4 дворами работников. Переписная книга 1678 г. называет Рождественский Тутанский монастырь приписным к Троице-Сергиеву, а к началу ХVIII в. он превратился в обычное село, называемое Тутань, крестьяне которого вместе с крестьянами соседнего с. Заборовья платили в троицкую казну общий оброк в 140 руб. Воспоминание же о бывшем монастыре сохранялось еще и в середине ХУШ в., поскольку в общей жалованной грамоте 1752 г. фигурирует “село Тутань, что был Тутанской монастырь” 265

В соседнем с Тверским Старицком уезде в 1663 г. произошла официальная приписка к Троице-Сергиеву монастырюХолохоленского Иоанно-Богословского монастыря на р.Волге в Иворовской волости. Об его ранней истории известно, по крайней мере, то, что он существовал и в ХVI в. и жалованные грамоты ему выдавал удельный кн. В.А.Старицкий. Задолго до официального акта приписки, Богословский монастырек упоминался в Старицкой писцовой книге 1624/25 г. среди троицких владений. Вотчина его была невелика и сильно запустошена — 7 пустошей, 6 селищ и всего два крестьянских двора. В челобитной холохоленского строителя Ильи на имя царя Алексея Михайловича в 1663 г. необходимость защиты более мощного монастыря мотивировалась тем, что, расположенный на пересечении трех больших дорог (Новгородской, Тверской и Смоленской), Холохоленский монастырек сильно страдал от насилия проезжих людей. В ответ на челобитную царь предписал властям “большой Троицы”, чтобы те Холохоленскую обитель “строили, оберегали и расправу чинили”. К 1678 г. слишком впечатляющих результатов восстановления Холохоленской вотчинки не заметно — по данным Я.Е.Водарского, монастырек имел в 1651-1661 гг. 5 дворов, а по переписным книгам 1678 г. она включала 4 живущих деревни и 17 пустошей, К концу же ХVII в., как это уже не раз приходилось замечать. Холохоленская обитель превратилось в село Холохольню 267 .

Наибольшее число приписных монастырей Троицкая корпорация имела в Переславском уезде. Из них наиболее значительным по масштабу владений и изначально зависимым являлсяКиржачский Благовещенский монастырь на р.Большой Киржач (левый приток Клязьмы), в Борисоглебском стане Переславского уезда, к югу от уездного центра. Как монашеская община, он также являлся довольно крупным — в середине ХVI в. здесь проживала 90 монахов, находившихся под Управлением строителя, который имел свою печать. Во внутримонастырской иерархии настоятель Киржачского монастыря занимал вторую стVIIеньку после общетроицкого архимандрита. Кроме основного — Переславского уезда, его вотчины располагались также в Дмитровском, Владимирском, Юрьевском уездах. Имелись у Благовещенского Киржачского монастыря также и городские дворы, дворовые места, соляные варницы во Владимире, на Балахне и у “Новой Соли” на Холуе в Стародубе Ряполовском Суздальского уезда. Одним словом, Киржачский монастырь был примерно таким же по своему экономическому потенциалу, как множество “средних” монастырей России, вроде Павлова -Обнорского, Михайло-Архангельского Великоустюгского, Антоньева Краснохолского или Спасо-Прилуцкого, исходя из общего количества дворов у них по переписным книгам 1678 г. — по 500-600 268 .

То, как складывалось землевладение Киржачского монастыря до конца ХVI в., требует специального изложения, что не входит в нашу задачу в данной работе. Отметим лишь, что в конце ХVI в., когда царские земельные пожалования способствовали продвижению Троицкой корпорации в район Среднего Поволжья, коснулись они и Киржачского Благовещенского монастыря. В 1587/88 г. ему была выдана жалованная грамота царя Федора Ивановича на с.Черное на реках Черной и Оке в Нижегородском уезде, волости Стрелице (см. приложение 1. № 6). Вотчина эта сохранится и будет успешно в целом развиваться и в дальнейшем, однако других крупных земельных пожалований Киржачский монастырь после 1588 г. уже не получал. Далеко ему было и до тех по интенсивности и богатству земельных вкладов, которые имел Троице-Сергиев монастырь в конце ХVI — первой половине ХVII в. Лишь единственный и весьма скромный земельный вклад можно отметить по Киржачскому монастырю в январе 1640 г., когда братья И.А. и Б.А.Милославские дали “свой вотчинный луг полпустоши Фофановой с кулишкою”.

Примечательно, что вклад делался напрямую в “дом Пречистые Богородицы Благовещения да ее чудотворца Сергия”, без упоминания троицких властей 269. По объему землевладения — 6521 четв к 1640-м гг., как показывает табл.4. Благовещенский Киржачский монастырь являлся самым крупным приписным филиалом Троицкой духовной корпорации.

В Слободском стане Переславского уезда в августе 1615 г. к Сергиеву был приписан Троице-Махрищский монастырь на р. Молохче. Документально приписка была оформлена жалованной царской грамотой и переписными книгами переславского сына боярского С.Айгустова, изданными почти одновременно — 15 и 18 августа 1615 г. 270 Вся его вотчина состояла из древнего сельца Зеленцова на р.Сере, полученного еще в 1433 г. от боярина удельного кн.Юрия Дмитриевича Галицкого А.В.Лыкова. Село представляло собой довольно крупный и освоенный земледельческий комплекс, насчитывавший по данным писцовой книги 1629/31 г. 458 четв в 1-м поле. В продолжение второй четверти ХVII в. происходило успешное восстановление пустующих деревень в окрестностях Махрищского монастыря и по “дописи” переславских писцов А.Загряжского и подьячего Д.Минчакова в 1646/47 г. к ним была зафиксирована группа деревень по рекам Сере и Молохче (Рыкулино, Малинново, Офонасово, Запрудная и др.), которые с 1620-х гг. интенсивно заселялись новыми жильцами. К концу 1640-х годов в переславской вотчине Махрищского монастыря (а иной у него и не было) насчитывалось 563 четв пащни в 1 поле и 66 дворов 271 .

В Переславской писцовой книге 1628/29 г. в числе троицких владений фигурирует Покровская Антоньева пустынь на р.Богоне. В более раннее время она известна в составе домовых монастырей Московской митрополичьей кафедры. Ее приписка состоялась по грамоте патриарха Филарета, упоминаемой в писцовой книге 1628/29 г, которая (грамота) в троицком архиве не выявлена. Возможно, патриарх переподчинил маленькую обитель ведомству Сергиева монастыря вследствие ее тяжелого экономического положения: она имела в конце 1620-х годов одну только подмонастырскую слободку с 28 дворами, несколько рыбных озер и 6 пустошей, 20 четв господской пашни и 75 четв перелога272. Наличие рыбных озер могло быть наиболее привлекательным фактором для Сергиева монастыря при включении Антоньевой Покровской пустыни в свой состав. Писцовая книга 1628/29 г. отметила, что ловят в тех озерках рыбу в Троицкий монастырь “для государева приезду”. По мере восстановления маленькая пустынь могла снова перейти в подчинение Патриаршего дома, поскольку в Троицкой Описи 1641 г. она уже не фигурирует, а в переписных книгах 1678 г. значится как патриаршая 273.

Последним по времени приписки в Переславском уезде сталСимеоновский монастырек в Слободском стане, расположенный к югу от Александровой Слободы. Подчинен Сергиеву он был по жалованной грамоте царя Алексея Михайловича в августе 1650 г… подтвержденной в 1680 г. царем Федором Алексеевичем 274. Все “вотчинное богатство” монастырька заключалось, по-видимому, только в подмонастырской слободке, а сел и деревень не имелось. В общей жалованной грамоте имп. Елизаветы Петровны 1752 г. названо “сельцо Семеновское, что был монастырь Семионовской, а к сельцу Хохряковская слободка” и дается ссылка на грамоту 1650 г., следовательно. Никакой другой документации во второй половине ХVII в. Симеоновский монастырек не имел. В перечне переславских монастырей по переписным книгам 1678 г. в статье Я.Е.Водарского он отсутствует 275 .

Завершаем обзор приписных монастырей Троицкой корпорации обращаясь к самому центральному — Московскому уезду. В Подмосковье, было время, Сергиева обитель находилась как бы “в окружении” своих дочерних филиалов. Старейшим из них являлся монастырьПокрова на Хотькове в Радонеже. Собственно, он был древнее самой Троицы, существуя уже в 1314 г. как совместный мужеско-женский и особножительный монастырь Радонежского удельного княжества. Здесь, согласно “Житию Сергия”, приняли постриг его родители Кирилл и Мария, а затем брат Стефан. О каких-то связях Хотькова монастыря с Троицей уже в ХV в. говорит оформление в троицкой канцелярии купчей грамоты Покровского священника А.Федорова на дер.Коростьковскую в Радонеже 276 .

В начале ХVI в. Хотьков монастырь находился уже под патронатом Василия III, получая от него “ругу” — дотацию и продолжая оставаться совместным (в нем в 1514 г. проживало 17 старцев и стариц, вопреки запретительному постановлению собора 1503 г на этот счет. В 1544 г. троицкий игумен Никандр получил от Ивана IV жалованную грамоту “на мой девичий монастырек на Хотькове, а в том монастыре лежат чудотворца Сергия родители, с поповскою пашнею и с хлебной и с денежной и с соляною ругою”. Официальным же церковным актом приписки Покровского Хотькова монастырька к Троицкому можно считать его включение в состав корпорации в настольной грамоте митрополита Макария 1561 г.277 Во второй половине ХVI в. популярность Хотькова монастыря несколько уступает популярности у представительниц феодальных семей Успенского Богородицкого монастыря “Пречистые под сосною”, тоже в Радонеже, о котором выше уже шла речь. Последний гораздо чаще упоминается в поземельных актах второй половины ХVI в. как желаемое место пострижения вдов и дочерей троицких вкладчиков. Но и о Хотькове монастыре не забывали. Например, в недатированной духовной грамоте Пелагеи Житовой (из старинного тверского рода Бороздиных-Житовых) говорилось о предоставлении хотьковским старицам хлебных запасов”. В духовной соборного старца Варсонофия Якимова 1595 г. о них также была проявлена забота, каждой обещалось раздать по рублю и т.д.

После смуты именно Хотьков монастырь оказался более жизнеспособным и не запустел, в отличие от Богородицкого под сосною. Численность его в 1590-1640- гг. (38-40 монахинь оставалась практически стабильной). То же самое можно сказать и о небольшой его вотчине — всего двух деревнях (Филимоново и Варавино) и подмонастырской слободке. Никаких новых приращений к ним в течение ХVII в. сделано не было.279 Конечной стадией в истории Хотьковского монастыря стало превращение его в село Хотьково, который ныне каждый проезжает по Ярославской дороге незадолго до Сергиева Посада (если ехать от Москвы).

В западной московской волости Шеренке в 1616-1617 гг. к Сергиеву монастырю был приписанСтромынский Успенский монастырь, стоявший на старой дороге в сторону Владимира, являвшейся продолжением знаменитой московской улицы Стромынки. Земли его, помимо столичного, располагались еще и в соседнем Переславском уезде. Официальной приписке предшествовали челобитные стромынских властей в апреле 1613 и октябре 1616 г., в которых они просили царя назначить к ним строителя из Троицы. Однако в 1616-1625 г. на Стромыни продолжались разные коллизии, связанные с пьянством и непослушанием местных монахов новому начальству. Потребовалось вмешательство патриарха Филарета, в грамоте которого 1625 г. были четко определены мероприятия троицких властей во вновь приписанном к ним Стромынском монастыре. Перечень их интересен и вообще в плане изучения начального этапа осуществления приписки в любом другом случае. Что же предписывалось руководству Сергиева монастыря в зависимых филиалах?

Во-первых, заново должны быть освящены церкви (видимо, в разоренных обителях, где богослужение оказалось прерванным). Во-вторых, должно быть отремонтировано всякое церковное строение. В-третьих, огорожен сам монастырь. В- четвертых, поставлены новые кельи. Остальные распоряжения патриарха касались господского хозяйства – отремонтировать мельницы, дать в зависимый филиал семена и хлеб на обиход и, наконец, собрать вотчинных крестьян. Расходы на все эти дела и возлагались — на власти “большой Троицы” 280. После приписки к Сергиеву монастырю, помимо земельных владений Стромынской обители, перешло также и ее старинное дворовое место в Москве “в Деревянном городе за Фроловскими вороты у Николы в Мясникех” 281. В данной главе уже отмечалось характерная и для светских, и для духовных вотчин “дихотомия” — наличие городских дворов к сельским вотчинам в уезде, что усиливало общую экономическую устойчивость вотчинной системы.

Какие-то формы зависимости у Стромынского монастыря в отношении Троице-Сергиева были и более раннее время, поскольку в жалованных грамотах о приписке 1616-1617 гг. говорилось о ведении его “по-прежнему” троицкими властями. Действительно, некоторые ранние стромынские акты 1440-х гг. сохранились в составе троицкого архива, а поземельные сделки Стромынского монастыря в ХV в. имели докладной характер троицкому начальству 282. В научной литературе известно несколько версий основания Успенского Стромынского монастыря — либо Сергием Радонежским, либо Дмитрием Донским по своему обещанию. Высказываются разные мнения по поводу причины основания этой обители, после какой из побед над татарами это произошло — битвы на Воже в 1378 г. или Куликовской битвы в 1380 г.

По описанию 1620-х гг. старинная вотчина Стромынского монастыря — село Коровицыно на р.Дубенке (левый приток Клязьмы) с 3 деревнями — имела 2422 четв. земли в 1 поле, из которых пашня была только в домене (238 четв.), вся же остальная земля лежала в перелоге и поросла лесом. В Переславском уезде Стромынскому монастырю принадлежала небольшая группа деревень, пожалованная еще в 1441/42 г. вел кнг.Софьей Витовтовной, а затем закрепленная в грамотах вел.кнг.Марии Ярославны. В бурные годы смуты этими деревнями завладели “выезжий литвин” А.Просовецкий и “иноземец турченин” И.Салтанов. Потребовалась специальная грамота царя Михаила Федоровича в январе 1614 г. с подтверждением прав стромынских властей на его старинные переславские деревни (всего в них насчитывалось, по описанию конца 1620-х гг., 193 четв. земли). Общий же объем земле-и дворовладения Стромынского Успенского монастыря в двух уездах. Московском и Переславском, составлял в конце 1620-х гг. 2615 четв. в 1 поле и 61 двор, к 1641 г. отмечено уже не менее 117 дворов 284.

На этом фактический материал о большинстве приписных монастырей Троицкой корпорации и их землевладении закончен. В следующей главе (о сельском расселении) будут приведены сведения и о сельские монастырьках, которые по масштабам своим были вовсе микроскопическими, намного меньше иных, тоже довольно маленьких, упомянутых в данной главе работы. Осталось только упомянуть и о попытках несостоявшейся приписки. В 1628/29 г. к царю Михаилу Федоровичу обращались с челобитной монахи Троице-Сыпанова монастыря (в волости Нерехта Костромского уезда). Они жаловались на разорение своей маленькой обители, расположенной на пересечении дорог из Костромы в Москву и из Нижнего Новгорода в Ярославль. Земли Троице-Сыпанова монастыря находились смежно с крупными вотчинами Сергиевой корпорации в Нерехте (комплекс Федоровское), а их крестьяне даже совместно пользовались мельницами и некоторыми угодьями 285. Однако просьба сыпановских монахов, видимо, осталась без удовлетворения и в документах Сергиева монастыря ничего о зависимом положении Сыпанова монастыря в ХVII в. не говорится.

В заключение параграфа о приписной системе Троицкой корпорации приведем показатели общего объема землевладения приписных филиалов к середине ХVII в. — 17,7 тыс. четв. в 1 поле и населения — 2042 дв. Примерно 11,7 % всей земли и 20 % населения размещены были в вотчинах приписных монастырей (табл.4). Примерное пространственное размещение большинства из них представлено на карте-схеме 1. Какова была доля экономики приписных монастырей в совокупном доходе Троицкой корпорации, источники выяснить не позволяют. По оброчным книгам 1696 г. Троице-Алатырского и Троице-Свияжского монастырей можно просчитать ок.2 тыс. руб. денежной ренты, получаемой в их селах и деревнях.

* * *

Переходя от 2-й главы работы к 3-й, здесь завершаемой, мы говорили о чрезвычайном обилии поземельно-правовых документов, прежде всего актов, которое и обусловило столь богатый фактический материал главы, столь длинную ее протяженность. Что же общее, все-таки, в содержательном плане объединяет две части данной главы? Думаем, это расчлененный характер корпоративной монастырской собственности. В структуру ее входили и растущие земли самого Троице-Сергиева монастыря, и земли приписных к нему филиалов, в административно-церковном и хозяйственном отношении подчиненных троицкому руководству, и большое количество вотчин, находившихся в пожизненных и иных формах земельных держаний у светских вкладчиков с монастырем, а также у помещиков — в ним же. Активное вмешательство государства в земельную практику корпорации (контроль за ее приобретениями, обмены, земельные конфискации с нередким впоследствии возвращением отобранного, частичное испомещение на монастырских землях служилых людей, невыполнение некоторых земельных вкладов и завещаний, землеописательные работы и пр.) свидетельствует и о проявлении верховной государственной собственности на землю в России в изучаемое время. Налицо тесная переплетенность, сочлененность разных форм монастырского и светского вотчинного и отчасти поместного землевладения, о чем писали С.В.Рождественский, С.Б.Веселовский, Л.И.Ивина и мн.др. Приведенный в главе материал убедительно показывает такую характернейшую черту крупной вотчины (будь то светской или церковно-монастырской), как рассредоточенность ее по десяткам уездов страны. Применительно к землевладению Троицкой духовной корпорации можно говорить и распространении его к середине ХVII в. в 40 уездах России. Для монастырей черта эта была обусловлена, в свою очередь, разветвленностью самого светского вотчинного землевладения определенных феодальных семей (не только княжеско-боярских) по разным уездам страны. У ряда монастырей (преимущественно центральных уездов) в ХVI-ХVII вв. была известна практика предоставления своих земель в пожизненные держания светским лицам.

Количественный же размах ее у Троицы был столь велик и постоянен, закреплен в источниках ХVI-ХVII вв., что можно говорить об особом качестве земельной собственности именно Сергиева монастыря. Он выглядит прямо-таки как неисчерпаемый резерв дополнительного землеобеспечения для сотен феодальных семей России. С учетом отмеченного качества групповой, сословие-корпоративный характер самой природы феодальной собственности уясняется особенно отчетливо.

Залог дальнейшего роста землевладения Троице-Сергиева монастыря в конце ХVI -первой половине ХVII в. заключался в сохранении его старинных связей с десятками родов из центральнорусских уездов, с которыми корпорация имела разнообразные контакты в предшествующие века, землями которых обогащалась, нередко принимая в состав братии и слуг их владельцев (Баскаковы, Мустофины, Палицыны, Редриковы, Скобеевы и мн.др.). Устойчивость вотчинной системы и ее составляющих элементов (старинных, купленных и выслуженных вотчин), отмеченная О.А.Шватченко, объясняет жизнеспособность и землевладения Троице-Сергиева монастыря в конце ХVI — первой половине ХVII в., питательным источником его продолжающегося роста, вопреки всем правительственным ограничениям.

Вторым важнейшим источником его роста стала интенсивная колонизация (земледельческое освоение) новых земель, преимущественно в Поволжье, и осуществлялось это в основном в рамках вотчин приписных монастырей. В реализации этого источника сыграл свою роль особый церковно-политический статус Сергиева монастыря, его возможности и в упорядочении внутрицерковной системы управления, и в осуществлении миссионерских функций на обширном пространстве страны (в Поволжье и на Севере). По масштабу приписной системы (см. табл.3-4 и карту-схему 1) Троице-Сергиев монастырь правомерно сравнивать не с его духовными собратьями, а с Московской митрополичьей кафедрой (с 1589 г. — Патриаршим домом) и Новгородским Софийским домом. Отличием же от них в структуре землевладения было более слабое развитие института службы с земли в Троицкой вотчине. У церковных иерархов, возглавлявших церковно-политические институты, сложились целые поместные системы владычных бояр и детей боярских. Троицкий же монастырь, как и другие обители, был учреждением, прежде всего профессиональной организации заупокойного культа и лишь во вторую очередь церковно-политической, в силу чего он намного ближе стоял к массе “христолюбцев”, одаривавших его землей, деньгами, драгоценной утварью и пр.


ГЛАВА IV. СЕЛЬСКОЕ РАССЕЛЕНИЕ И НАСЕЛЕНИЕ В ВОТЧИНЕ ТРОИЦЕ-СЕРГИЕВА МОНАСТЫРЯ

В КОНЦЕ ХVI – ХVII В

Изложенное в третьей главе работы землевладение Троицкой корпорации было пространственно организовано в виде определенной системы сельского расселения, а непосредственно функционировало в конце ХVI — ХVII в. в виде сложившейся системы землеустройства. Обе этих составляющих вотчины — расселение и землеустройство -динамично развивались на фоне общих исторических условий России в рассматриваемый период. Отсюда вытекает логическое продолжение третьей главы, посвященное рассмотрению названных проблем (главы 4 и 5).

Система сельского расселения формировалась и развивалась по мере складывания монастырского землевладения. В состав Троицкой латифундии различными путями попадали компактные княжеско-боярские вотчинные комплексы, мелкие и раздробленные в семейных разделах земли светских феодалов различного ранга, целостные либо частями дворцовые и черные волости, запустевшие после помещиков земли и т.д.

Фактический материал о видах и динамике сельских поселений и дворов в Троицкой вотчине систематизирован нами в нескольких таблицах, основанных на сплошном привлечении массовой писцово-переписной документации ХVI-ХVII вв. Имеются две сводно-обобщающие таблицы (табл.22 и 23) и три поуездных (табл.24-26). Кроме того, мы посчитали необходимым отразить ранний этап сельского расселения в Троицкой вотчине по первым писцовым описаниям 1500-1560-х гг., в которой также учтены и ранние данные о крестьянском землепользовании (табл.21).

Поскольку для Троицкого землевладения была характерна сильная разбросанность по десяткам уездов России, то в “поуездных” таблицах материал сгруппирован, хотя и с известной долей условности, по четырем основным регионам: 1) Центру (отсчитывая, естественно, от Москвы и самого монастыря); 2) Югу и юго-западу; 3) Северу и северо-западу; 4) Поволжью (Нижегородский и Казанский края). Собственно, при изложении роста и состояния Троицкого землевладения в 3-ей главе мы уже придерживались отмеченных “региональных ориентиров”. По количеству уездов выделенные регионы, конечно, не равны ( в центральном их более всего-22, в южных и юго-западных — 8, в северо-западных и западных — 5, в поволжских — 7). Но и они удобны в изложении, давая представление об особенностях пространственного размещения огромной вотчины и ее составляющих, расположенных в отличающихся друг от друга природно-климатических зонах, с разными историческими условиями и традициями.

Если при изучении истории землевладения никак нельзя было избежать изложения отдельных, могущих показаться со стороны даже малозначительными, фактов, то при исследовании системы сельского расселения приходится искать наиболее оптимальное сочетание между общим пространственным “видением” основных изменений в этой области и более или менее глубокой проработкой динамики развития отдельных сторон, компонентов, видов данной системы. Попытка приблизиться к решению этой задачи и привела к комбинации сводно-обобщающих и поуездных таблиц. Последние, правда, не означают, что сельские поселения будут нами подробно описываться буквально в каждом уезде. В ходе работы именно поуездные таблицы явились ступенькой к составлению сводно-обобщающих. “Отталкиваясь” от поуездного уровня наблюдений над эволюцией и динамикой огромного числа сельских поселений и дворов (жилых, пустых) в вотчине Сергиева монастыря ХVI-ХVII вв., мы попытаемся в данной главе определить наиболее существенные черты этой системы в пределах каждого региона из числа названных. Лишь в некоторых случаях по необходимости придется углубляться на уровень конкретных вотчинных комплексов, сельских округ, крестьянских волостей и других “микроорганизмов” монастырской системы расселения. Наиболее практикуемые “параметры” данной главы -общестатистические, региональные и видовые. Хронологические ее рамки — практически весь ХVI и ХVII вв.

4.1 Общая характеристика расселения: динамика “живущего” и “пустого”; численность, состав и размещение населения

В данном параграфе в первую очередь рассматривается соотношение жилых и пустых селений и дворов в Троицкой вотчине на протяжении ХVI-ХVII вв. В табл. 21 обобщен ранний этап изучаемого процесса, относящийся к 1500-1560-м гг. В ней учтено более 1,5 тыс. жилых селений монастыря (сел, селец, деревень, починков) в 12 центральных и юго-западных уездах России. Всего к концу 1560-х гг. монастырь имел в них 6350 крестьянских дворов. О благоприятной экономической и демографической ситуации в тот период говорит высокий удельный вес жилых селений и дворов — тех и других было по 97 %, а пустых селений и дворов всего по 2,9 %. При поуездном рассмотрении оказывается, что наиболее высокой доля пустых дворов и мест дворовых была в 1530-1560-е гг. в Костромском и Переславском уездах -7-8% (табл.21).

В дальнейшем произойдет резкое изменение в соотношении жилого и пустого, что показывают писцовые книги 1590-1640-х гг. Доля жилых селений в конце ХVI в. в целом по вотчине составила больше половины — 59%, а пустых селений и пустошей — 40,9 % (табл.22). В центральных и некоторых юго-западных уездах особенно заметно падение доли жилых селений в конце ХVI в. по сравнению с первой его половиной, например, в Верейском уезде — на 60%, Переславском — на 57%, Угличском — на 50 %. Отмеченное падение отразило магистральный и хорошо известный в литературе процесс в общем развитии системы сельского расселения в России — укрупнение сельских пунктов за счет исчезновения массы мелких деревень, починков, пустошей, их “припуска и снесения” к более крупным, увеличение дворности первых и расширение их земельного фонда за счет включения в оборот угодий из-под исчезающих деревень (С.Б.Веселовский, А.Я.Дегтярев, Б.А.Романов и др.). В табл.23 нами поэтому выделена рубрика “припущенные в пашню селения и пустоши”.

Если до 1560-х гг. в припуске преобладали в основном жилые деревни и починки (Верейский, Ростовский, Дмитровский, Переславский уезды), то в конце столетия пустоши занимали уже 64-73 % в составе припускаемых пунктов (Балахнинский, Бежецкий уезды). Доля пустошей еще более возрастает во всей совокупности припускаемых селений во второй четверти ХVII в., причем они теперь “припускаются” целыми группами (по 5-6 пустошей) -94,5 % (Ростовский, Муромский уезды), что само по себе свидетельствует о хозяйственном преодолении разорения. Деревни же в конце ХVI в. составляли 26 % среди припускаемых селений. Слабее был выражен и припуск починков в 1590-1620-е гг. по сравнению с первой половиной ХVI в. И все же явление это, отмечаемое в писцовых книгах 1620-163 0-ых гг. по ряду уездов (Угличскому, Муромскому, Переславскому, Дмитровскому), указывает на некоторое экономическое оживление в аграрной сфере России во второй четверти ХVII в.

В результате опустошения первых двух десятилетий ХVII в. (экстремальный фактор) и исчезновения “припускаемых” мелких деревень (естественно-исторический фактор) общее сокращение числа живущих селений в Троицкой вотчине к 1620-м годам произошло на 15 % и установился отрицательный баланс, когда доля пустых селений — 65,7 % -превзошла долю жилых — 34,2 % (табл.22). Поуездное же рассмотрение показывает еще более тяжелую картину. Полностью запустевшими в 1620-е гг. были села и деревни Сергиева монастыря в Кашинском уезде (100 %). В других центральных уездах наиболее высокой доля пустых селений была в Звенигородском (95,7 %), Старицком (94,3 %), Тверском (86,5%), Бежецком (81,3 %), Переславском (81,% %), Дмитровском (78,% %) уездах (табл. 24-26). Наиболее высокий процент запустения коснулся как раз самых развитых видов сельских поселений — 26% сел, селец, приселков и 40% деревень. Поуездная картина падения числа сел, селец, приселков представлена в табл.25. Даже с учетом вновь приобретенных корпорацией сел в первой четверти ХVII в. их общее уменьшение в ряде центральных и юго-западных уездов бросается в глаза. Например, в Московском уезде в табл.25 на основании писцовой книги 1594 г. отмечено 32 села, а в 1620-е гг. — 25; в Дмитровском соответственно 24 и 14, в Тверском — 13 и 6, в Бежецком — 13 и 10, в Боровском — 5 и 2 и т.д. Кроме того, 10 % сел и селец, известных в конце ХVI в., к 1620-м гг. понизились в своем статусе, превратившись в деревни. Лишь две деревни конца ХVI в. во второй четверти ХVII в. стали селами, причем одна из них — хрестоматийно известное Деулино, оно же Мирное. Подъем деревни до села в данном случае можно усматривать, скорее всего, в причине внешней и даже дипломатической, поскольку здесь в 1618 г. было заключено Деулинское перемирие с Речью Посполитой, затем на средства монастыря основана церковь во имя Сергия Радонежского, наблюдался приток населения из окрестных разоренных деревень и т.д. Некоторые троицкие села и деревни, запустевшие в смуту, возродились уже “после переписных книг 154 году” (1646 г.), например, звенигородское Андреевское 1. Гораздо больше деревень запустело необратимо, а пустоши так и не возродились. К концу ХVII в. общая сетка расселения стала как бы более разреженной, “расчищенной”. Это имело важные последствия для наибольшей концентрации населения в оставшихся селах и деревнях и сокращения поселкового звена административно-хозяйственного аппарата вотчины.

Благополучную картину в развитии сельского расселения и населения рисуют переписные книги 1677-1678 гг. Теперь доля жилых селений в Троицкой вотчине составляла 96,5 %, а пустых и пустошей 3,4 % (табл.22). К концу ХVII в. сокращение жилых селений по сравнению с концом ХVI в. произошло на 24 %. Если оперировать абсолютными значениями, то по писцовым книгам 1590-х гг. монастырь имел примерно 2100 жилых селений, а по переписным книгам 1670-х гг. — 1599. На фоне убедительного преобладания жилых селений доля пустых и в абсолютном, и в процентом отношении выглядит весьма скромной — соответственно 57 и 3,4 %. Пустоши в переписных книгах по Троицкому монастырю 1677-78 гг., как правило, не регистрировались. Возможно, у переписчиков вообще не было такой установки, поскольку проводилась подворная перепись именно населения. Я.Е.Водарский подчеркивает, что именно дворам как объектам податного обложения уделялось главное внимание в переписных книгах 1678 г.

Наблюдения над соотношением количества жилых и пустых дворов позволяют отметить следующее. В конце ХVI в. у Сергиева монастыря имелось 86,1 % живущих дворов (в абс. 13.089 дворов и 13.202 чел. м.п. поименно названного в них). По видам своим это были господские, служние, крестьянские и бобыльские дворы. Подавляющее большинство дворов (87 %) были крестьянскими (в абс. 11.388 дв. и 11.891 чел.). Второе место по численности занимало бобыльство — 9,4 % (в абс. 1.235 дв. и 1.281 чел.). Наконец, 3,6 % дворов были господскими (в абс.446) и служними (в абс.58). Выведенные нами пропорции основных категорий сельского населения Троицкого монастыря в конце ХVI в. близки к показателям Ю.В.Готье и Е.Д.Сташевского, также полученным на основании комплекса троицких писцовых книг 1590-х гг. — 88,9 % крестьянских и 11,1% бобыльских дворов. Другие данные о количестве дворов находим в работах Н.Д.Чечулина — 6,8 тыс. и в них 7,9 тыс. человек и А.Л.Шапиро — также 6,8 тыс. крестьянских и 700 бобыльских дворов3. Названные ученые (двое из последних) использовали только опубликованные троицкие писцовые книги 1590-х гг., относящиеся к 17 уездам, поэтому их сведения о количестве крестьянских и бобыльских дворов у Сергиева монастыря выглядят явно заниженными. Приводимые же нами цифры получены на основе более полного привлечения троицких описаний 1590-х гг. относящихся всего к 33 уездам, как изданных Н.В.Калачовым, С.А.Шумаковым и М.В.Рубцовым, так и до сих пор неопубликованных. Кроме того, были привлечены фрагменты внутривотчинных описаний 1595-1597 гг., поэтому полученные на основе такой источниковой базы итоговые показатели населения представляются более полными и адекватно отражающими состав населения огромной вотчины.

Пустых дворов и мест дворовых у Троицкой корпорации в конце ХVI в. было свыше 2 тыс., или 13,8 % (табл.22). Если в сотных второй четверти ХVI в. пустые дворы и места дворовые упоминаются как редкое исключение, то в писцовых книгах 1590-1630-х гг. такие сведения по каждому уезду становятся регулярными. Наиболее высокий процент пустых дворов в конце ХVI в. отмечен в монастырских вотчинах Переславского (в табл.21 уже на 1562 г. по нему показано 132 пустых двора и места дворовых) и Суздальского уездов. Возможно, это объясняется пребыванием названных уездов в опричнине, что вызвало их особенное разорение. Допустимо и другое объяснение: в Переславском и Суздальском уездах находились старинные, давно и хорошо освоенные троицкие вотчинные комплексы. Возрастающее население здесь могло испытывать недостаток земли и поэтому “отливало” в более благоприятные места (с точки зрения землеобеспеченности) в пределах обширной вотчины (как правило, на Луговую сторону Костромского, Юрьевецкого уездов и на юго-восток — Муромский, Нижегородский уезды и далее в Казанское Поволжье). На вопросах внутривотчинных миграций нам придется не раз останавливаться в других местах данной и последующих глав работы.

Относительно демографических последствий смуты для Троицкой вотчины в начале ХVII в. в литературе высказано авторитетное мнение Ю.В.Готье, на которое нередко ссылаются в общих трудах. На основе сопоставления комплекса троицких писцовых 1592-1594 гг. и дозорных 1614-1616 гг. книг ученый утверждал, что у Сергиева монастыря падение населения произошло в 7 раз, а процентное соотношение крестьянских и бобыльских дворов стало 60 и 40 %. Нами были привлечены описания 1614-1623 гг. не официального, а внутривотчинного происхождения, сопоставленные с правительственными дозорами 1614-1621 гг. В результате выяснилось, что не в 7, а по крайней мере в 1,7-2 раза уменьшилась численность крестьян и бобылей Троицкого монастыря в 9 просчитанных уездах — Бежецком Верхе, Галицком, Муромском, Новоторжском, Ростовском, Пошехонском, Ярославском, Костромском, Тверском. Иными выглядят и пропорции крестьянского и бобыльского населения. Численность последнего в правительственных описаниях 1610-1620-х гг. (дозорных и писцовых книгах) обычно оказывалась завышенной. Согласно официальным дозорам 1610-х гг., в 9 названных уездах монастырь имел 63 % дворов крестьянских и 36 % бобыльских дворов (в абсолютном выражении тех и других — 1275). По нашим же подсчетам, произведенным на основании монастырских переписных 1610-1616 гг, оброчной 1617 и вытной 1623 гг. книг крестьянские дворы в вотчине занимали 96,7 %, а бобыльские — только 3,2 % (в абсолютном выражении тех и других 2940 дв.).

Стабильность населения вотчины в условиях 1590-1610-х гг. не могла быть высокой. Сравнение поименного состава крестьян-дворохозяев по писцовым 1590-х гг. и дозорным, а также монастырским переписным 1610-х гг. книгам показало, что не более 10% тех же самых крестьян-дворохозев конца ХVI в. было удержано монастырем ко второму десятилетию ХVII в. Остальные жители троицких сел и деревень фигурируют как “люди пришлые”, “приходцы”, “новопорядные”, “порядчики”, посаженные на монастырскую землю и польгоченные различными способами, В 1614-1615 гг. корпорация осуществляла широкомасштабные “свозы” своих крестьян из-за других землевладельцев во исполнение царских указов о 9-ти и 11 -летнем сроке сыска и возврата беглых крестьян Троицкого монастыря. В литературе свозы эти были изучены Л.В.Черепниным и А.Г.Маньковым (гл.1). Какая-то часть сельского населения, укрывшаяся в городских дворах и подворьях корпорации, также была возвращена в сельскую местность на их “тяглые жеребья”. Источники не позволяют с высокой точностью просчитать, сколько крестьян таким образом вернулось к земле, но несомненно, что наличие городского дворовладения у Сергиева монастыря послужило дополнительным фактором устойчивости его экономической системы, в какой-то мере помогло уберечь часть крестьянского населения в тяжелые времена лихолетья, а в дальнейшем способствовало реставрации социального и хозяйственного режима латифундии. Наши наблюдения полностью совпадают с мнением Е.Д.Сташевского, высказанным еще в 1913 г., о роли слободских дворов Троицы в сохранении части населения монастыря4 .

С учетом энергичных мер, предпринятых троицкими властями во второй половине 1610-х — в начале 1620-х годов по заселению своих земель новыми жильцами и возврату старых становятся понятнее приводимые ниже пропорции. Ко второй четверти ХVII в. число жилых дворов в целом по латифундии хотя и сократилось на 9,6 % по сравнению с концом ХVI в., а доля пустых хотя и составила 23,4 %, но количество живущих дворов все же значительно превосходило число пустых и мест дворовых — соответственно 10.190 жилых (и в них 15.760 чел., поименно названных) и свыше 3.118 пустых (табл.22). Эти пропорции не кажутся нам катастрофическими, если учесть губительные последствия смутного времени для всей страны. Они отражают, отчасти и тот потенциал населения, который был накоплен Сергиевым монастырем за предшествующий период его развития, и первые результаты стремительного заселения пустующих земель, о чем уже говорилось выше. В наличии определенных людских ресурсов, активной социально-демографической политике властей, продолжающемся росте самих монастырских вотчин за счет нового пополнения (гл. 3) можно видеть залог скорейшего и успешного хозяйственного восстановления экономики Троицкой корпорации, вышедшей из лихолетья. В отмеченных процессах проявилась и ее жизнеспособность, устойчивость в периоды сильнейших социально-политических потрясений во всей стране.

Данные о живущих дворах во второй четверти ХVII в. еще и потому выглядят сравнительно благополучными, что, помимо официальных писцовых книг 1620-х гг., нами привлекалась вотчинная вытная книга 1623 г., включающая описания трех уездов — Бежецкого, Ярославского и Пошехонского. Сведения о жилых дворах в ней в абсолютном выражении оказались значительно полнее официальных, зафиксированных у государевых писцов, поэтому при подсчетах населения по названным уездам использовалось монастырское описание. Например, по Бежецкому Верху вытная книга 1623 г. зафиксировала 572 крестьянских двора (и ни одного бобыльского), а писцовая — 412 крестьянских дворов и свыше 200 бобыльских, по Ярославскому уезду — 226 крестьянских и 7 бобыльских дворов, а в писцовой 1627/28 г. — 100 крестьянских и 80 бобыльских дворов, по Пошехонскому — 42 крестьянских двора, а в писцовой книге 1627 г. их 24. Общий “недобор” населения в трех названных уездах у государевых писцов составил 25 %, независимо от того варианта, к которому, согласно принятой в современном источниковедении классификации, относились писцовые книги 1620-х гг. (Бежецкая — к оптимальному, Пошехонская — к деформированному, Ярославская — к варианту с неразделенной пашней).

Сравнение оброчной книги 1617 г. по Костромскому и Галицкому уездам с писцовыми 1620-1630-х гг. показывает, что и в ней (в 1617 г.) крестьянских дворов отмечено больше, чем в официальных, причем позднейших описаниях. Получается, будто в ближайшие к смуте годы крестьян у Троицкого монастыря было больше, чем в конце 20-х — начале 30-х гг. ХVII в., а это противоречит самой исторической логике, отмеченному выше процессу интенсивного заселения монастырской вотчины в 1617-1623 гг., имевшему продолжение и в конце 1620-ых — начале 1630-ых гг., когда обозначились явные признаки оживления хозяйственной деятельности.

В монографии Ю.В.Готье (расчеты которого использовались и Е.Д.Сташевским) соотношение крестьянских и бобыльских дворов в троицких вотчинах по писцовым книгам 1620-1640-х гг. представлено как соответственно 56,2 и 43,8 %. Выкладки Готье дают основание рассматривать бобыльство как прогрессирующее явление в вотчине Сергиева монастыря в 1610-1640-е гг., поскольку по дозорам 1614-1616 гг. доля бобыльских дворов в ней составила 40 %, а по описанию второй четверти ХVII в. их стало 43 %. Наш подсчет также выявил рост бобыльства, хотя выведенные нами пропорции дворов крестьянских и бобыльских несколько иные — доля первых составляла во второй четверти ХVII в. 67 % (в абс. ок. 6 тыс.), а доля вторых — 32 % (в абс. 2860). Полагаем, что на таких пропорциях сказывается характер источниковой базы — разнородность и неравноценность информации сложного комплекса писцовых описаний второй четверти ХVII в. На самом же деле доля бобыльства, скорее всего, была в целом по вотчине меньше, чем приведенные 32 %. При поуездном рассмотрении, особенно на основе вотчинных описаний, она оказывается значительно ниже. Почти повсеместная черта писцовых книг того времени заключается в указании практически по всем уездам на определенное количество различных мастеровых людей, ремесленников, служебников и детенышей в рамках вотчинной ремесленной специализации и, якобы, “для монастырские пашни”. В собственных же вотчинных описаниях монастыря 1610-20-х гг. названные лица фигурируют не как мастера, служебники и детеныши, а как обычные тяглые крестьяне, дворы которых положены в вытный оклад. Таким образом происходил существенный недобор тяглого населения в официальных книгах. То же самое относится и к бобылям — значительная их часть на самом деле, судя по оброчной 1617 и вытной 1623 гг. книгам, являлась тяглыми крестьянами.

Конкретные сопоставления относительно численности детенышей и бобылей в писцовых и вотчинных книгах 1620-х гг. будут еще нами продолжены в гл.6 о феодальной ренте. Здесь же сошлемся на опубликованные нами результаты сравнений по Ростовскому, Ярославскому, Переславскому, Угличскому уездам. Например, в Переславских писцовых книгах 1627-1628 гг. в ряде троицких сел, по которым отыскивается сопоставимый материал в переписных книгах 1610-х гг., ок.20 % дворов указаны как населенные детенышами “для монастырские пашни”, тогда как в переписных книгах 1610-х гг.эти же самые люди отнесены к тяглым крестьянам, а группы детенышей не указано вовсе. 26,2 % дворов в Переславских писцовых книгах определены как бобыльские, а в переписных книгах 1610-х гг. по тем же самым селам доля бобылей составляла лишь 6,7 %. Отсюда и более высокая доля крестьян, выводимая по монастырским описаниям — крестьянских дворов было не 54 %, как зафиксировано в Переславских писцовых книгах 1627-1628 гг. (“оптимально варианта”), а 93 %, как указывают переписные книги 1610-х гг. тех же самых сел. Недостоверными оказываются сведения и Ростовской писцовой книги 1629/31 г. (“деформированного варианта”) относительно дворов мастеровых людей (21 дв.) и детенышей (22 дв.). Первые, якобы, получали “монастырский отсыпной хлеб”, а труд вторых использовался на монастырской пашне. В Ростовском разделе оброчной книги 1617 г. при описании тех же самых сел и деревень мастеровые люди не указаны вовсе, что обязательно было бы зафиксировано именно в таком документе, если бы в действительности такая категория лиц проживала и платила бы духовному феодалу денежный оброк. Явно фиктивные сведения о дворах мастеров и ремесленников в официальной Ростовской книге 1629/31 г. фактически уменьшали для монастыря бремя государственного тягла, поскольку в соответствии с указом 1 апреля 1631 г. дворы монастырских ремесленников (как и бобылей) должны были облагаться вдвое легче, чем крестьянские. Категории же детенышей в Ростовском уезде корпорация вовсе не имела, как и в Переславском, и указанное писцами количество детенышевых дворов в официальном описании 1629/31 г. фактически означало для монастыря только выведение части своих тяглых и полнонадельных крестьян за пределы государственного обложения. По Угличскому уезду сведения о количестве и составе населения Троицкой вотчины в Угличской писцовой книге 1627/28 г. были сопоставлены с перечневой монастырской выписью 1610-х гг., в которой имеется Угличский раздел. Роспись эта зафиксировала большее количество крестьянских дворов — 154, чем писцовая книга (их в ней 111, то есть недобор тяглого населения у официальных писцов составил по крайней мере 28 %) и совсем не упоминает ни о бобылях, ни о детенышах. В писцовой же книге фигурирует 145 бобыльских дворов и 55 дворов детенышей “для монастырские пашни”.

Своего рода итог демографического развития Троицкой вотчины за изучаемое время подводит обширный комплекс переписных книг 1677-1678 гг., охвативших монастырские вотчины в 42 уездах (табл.26). Прежде всего следует отметить вполне благополучную картину в соотношении живущих и пустых дворов. Доля живущих дворов ( господских, крестьянских, бобыльских, вдовьих,, мастеровых людей, детенышей, воловиков и пр.) составила 9,9 %, а доля пустых дворов — 2,2 % (табл.22). Наличие пустых дворов можно объяснить неизжитыми еще к 1678 г. последствиями моровой язвы 1654-1655 гг., затронувшей некоторые троицкие села и деревни в Московском, Переславском, Костромском, Галицком, Юрьевском, Суздальском, Нижегородском уездах. При поуездном рассмотрении распределения пустых дворов обращает на себя внимание их количество в Нижегородском уезде (23,1 %), но здесь, полагаем, дело было не в эпидемии, а в оттоке населения (в результате внутривотчинных переходов крестьян и переводов их самим феодалом) на троицкие же земли в Арзамасском и Алатырском уездах.

Проанализируем теперь численный состав живущих дворов обширной вотчины по переписным книгам 1678 г. В это время Сергиев монастырь с дочерними филиалами имел 21.014 живущих дворов и 73.661 чел. м.п. поименно названного в них. По-прежнему большинство (75,5 % дворов) населения вотчины составляли тяглые полнонадельные крестьяне ( в абс.15.874 дв. и 63.046 чел.). Следующей по численности населения группой (12,4 %) было бобыльство (в абс. 2625 бобыльских дворов и 6914 чел.). Остальные примерно 12 % дворов приходились на долю господских, служних, служебниковых, детенышевых, мастеровых и ремесленных людей (в абс. 2515 дв.).

Приведенная нами выше цифра общего количества дворов в Троицкой вотчине на 1678 г. — 21.014 — существенно отличается от данных А.А.Новосельского — 16813 дворов, а с учетом приписных филиалов — 18,6 тыс. дворов. Я.Е.Водарский приводит более близкую к нашей итоговую цифру — 18,5 тыс. дворов было у самого Троицкого монастыря и 1796 дв. — у приписных к нему филиалов, всего получается 20.296 дв.7 Расхождение наших цифр, с одной стороны, и цифр А.А.Новосельского, возможно, объясняется тем, что названный автор использовал различные итоговые ведомости Поместного приказа по переписи 1678 г., мы же обратились непосредственно к текстам переписных книг троицких вотчин 1677-1678 гг., довольно полно отложившихся в монастырском архиве. Это позволило получить более исчерпывающие сведения, суммируемые по отдельным вотчинным комплексам, затем — в рамках уездов и, наконец, в пределах всей обширной латифундии. Близкий к подсчетам нашим и Я.Е.Водарского сообщает итог по Троицкой корпорации И.А.Булыгин, — 20.131 дв, что составляло 13,6 % всего населения в вотчинах духовенства в России по переписи 1678 г.8

Привлечение самих переписных книг восполнило и некоторые пробелы в сведениях о населении у приписных монастырей Троицкой корпорации в 1678 г., отмеченные в Приложении П к очень содержательной, масштабной статье Я.Е.Водарского о церковных организациях и их крепостных крестьянах в конце ХVII в. В итоговых документах переписи 1678 г. эти “промежуточные” сведения могли оказаться пропущенными (например, количество дворов у зависимых монастырей: Николо-Чухченемского — 29, Тверского Тутанского -77, Суздальского Хотимского — 57 дв. По некоторым другим приписным монастырям (скажем, Троице-Свияжскому) у Я.Е.Водарского на основе справочника В.В.Зверинского приводятся заниженные сведения о количестве дворов в 1678 г., чем сообщают сами переписные книги — 356, тогда как непосредственный подсчет по тексту дает 567 дворов9 .

На основе “Сказок духовенства” 1699-1700 гг. Я.Е.Водарский указывает количество населения у Троицкого монастыря на самый конец ХVII в.- 20,333 дв. Сравнение отдельных показателей в этих (тоже итоговых) документах с непосредственными данными о населении в вытных оброчных и переписных книгах по Троице-Алатырскому и Троице-Свияжскому монастырям 1696 г. свидетельствует об определенной неполноте первых. Так, по Троице-Алатырскому монастырю в “Сказках” отмечено на 1700 г. 502 двора, а переписная вытная книга по нему же в 1696 г. зафиксировала их 870! Менее разительно расхождение по Троице-Свияжскому монастырю — по “Сказкам” числилось 536 дворов, а по переписной вытной книге 1696 г. — 558. Признавая исключительную ценность “Сказок духовенства”, восполняющих в ряде случае утраченные или дефектные переписные книги 1678 г., сам Я.В.Водарский в то же время отмечает и определенную условность результатов их изучения10 .

В этой условности можно убедиться при сравнении итоговых данных “сказок” и непосредственно переписными книгами 1678 г. по некоторым уездам, где располагались собственно троицкие вотчины. Например, в Ростовском уезде, согласно “Сказкам”, Сергиев монастырь имел 684 двора, а наш подсчет непосредственно по Ростовской переписной книге 1678 г. дает 1135 дворов. В Суздальском уезде у Сергиева монастыря, согласно “Сказкам”, было 1879 дв., обращение же к переписным книгам 1678 г. показывает 1974 дв.

Мы не располагаем источниками о населении всей Троицкой вотчины после 1678 г. Сохранившиеся переписные вытные и оброчные книги 1692-1696 гг. позволяют проследить изменение численности населения за 1678-1696 гг. лишь в трех уездах — Суздальском, Алатырском, Свияжском. Сравнение показало его уменьшение в Суздальском уезде на 67 %, в Свияжском — на 6 % и значительный рост — на 40 % — в Алатырском уезде (табл. 18,30). Ниже в данной главе мы конкретно покажем перераспределение населения внутри обширной вотчины в 70-90-е гг. ХVII в. в ходе внутривотчинных миграций.

Судя по приходо-расходной книге 1703 г. (в сущности, это оброчная книга), которая буквально пестрит упоминаниями о “новоселидебных, новопоставленных деревнях и дворах”, “новопорядных крестьянах” 11, приток нового населения в вотчину и ее демографический рост за счет собственных ресурсов продолжались и в 1678-1700 гг. Возможно, в 1700-1701 гг. численность населения Троицкой духовной корпорации была выше, чем приводимая И.А.Булыгиным цифра на 1701 г.- 21,5 тыс. дворов. Но конкретных данных у нас нет, поскольку переписные книги 1701 г. по троицким вотчинам (в отличие от других монастырей) население не фиксировали. По подсчетам И.А.Булыгина, общий прирост населения монастырских вотчин в России за 1678-1701/05 гг. составил 36 % (примерно по 1,4 % в год). Более локальные данные находим в работе Ю.Н.Иванова, установившего прирост населения в вотчинах Казанского митрополита в 1678-1686 гг. на 35,7 % 12. Эти наблюдения следует учитывать относительно возможного и у Троицкой духовной корпорации роста зависимого населения в течение двух последних десятилетий ХVII в., тем более что в 1699-1700 гг. к нему были приписаны три новых монастыря (Николо-Песношский, Троице-Белопесоцкий и Троице-Астраханский).

Пространственное размещение населения огромной Троицкой вотчины по писцовым и переписным книгам 1590-1670-х гг. отражено в табл.26 и иллюстрирующей ее карте-схеме П. На последней сведения об общем количестве дворов (господских, служних, крестьянских и бобыльских) приведены по переписным книгам 1678 г. в виде условных диаграммных фигур. Считаем важным тот факт, что на протяжении всего изучаемого периода подавляющая масса населения монастыря была сосредоточена в группе центральных уездов — в конце ХVI в. 90 % жилых селений и 85 % дворов, в 1620-40-е гг.- 81 % селений и 87 % дворов, в 1678 г. — 84 % селений и 80 % дворов. Средняя “дворность” селений в отдельных уездах центра отличалась большим разнообразием, что отражено в табл.24. Средний размер деревень в 1590-1620- е гг. был 6,0-6,6 дв., а в 1678 г. — 12, 8 дв. На протяжении изучаемого периода именно в центральных уездах происходил наиболее интенсивный рост населения вотчины — с 1594 по 1678 г. оно увеличилось на 28 %.

В конце ХVI в. следующим регионом после центра, где размещалось зависимое население корпорации, были южные и юго-западные уезды -4,5 % жилых селений и 8,5 % дворов. Средний размер селений на юго-западе в конце ХVI в. был сравнительно крупным, составляя 10,9 дворов. Сильное разорение времени “смуты” уменьшило значение этой группы уездов — по описаниям 1620-30-х гг. в них располагался всего 1,3 % дворов вотчины, а к концу ХVII в. — 3,7 %. Средние размеры селений сильно уменьшились, составив 3,2 дв. и лишь к 1678 г. превзошли уровень конца ХVI в. — 12,2 дв. (табл.24). Юго-западные уезды оказались единственным районом, в котором в течение 1594-1678 гг. произошло не расширение, а сокращение — на 27 % — численности зависимого от монастыря населения. Последствия смуты и Смоленской войны 1632-1634 гг., набеги крымских татар, общая распахнутость границ России в этом районе сделали его самым неблагоприятным с точки зрения демографического развития. Численность населения, зафиксированная в троицких писцовых книгах 1594 г. — 941 дв. — на сопоставимой территории к концу ХVII в. так и не была восстановлена. По переписным книгам 1678 г. на ней проживало лишь 72, 4 % монастыря к уровню конца ХVII в.

С конца ХVI в. и в течение первой половины ХVII в. увеличивается значение поволжских уездов в распределении тяглых дворов вотчины. В 1594 г. здесь было 3,6 % жилых селений и 3,5 % дворов, а к середине ХVII в. -7 % жилых селений и 17,5 % дворов (речь идет о сопоставимой территории Свияжского, Казанского, Балахнинского, Нижегородского уездов в хронологических рамках 1594-1678 гг.). Всего же за 1594-1678 гг. население троицких вотчин в Поволжье (то есть в основном во владениях приписных монастырей) возросло на 22 %. Здесь наиболее устойчивым и впечатляющим было и увеличение размеров самих селений. Темпы роста их размеров были самыми высокими по всей вотчине: в конце ХVI в. по 7,2 дв., во второй четверти ХVII в. — по 19,1 дв., в 1678 г. -по 24,1 дв. (табл.24).

Самыми низкими численность и плотность населения троицких владений были в северных уездах. В конце ХVI — ХVII в. здесь располагалось 2% жилых селений и 1,6% дворов крестьян и бобылей. Рост дворности северных деревень в изучаемое время был неустойчивым ( в конце ХVII в. по 4,9 дв., в 1620-е гг. — по 3,5 дв., в 1678 г. — по 5,2 дв., хотя в некоторых монастырских вотчинах на севере в 1660-1670-е гг. (например, в Деревской пятине ) они включали по 10-15 дворов (табл.24). Общий прирост дворов Сергиева монастыря в его северных владениях за 1594-1678 гг. составил 8 %. Особенностью северного региона был и сравнительно высокий процент бобыльства: 25 % дворов в конце ХVI в. и 20 % — в конце ХVII в. Это соответствует среднему показателю, выведенному Я.Е.Водарским для владений духовенства в России на конец ХVII в. — 20 %. Прав исследователь и в отмечаемой им амплитуде колебаний удельного веса бобыльства по переписным книгам 1678 г. в разных районах (от 19 до 29 %). Регионом наибольшей “бобылизации” в рамках троицкой вотчины были монастырские владения в юго-западных уездах. Высокая доля бобыльства здесь по переписным книгам 1678 г. — 31 % — может свидетельствовать о разоренности, бедности, слабой платежеспособности части сельского населения. В центральных и поволжских уездах доля бобыльских дворов от 31-35 % во второй четверти ХVII в.( процентное преобразование цифр писцовых книг как таковых) снизилась к концу ХVII в. до 12,4 — 12,9 %. Снижение это отразило и преодоление разорения частью крестьянства, и усиление его денежно-оброчной, торгово-ремесленной специализации, углубление общественного разделения труда в рамках обширной вотчины, ставшие регулярными связи сельских жителей с городом, рынком и пр. При сопоставлении пропорций крестьянского и бобыльского населения на конец ХVI и конец ХVII в. считаем принципиальной тенденцию к уменьшению процентной доли крестьянства (от 87 % до 75,5 %) и увеличению доли бобыльства (от 9,4 % до 12,4 %) при абсолютном росте численности обеих основных групп сельского населения. Таким образом, за 1594-1678 гг. доля крестьянских дворов у Сергиева монастыря уменьшилась на 11,5 %, доля бобыльских возросла на 3 %. Для сравнение сошлемся на исследование Ю.Н.Иванова, также установившего падение численности крестьянского и увеличение бобыльского населения в изученных им вотчинах Казанского митрополита по переписным книгам 1646 и 1676 гг. (конкретных процентных соотношений автор не приводит — см. прим. 12).

Весьма показательно также и уменьшение общего числа господских дворов. Максимальное их количество в конце ХVI в. (446) к середине ХVII в. сокращается до 170, а к 1678 г. — до 60, то есть всего на 87 %. Наибольшей концентрацией монастырских дворов на протяжении всего изучаемого периода отличались селения центральных уездов. Отмеченное сокращение отразило важные изменения, связанные со свертыванием масштабов самого вотчинного хозяйства и уменьшением административно-хозяйственного аппарата на местах, усилением денежно-оброчных форм и методов эксплуатации. Сюжеты эти будут развиты в гл.5 о землеустройстве, гл.6 о феодальной ренте и гл.7 о сеньориально-крестьянских отношениях в Троицкой вотчине.

Характер фиксации “людей во дворах” в писцовых книгах и во внутривотчинных описаниях конца ХVI — первой четверти ХVII в. был таков, что сведения о численном составе самих дворов получаются минимальные. В источниках обычно сообщается только об одном человеке в крестьянском или бобыльском дворе (скорее всего, это хозяин-дворовладелец, глава семьи), реже — об 1-2-х у него сыновьях или братьях (в литературе они трактуются как взрослые женатые мужчины). Отсюда фактически одинаковые показатели “людности” и крестьянских, и бобыльских дворов по всем уездам в 1590-1630-е гг.- 1,0 — 1,5 чел. (табл.26).Авторы коллективного труда “Аграрная история Северо-Запада России” определяют для конца ХV — ХVI в. среднюю численность двора с 1 семьей в 5 чел., с 2 семьями — в 7,5 чел., с 3 семьями — в 10 чел. Установленная нами средняя численность крестьянской семьи на изучаемых монастырских землях оказалась немного ниже — 4,3 чел. об. П. (по отдаточной книге Троицкого монастыря 1649/50 г., опубликованной С.М.Каштановым и относящейся к Костромскому и Галицкому уезду).

Более полную фиксацию мужского населения дворов дают переписные книги 1678 г. Их обработка позволила привести разнообразные сведения о “людности” крестьянских и бобыльских дворов по уездам, систематизированные в табл.26. С учетом населенности дворов по каждому уезду нами были выведены общие данные о числе “людей” (прежде всего в крестьянских и бобыльских дворах), указанные выше. О важности определения численности населения не по итогам дворов в переписных книгах, а с учетом именно средней их населенности, локальных (поуездных) особенностей пишет ведущий современный специалист по исторической демографии России Я.Е.Водарский13. Несколько неожиданными оказались высокие данные по вотчине в юго-западной группе уездов, наиболее разоренных в смуту. Здесь населенность крестьянского двора составляла 4,3 — 5,5 чел., а бобыльского — 2,1 — 3,3 чел. Самый высокий показатель видим по Серпейскому уезду, в котором троицкие вотчины интенсивно заселялись и повторно осваивались после окончания Смоленской войны 1632-1634 гг. (об этом подробнее ниже) — 5,5 чел на крестьянский двор (табл.26).

В группе центральных и поволжских уездов видим примерно одинаковые параметры средней населенности дворов: по 2,6 — 4,6 чел. на крестьянский и по 2,3 — 2,6 чел. на бобыльский двор. Для сравнения вновь сошлемся на приводимые Ю.Н.Ивановым данные по вотчинам Казанского митрополита — в них населенность крестьянского двора была выше -4,9 чел. (а во владениях приписных к митрополичьей кафедре монастырей и того выше — 9, 6 чел.), бобыльского — 3,3 чел. Полученные нами средние данные о населенности крестьянских и бобыльских дворов в целом согласуются с приводимыми Я.Е.Водарским цифрами для имений духовенства в конце ХVII в. — примерно по 3,7 чел. на крестьянский двор (исследователь допускает округление до 4 чел.) и 2,7 чел. на бобыльский двор. Н.М.Шепукова дает среднюю населенность крестьянского двора во владениях духовных феодалов 3,43 чел13а. Самые зенитные цифры для Троицкого монастыря по центру находим в верхневолжских Угличском и Ярославском уездах, в которых средняя населенность крестьянского двора составляла 4,3 — 4,6 чел. Произведенные на основании опубликованной С.М.Каштановым отдаточной книги Троицкого монастыря 1649/50 г. (Костромской и Галицкий уезды) подсчеты показали, что примерно столько же составляла и средняя численность крестьянской семьи — 4,3 чел. об.п.

В группе средневолжских уездов по населенности крестьянских дворов лидировал Свияжский уезд — 3,8 чел., а в алатырских селениях более плотно оказались населенными бобыльские дворы — по 4,8 чел. (табл.26). Слабее всего населены были дворы в троицких вотчинах северных уездов 6 по 3,5 — 3,9 чел. на крестьянский и по 1,9 — 2,3 чел. на бобыльский двор. Здесь данные о населенности бобыльских дворов уступают средним общероссийским, выведенным Я.Е.Водарским для имений духовенства на 1678 г. — по 2,7 чел.

В графе 10-й табл.26 нами отражены сведения и о нетяглых дворах, приводимые в переписных книгах 1678 г. Это дворы мастеровых людей, воловиков, детенышей, вдов, а также данные о захребетниках и кельях нищих старцев или стариц. Особенным обилием названных категорий населения отличалась по понятным причинам. Подмонастырная округа — в 1678 г. здесь было зафиксировано 546 одних только ремесленных дворов, а в них 1447 мастеровых людей. Кроме того, во дворах у крестьян, бобылей, ремесленников, слуг Подмонастырья переписная книга 1678 г. перечисляет 318 захребетников. Служебный аппарат также был сконцентрирован в Подмонастырье — в 1620-е гг. 543 двора, в 1678 г. -367 дв. (см. табл.26 и ниже по тексту в данной главе). Отсюда довольно высокий удельный вес отмеченной категории населения — 12 %, что на 8,5 % превосходило его численность в конце ХVII в. В остальных же районах на протяжении 1590-1670-х гг. наблюдается сокращение поселкового штата управления, числа служних и господских дворов.

4.2 Общая структура сельского расселения (региональные очерки)

Выше была дана лишь суммарная характеристика динамики жилых и пустых селений и дворов в вотчине Троице-Сергиева монастыря. Компонентами же, из которых складывались “живые микроорганизмы” огромной вотчины, являлись многочисленные села, сельца, приселки, деревни, слободки, погосты, сельские монастырьки. Их количественное распределение по видам и периодам и общая динамика в конце ХVI — ХVII в. представлены в табл.23, а на уровне уездов — в табл.25. В разных видовых и количественных сочетаниях эти большие и малые, живущие и пустые поселения образовывали то, что в литературе применительно к крупным корпоративным земельным собственникам принято называть “вотчинными комплексами”, Таковых у Троицкого монастыря к концу ХVI в. насчитывалось около трехсот, а перечень их с хозяйственными показателями (пашня, перелог, население) дан в итоговой, 10-й, таблице нашей монографии. В большинстве случаев вотчинный комплекс представлял собой село (или сельцо, приселок) с тянувшей к нему по управлению, другими сторонами жизни (общинной, церковно-приходской) округой в виде деревень, починков, пустошей. Систематизация сведений об их количестве по писцовым и переписным материалам конца ХVI — ХVII в. представлена в табл.23. В состав комплексов могли входить также и торгово-ремесленные, непашенные слободки, и старинные погосты, и маленькие сельские монастырьки. Известны и такие случаи, когда погост или слободка сами являлись центрами определенной сельской округи. Главное заключалось в том, что всегда “микротерритория” вотчины имела тот или иной стягивающий центр, полифункциональный по своему значению — для сеньориального управления, волостной, церковно-приходской жизни, дальнейшего земледельческого, промыслового освоения и т.д. Именно различия в степени и перспективах такого освоения, а также роль и место конкретного вотчинного комплекса, группы деревень в общемонастырской хозяйственной, торгово-промысловой, ремесленной специализации, особенности природных условий и каких-нибудь еще местных традиций на данной микротерритории во многом обусловили большое разнообразие реальной картины сельского расселения на пространстве огромной по своему размаху вотчину, даже если брать одни только центральные уезды. Если же учитывать еще и обширные регионы севера и северо-запада и тем более динамично развивавшееся в ХVII в. Нижегородское и Казанское Поволжье, то обусловленность множества конкретных вариантов расселения станет понятнее.

Оптимальным способом изложения фактического материала о сельском расселении и населении было бы полное отсутствие повторов материала предыдущей главы. Однако тематически гл.З и данная глава весьма близки, поэтому кое-какое возвращение к уже упомянутым фактам станет необходимым.

Начать же логичнее всего с самого Троице-Сергиева монастыря как определенного вида поселения. В полном объеме в рамках данной работы с ее тематикой вряд ли возможно исчерпывающее выяснение всей системы монастырских культовых и хозяйственных построек, зданий административно-политического назначения. Как природно-исторический ландшафт древнего Радонежа воздействовал на формирующийся монастырь и как, в свою очередь, его социо-культурная и хозяйственная деятельность влияла на развитие природно-исторического ландшафта? Многое для такого понимания дают специальные работы археологов, историков архитектуры, культурологов и тех, кто изучает историю города Сергиев Посад Московской области 14.

Вряд ли здесь возможно всесторонне развивать взгляд на Троице-Сергиев монастырь с его обширной сетью приписных филиалов и как на объект социально-демографического исследования. Выявление “персонального состава” его монашества и изменение во времени этого крупного людского сообщества (социальная структура, соотношение различных групп в нем, в том числе и представителей крестьянства, условия поступления и пребывания и пр.) требуют специального рассмотрения. В работах С.В.Николаевой (гл.1) и некоторых наших статьях была только еще начата эта работа, поэтому приведем здесь результаты предварительных подсчетов, дающих примерное представление о масштабе троицкой монашеской общины. На протяжении ХIV-ХVII вв. происходило ее непрерывное увеличение: для XIV в. устанавливаеся минимум 21 конкретно названный чел., для ХV в. -202, для ХVI в. — 430, для ХVII в. — 757 15. Естественно, были нужны, выражаясь канцелярски, многочисленные и разнообразные помещения для жизнедеятельности такой “массы людей”.

Расположенный на некотором возвышении (на древней горе Маковец), Сергиев монастырь, безусловно, являлся архитектурной доминантой над всем окружающим пространством. Это подчеркивалось и наличием у него под горой, а “Подоле” ближайшего зависимого монастырька — Пятницкого-Введенского. По такому же образцу, в сущности, формировался и Кирилло-Белозерский ансамбль, поскольку большой Успенский монастырь возвышался над малым, Ивановским 16.

“Отталкиваясь” от самого монастыря как исходного пункта рассмотрения системы расселения в его вотчине, далее обратимся к анализу Околомонастырской округи, которая и введет нас в рамки собственно сельского расселения. Располагалась она преимущественно к востоку от самой обители, в московских волостях Радонеж, Воря и Корзенев. Уже по писцовым книгам начала ХVI в. здесь ок.80 % всех крестьянских дворов было сосредоточено в крупных селах (Зубачеве, Морозове, Благовещенском и др.), насчитывавших по 29-53 крестьян-хозяев. Особой сконцентрированностью населения отличалось подмонастырное село Клементьево, расположенное всего в 1 версте к югу от Троицы и имевшее в начале ХVI в. 128 дворов, а в его конце — 267. Эволюцию этого села в литературе принято связывать прежде всего с углублением торгово-ремесленной специализации его обитателей. И действительно, в конце ХVI в. бобыльское и чисто оброчное население Клементьева вдвое, если не больше, превосходило собственно крестьянское. В первой четверти ХVII в., несмотря на сильное разорение окрестностей Троицы в “смуту”, интенсивно формируются 8 торгово-ремесленных слобод, своеобразных “спутников”, окружающих село Клементьево.

В писцовой книге начала 1620-х гг. отчетливо выражена “материнская” подоснова образования слобод: “… да в том же Клементьевском селе монастырские тяглые слободы, а живут в них всякие мастеровые люди… на монастырь делают всякое изделье”. Писцовая книга 1620-х гг. употребляет катойконимы, указывающие на происхождение данного мастерового человека из села — “Клементьевский”. Фигурирует и множество других сел обширной Троицкой вотчины, выходцами из которых укомплектовывались Клементьевские “ слободы-спутники” — дмитровские села Желтиково, Бебяково, Синково и Бужениново, переславские села Площево, Мячково, Шарапове, Сватково и Дерюзино, села Тверского, Новоторжского, Бежецкого уездов, Деревской пятины и т.д. Складывается впечатление, что монастырь словно выискивал мастеровых и ремесленных людей в своих владениях ( особенно в крупных селах торгово-ремесленного профиля, вроде новоторжского села Медны) и сселял их в Клементьевские слободы как свой торгово-ремесленный посад.

Слободы назывались: Служняя, Кокуева, Пушкарская, Тележная, Иконная, Поваренная, Стрелецкая, Конюшенная. Из приведенных названий следует, что, кроме торгово-ремесленной специализации, важным фактором образования слобод было отмеченное выше размещение в них обширного административно-служебного, аппарата огромного монастыря (правда, часть слуг проживала и непосредственно на его территории, об этом говорится в Троицкой Описи 1641 г.). Имели значение в формировании подмонастырного населения и собственные военные силы (стрельцы, пушкари), особенно после того, как Троицкий монастырь натерпелся от неприятелей в 1608-1610 и 1618 гг.

Конкретный состав населения и его динамику в селе и слободах красноречиво показывают сохранившиеся описания 1620-40х, и 1670-80-х гг. Сообщаемые ими профессиональные названия слобод не противоречили факту проживания в них и представителей иных ремесленных специальностей. Например, в Иконной слободе, помимо собственно иконников, селились серебряники, сусальники, книгописцы. В Тележной слободе, кроме тележников, были известны также колесенники, “служебники нижегородской службы”. В Пушкарской слободе, наряду с пушкарями, жили бочары, лошкари, слуги 17.

В 1640-1680-е гг. большинство населения Околомонастырья (558 дв., или 82,5 %) было сосредоточено в слободах, а не в с.Клементьеве. В последнем Троицкой описью 1641 г. отмечено 118 дв., или 17,4 %. Значительные демографические потери понесла Околомонастырская округа вследствие моровой язвы 1654 г. Согласно донесению Б.Хитрово царю Алексею Михайловичу, только за ноябрь-декабрь 1654 г. в самом монастыре умерло 60 старцев с язвами и без язв, а в с.Клементьеве и слободах — 1212 чел “мужеска и женска полу” 18 .

В конце ХVII в. население села Клементьева возросло до 271 дв. (из них 77 %, или в абс. выражении 209 дв.бобыльских и 23 %, или 62 дв. крестьянских), но в количественном отношении над ним по-прежнему преобладало население слобод (958 дв., или 77,9 %, а проживало в этих дворах 2902 чел.). Средняя населенность торгово-ремесленного двора в Околомонастырных слободах составляла таким образом 3 чел. Полагаем, что демографические показатели округи к концу ХVII в. могли быть больше, если бы не эпидемия 1654-1655 гг.

Значительно плотнее были населены дворы троицких слуг, сыновья которых, как правило, служили в троицких подьячих. В писцовой книге 1684/85 г. слуги были разделены на три статьи, и подробно описан мужской состав населения их дворов. Помимо самих слуг с сыновьями, описание фиксировало их крестьян, дворовых людей и захребетников. С учетом всех жильцов м.п. средняя населенность двора слуг 1-ой статьи составляла 17,9 чел. (это были прямо целые усадьбы высшей верхушки служебного аппарата!), 2-ой статьи — 7,3 чел., 3-ей статьи — 3,8 чел. 19. Крестьяне в служних дворах указаны в описании 1680-х гг. с катойконимами типа “уроженец Копринский”, “Присецкий”, “Бужениновский”, “Кувакинский” и мн.др. Это говорит о том, что корпорация обеспечивала слуг рабочим населением, переводя некоторых крестьян из различных монастырских сел, уроженцами которых они были, в служние дворы Околомонастырья. Переводились и крестьяне приписных монастырей — Успенского Стромынского, Киржачского Благовещенского. Наряду с троицкими, в этих дворах указываются иногда и крестьяне других монастырей — Московского Ново-Спасского, Костромского Спасо-Геннадьева, Владимирского Рождественского, а также пленные поляки.

Усиленная концентрация населения в слободах привела к формированию здесь двух приходов — церкви Рождества Христова и церкви Иоанна Богослова. Дальнейшее развитие слобод во второй половине ХVII — первой половине ХVIII в. становится фактором урбанизации в этом крае, приведшем к образованию в конце ХУШ в. города Сергиев Посад20 .

Отмеченная система расселения (сам монастырь как место проживания + подмонастырное село и слободы) с теми или. иными модификациями будет нами отмечена и применительно к многочисленным приписным филиалам Троицы, перечисленным в гл.2. Там также можно наблюдать комплекс монастырских хозяйственных и жилых построек, обозначавших центр вотчинного управления и место обитания здешней монашеской общины, подмонастырскую слободку (пусть у “большой Троицы “их было 8, разница здесь не в сути, а в масштабе явления) и тянущую к дочерней обители различную по величине земледельческую округу (порой из 2-3 деревень). Здесь же напомним наблюдение из 2-й главы о том, что к концу ХVII в. некоторые приписные обители, утратив жизнеспособность, превратились в села и таким образом их развитие может рассматриваться как один из факторов селообразования на огромном пространстве Троицкой вотчины.

Снова возвращаясь к собственно Троицкой округе, отметим, что на ее “периферии”, в волостях Воря (по одноименной реке) и Корзенев, мы не видим столь сильной сконцентрированности населения, как в с.Клементьеве и слободах. Здесь в течение ХVI в. еще шло первичное земледельческое освоение, было много одно-двухдворных починков и лишь 40 % всех дворов размещались в крупных селах (Боркове, Путилове/Михайловском, Муромцеве и др.). Не случайно, может быть, именно к району р. Вори относится уникальный для Троицкого архива документ — льготная грамота келаря Васьяна крестьянину С.Лукину на поселение с сыновьями на этой реке 1499 г. 21. Более слабая заселенность волостей Воря и Корзенев сохранялась и в конце ХVI в. — во всех их 30 селах и деревнях дворов было меньше, чем в одном только с. Клементьеве. Можно предположить, что крупнейшее село Околомонастырья “отсасывало” какую-то часть населения этого района, являясь при этом основой для формирования торгово-ремесленных слобод, в процессе которого само теряло население в пользу последних. Наконец, некоторая часть жителей села и слобод переходила на положение троицких слуг, служек, служебников, а то и оказывалась в самом монастыре в составе его братии.

Еще один недалеко от монастыря расположенный район его владений — старинная переславская волость Кинела — был местом сравнительно высокой концентрации населения. Здесь сотные 1562 г. отметили 51,8 % дворов в крупных селах (Шарапове, Вяхорево, Воронине), насчитывавших по 30-53 дворов. В табл.21 отмечено, что всего в Переславском уезде к 1562 г. Троицкий монастырь имел 1323 двора, да у приписного Киржачского Благовещенского их было 594. Столь густо не была населена ни одна другая поуздная вотчина корпорации. Правда, у Киржачского монастыря лишь 36 % дворов было сосредоточено в крупных селах (Селиванова Гора, Желдыбино, Тутолмина Слободка), поскольку шел интенсивный процесс первичного земледельческого освоения левобережья Клязьмы, рек Малого и Большого Киржача и их более мелких притоков. Текст сотной 1562 г. по Киржачскому монастырю показывает, что одним из путей образования новых дворов было разделение братских семей: “во дворе Сувор Федин, во дворе Тимоня, брат его”, “во двор Левонка Сенин, во дворе Нечайко, брат его” — и т.д., всего ок.5 % дворов Киржачской вотчины в 1562 г. были образованы в результате такого разделения22. На территории черного Ортемьевского стана, включенного в состав Киржачской вотчины в 1540-е гг., и вовсе преобладали малодворные деревни, бывшие в недавнее время “починками пашенными и новыми починками”, и лишь 7 % дворов находились в сельце Ортемьевском и сельце Орлове 23 .

Расположенные к северу от Троицы дмитровские села и сельца монастыря при явном их обилии отличались сравнительно небольшими размерами (по 19-22 дв.), и в них было размещено около трети крестьянских дворов (32,9 %). Все же остальные дворы находились в пределах сельских округ сел и селец, то есть в деревнях, число которых в 1620-1670-е годы даже не изменилось (табл.25).

Самой высокой сосредоточенностью населения в рамках Троицкой вотчины отличались уезды древнейшей земледельческой культуры Северо-Восточной Руси -Суздальский и Юрьевский. В крупных монастырских селах Опольского стана Суздальского уезда и Залоцкого стана Юрьевского уезда (Шухобалово, Богданское, Тума, Микульское, Кинобал, Леднево, Маслово и др.) находилось 83-95 % крестьянских дворов. Распаханность и заселенность этого края были столь велики, что для починков и деревень почти не оставалось места: на три-четыре села приходилась одна-две деревни. Размеры иных из перечисленных сел доходили в конце ХVI в. до 95 дворов, а починков и пустошей в Суздальском и Юрьевском уездах Троицкий монастырь не имел ни в ХVI, ни в ХVII в. Средний показатель размеров суздальских сел в конце ХVI в. — по 24-59 дворов – является самым высоким для троицких вотчин центральных уездов. Стоит ли говорить о том, что таким мощным “бастионам” крупной феодальной вотчины по плечу были все испытания опричнины, хозяйственного кризиса 1560-1580-х гг., а затем и смутного времени.

Смежно с Суздальским уездом и к востоку от него находился Стародуб Ряполовский, где существовала другая система сельского расселения. В селах находилось не более 19-27 % дворов зависимого от Сергиева монастыря населения данного уезда, сами села были как бы в “окружении “ деревень, а починки продолжали возникать и в ХVII в. 24 Лишь стародубское село Алексино — центр троицких вотчин в крае — отличалось в конце ХVI в. крупными размерами — 57 дворов. Его организующее окружающее пространство значение было унаследовано еще со времен существования древнего Алексинского стана Стародубского удельного княжества ХIV-ХV вв.

Сравнительно окраинный Муромский уезд показывает нам систему расселения, близкую к отмеченной нами для Околомонастырья, Переславской волости Кинелы, Суздальского и Юрьевского уездов. Муромские села монастыря по описанию 1590-х гг. отличались довольно крупными размерами — по 52-72 крестьянских двора (Дубровы, Чегодаево, Саванчаково), и в них было собрано 64,3 % сельского населения корпорации в данном уезде.

Система сельского расселения Троицкого монастыря в уездах Верхневолжья (Угличском, Ярославском, Костромском) отличалась в зависимости от расположения на правом или левом берегу великой русской реки. Например, если в первой половине ХVI в. и право-, и левобережная половины Угличского уезда были районом интенсивной починковой колонизации, то в дальнейшем на правобережной стороне процесс этот заметно затормозится и продолжится лишь в 1640-1670-е гг. Рост монастырских починков и деревень на левой стороне затруднялся для Сергиева монастыря соседством там с тоже растущей вотчиной Троице-Калязина монастыря, на что обратил внимание еще С.Б.Веселовский.

О роли крестьянского труда в земледельческом освоении Угличского Верхневолжья в ХVI в. красноречиво говорят антропонимические названия починков и деревень — “починок Гриди Рязанцева”, “ починок Луки Обухова”, “починок Ивашки Ненадобного”. Или: “дер.Агапитово, во дворе Матфейко Агапитов”, “дер.Плетенево, во дворе Плетенко Павлов да сын его Михейко” и т.д. Анализ крестьянских имен и, в ряде случаев, фамилий (при всей их неустойчивости для ХVI в.) в выписи из писцовых книг Угличского уезда 1536/37 г., открытой, опубликованной и прокомментированной С.М.Каштановым, позволяет говорить об отделении сыновей от отцов и разделении братских семей как одном из путей образования не только новых поселений, но и роста дворности в недавно возникших деревнях. Скажем: “дер.Тропа Сидоровская: Во дворе Меншик; во дворе Коняха, брат его “Во дворе Коняйко другой; Во дворе Ондрейко Сидоровы”. Не менее 13 % новых деревень на Красносельской стороне Угличского уезда возникли в результате такого разделения. Фактически это и было проявлением внутривотчинных крестьянских переходов, наряду с которыми имели место и приемы в вотчину новых жильцов-приходцев.

Наиболее результативной конечной точкой в развитии сельских поселений можно считать образование сел как наиболее “организующих” центров вотчинной и крестьянской жизни. Если на левобережной (Прилуцкой стороне) Угличского уезда на троицких землях процесс “селообразования” в ХVI в. завершился, то на правобережной (Красносельской) он происходил еще и в 1640-1670-е гг. Здесь возникло новое село Красное, удержавшее название старого села, необратимо запустевшего после 1550-х гг. Новое село сформировалось постепенно на основе слияния погоста Голенева в устье ручья Голенец с дер.Перхуровой и пустошами Красное Пенье и Кровниково 25 .

Продолжением Красносельской стороны вниз по Волге можно считать ярославскую волость Черемху, где с 1540-х гг. у Сергиева монастыря имелся крупный вотчинный комплекс Коприно, активно осваиваемый в земледельческом отношении. Новые деревни и починки здесь интенсивно росли в 1540-1560-е гг., а в конце ХVI в. часть их уже запустела. Некоторые фразы из Ярославской писцовой книги 1593/94 г. раскрывают роль не только крестьянской, но и монастырской инициативы в земледельческом освоении края. Его “пусковым” моментом могло быть заведение монастырской “нивы” (“селятся ново на починке Меншичково Займище, что была нива монастырская”)26 .

Новый этап роста деревень и починков вокруг села Коприна наблюдается в 1620-1670-е гг. (табл.21,25,26), правда, сохраняется их малодворный состав почти до самого конца ХVII в.(3,4 — 4,7 дв. — табл.24). С.Б.Веселовский был прав, отмечая устойчивость типа малодворных деревень в западной части Ярославского уезда, где и располагался Копринский комплекс. Правда, указанные им размеры деревень (по 2-3 дв.) все же несколько занижены для конца ХVII в. К концу ХVII в. здесь произойдет общее увеличение деревень, починков, займищ (см.табл.25), в отличие от массы других центральных уездов. Само же село Коприно на правом берегу Волги крупным по количеству дворов не станет. На демографические процессы в Копринской вотчине оказывало влияние расположение села на Волге, между такими “притягивающими” торгово-ремесленными и промысловыми центрами, как Рыбная слобода и Ярославль, возможность для одних крестьян отхода в них, втянутость других в занятия, связанные с функционированием и обслуживанием Волжского торгового пути. Набираемые в данной главе наблюдения важны для последующего рассмотрения рентных отношений в огромной Троицкой вотчине, понимания процесса формирования в них “чисто” оброчных и барщинно-оброчных имений уже в конце ХVI в.

На Ярославско-Костромском рубеже, в старинных волостях Нерехта и Емстна, корпорация имела приобретенные еще в ХV в. крупные села (Федоровское, Кувакино, Поемечье, Жарки ). К 1530-м гг. произошло несомненное закрепление части крестьянства в пределах этих вотчинных комплексов. В писцовом описании их 1536/37 г. бросается в глаза частая повторяемость одних и тех же крестьянских фамилий — Ворыпаевы, Гридины, Грибановы, Матфеевы, Манаковы, Олешковы, Серковы, Шиловы, Шернины. У крестьян указывалось не только имя, как мы видим в большинстве сотных второй четверти ХVI в., но и фамилия его отца: “дер.Новоселка — во дворе Филка Гридин, во дворе Олешка Гридин же сын”, “дер.Ластекино — во дворе Якуш Гридин. Во дворе Сенка Гридин же сын”.

На левобережной, Луговой стороне Костромского уезда (Андомский и Шачебольский станы) напротив, устойчивого “костяка” населения у монастыря во второй половине — конце ХVI в. еще не сложилось, шло только формирование монастырских вотчин, находящихся в состоянии первичной земледельческой колонизации (в получаемых по вкладам 1550-1560-х гг. комплексах Богородицкое, Буяково, Горки, Костомы, Кишема, Новое, Сухоруково и др. в середине ХVI в. до 25 — 45 % от числа всех поселений составляли починки). Правда, к концу ХVI в число их уменьшается. Сама же починковая колонизация, пусть с меньшей интенсивностью, продолжалась на Луговой стороне и в 1620-1670-е гг. Помимо земледелия, дополнительным фактором, привлекавшим сюда население, было обилие болотных руд и возможность для крестьян заниматься железоделательным помыслом, подробно описанным в Троицкой оброчной книге 1617 г. и приходо-расходной книге 1703 г. (прим.25).

На Галицко-Костромском рубеже сельское расселение монастыря в ХV-ХVI в. включало группу деревень в волости Верхний Березовец по р.Костроме, тяготеющую к солигалицкому селу Гнездникову. Здесь во второй четверти ХVI в. возникали и новые починки, возобновление которых наблюдается затем в конце 1620-х — 1670- е гг. Но процесс сельского строительства шел неровно, поскольку наряду с починками появлялись и пустые деревни и пустоши (табл.25).

Существовали отличия в системе сельского расселения в вотчине Троицкого монастыря и в разных частях Ростовского уезда. В его юго-западной части. (Песьем и Саввине стане) уже в первой половине ХVI в. было уже закончено первичное земледельческое освоение, шло укрупнение пунктов, “припуск”, “снесение” более мелких починков и деревень к более крупным. Здесь к концу ХVI в. сформировавлся крупнейший вотчинный центр монастыря в Ростовском уезде — село Дебалы (в 10 верстах к югу от города) с 56 дв. Северо-восточный же Лутский стан (по рекам Луту и Пере) этот этап еще не миновал. Здесь в первой половине ХVI в. наблюдалось почкование деревень – Староселово Нижнее и Староселово Верхнее, Деревеньки Большие и Деревеньки Малые, Гора Большая и Горка Малая. Лишь к концу ХVII в. и в Лутском стане произойдет укрупнение селений, и мелкие “двойные” деревни соединятся: каждая пара — в одну. Иногда укрупнение деревень становилось основой для естественного процесса селообразования. Целая деревенская округа образовалась у Троицкого монастыря в конце ХVI — ХVII в. в зоне притяжения дер.Микитинской в Песьем стане 29 .

Приведенные выше наблюдения над системой сельского расселения у Троицкой корпорации в ряде центральных уездов позволяют говорить о двух ее основных моделях. Условно они могут быть названы либо “концентрированной” (когда в селах собрано более половины населения), либо “рассредоточенной” (более классической), когда село находится в окружении деревень, починков и пустошей, и в деревнях с починками размещено более половины населения данного вотчинного комплекса. Первая модель в ХVI-ХVII в. находила воплощение в более давних, плотно населенных и хорошо освоенных районах монастырской вотчины, вторая — там, где еще продолжался процесс внутренней колонизации. Нередко в пределах одного и того же уезда приходится отмечать близкое “соседство” данных моделей, что свидетельствует о многообразии и неравномерности не только регионального, но и внутриуездного развития великорусского центра.

Остановимся на некоторых особенностях расселенческой структуры в монастырских вотчинах юго-западных уездов. В Верейском, например, уезде в ХVI в. в центре сельской округи находилось не одно село, а два — Илемна (оно же по церкви Троицкое) к юго-западу от г.Вереи, на р.Руде, и Юрьевское (оно же Егорьевское, Георгиевское, тоже по соответствующей церкви). Илемна в отношении вотчинного управления доминировало над всей округой, хотя по количеству дворов не являлось крупным (13 дв.), уступая иным деревням данного вотчинного комплекса. Основная масса крестьянских дворов (95 %) была сосредоточена в конце ХVI в. с. Юрьевском и прилегающих к нему деревнях. Объяснение такого типа сельского расселения тематически выходит за рамки данной главы, но не привести его здесь нельзя. Речь должна идти о размещении монастырем в своих юго-западных селах больших массивов домениальной пашни. Следствием этого было вытеснение (переселение ?) части крестьянства из центра на периферию вотчинного комплекса, поскольку в “головном селении” им земли не оставалось или же ее оставалось там очень мало. Авторы коллективной монографии по аграрной истории Северо-Запада России ХVI в. отмечают аналогичное явление ( развитие полевой барщины у новгородских помещиков создавало для крестьян определенные трудности, вызываемые переселением с удобных земель, занимаемых под усадьбу, или близких к ним), но само это переселение не склонны считать сгоном крестьян с земли. В сравнительном плане интересно отсутствие подобного явления на монастырских и владычных землях Новгородчины, что свидетельствует о слабом еще развитии на них барщины как таковой.

В дальнейшем разорение смутного времени и отказ Сергиева монастыря от собственной запашки привели к тому, что в течение ХVII в. ряд верейских деревень необратимо запустели, “распределение” дворов между сохранившими устойчивость селами Илемной и Юрьевским и уцелевшими 4 деревнями комплекса выровнялось и фактор домена в ходе сельского расселения и демографического роста верейских владений монастыря перестал действовать30 .

В малоярославецких селах Передел и Почап в конце ХVI в. наблюдаем такую же картину — дворов в них было размещено 7,6 %, все остальные — в деревнях, домен в количественном отношении преобладает над крестьянскими землями. В первой половине ХVII в. большинство деревень так и не возродилось, что привело к “уплотнению” оставшихся поселений, а отказ от господской пашни способствовал более равномерному, как и в Верейском уезде, распределению населения между селами и деревнями. С.Б.Веселовский в свое время связывал так называемое “владельческое укрупнение” сел с ростом господской запашки в конце ХVI в.31 Однако приведенные выше примеры по Верейскому и Малоярославецкому уездам показывают, что в селах с внушительным доменом (до 250 четв., как в Илемне) крестьянских дворов могло быть как раз немного. И вообще понятие “крупная феодальная” вотчина” не всегда обязательно предполагает крупное, большое село, вроде тех, которые приходилось отмечать для Околомонастырной округи, Переславского, Суздальского, Юрьевского уездов. Понятие это может иметь отношение к экономической организации, социально-демографической политике, проводимой крупным земельным собствеником.

В Серпейском уезде писцовая книга конца ХVI в. рисует такую же картину, как и в Малоярославецком и Верейском уездах — в малодворном селе Олферьевском сосредоточен приличный домен (80 четв.) и лишь 4 % крестьянских дворов, остальные 96 % размещены в деревнях комплекса. Две “литовские войны” первой трети ХVII в. (1610-х и 1632-1634 гг.) существенным образом осложнили условия жизни людей, хотя и не деформировали полностью уже сложившуюся структуру. В середине 1630-х гг. Сергиеву монастырю почти с нуля пришлось заселять и осваивать свою серпейскую вотчину, в которой пустые селения составили 95,4 %. Помимо отмеченных войн, дестабилизирующим население фактором в данном районе были в ХVII в. набеги крымских татар. В Троицкой Описи 1641 г. по с.Олферьевскому записано на крестьянах несколько долгов и кабал, “что плачено за них крымского окупу”, значит, монастырь выкупал собственными деньгами своих крестьян, попавших в плен, намереваясь затем вернуть истраченные суммы в качестве долгов 32.

В Серпейской писцовой книге 1635/36 г. фигурируют займища и починки с антропонимическими названиями, доносящими до нас имена расчищавших и распахивавших землю крестьян: “займище Куземкино”, “займище Богдашково, крестьянин Богдашко с детьми”, “займище Давыдково, крестьянин Давыдко”, “починок Вешняков, во дворе Иван Вешняк” и т.д. Переписная книга 1646 г. показывает интенсиный приток крестьян в деревни Олферьевского комплекса из соседних уездов — Оболенского, Дорогобужского, Смоленского. Новые жильцы оседали именно в деревнях округи. В самом селе по-прежнему было размещено меньшинство дворов (8 %). За 1635-1646 г. число крестьянских дворов у Троицкого монастыря в Серпейском уезде возросло в 6,8 раз, в 1646-1678 г. темпы его роста снижаются (увеличение в 2,9 раза). К 1678 г. все селения монастыря в Серпейском уезде были полностью восстановлены и даже приумножены, в отличие от общего для троицкой вотчины сокращения числа сел и деревень к концу ХVII в. (табл.24,25). Результаты роста числа дворов монастырских крестьян в Серпейском уезде нельзя было бы считать впечатляющими (в конце ХVI в. их было 122, в конце ХVII в. — 143), если не учитывать, в сколь неблагоприятных социально-политических и внешнеполитических условиях пришлось существовать данной территории и населяющим ее людям до середины 1630-х гг. Более выразительны показатели населенности самих дворов в конце ХVII в.: в среднем по 5,5 чел. в крестьянском и по 3,3 чел в бобыльском дворе.

В другом юго-западном от центра уезде, Оболенском, формированию устойчивой расселенческой структуры также препятствовали и окраинное положение, и набеги крымских татар, и общие потрясения начала ХVII в. Из-за сильного разорения уезда (83 % пустых селений отмечено у монастыря здесь в 1620-е гг.- табл.25) у троицких властей не нашлось сил для восстановления своих оболенских вотчин. В начале же 1640-х они предпочли и вовсе избавиться от земель в Оболенском уезде, отдав единственное тамошнее сел (Пажу, оно же Запажье) на выкуп кн.Б.А.Репнину (см. 3 гл.).

Хорошее начало было в освоении Троицким монастырем полученных им земель в самом южном, Новосильском уезде в 1570-1590-е гг. На починке Становом на р.Колпне трудом монастырских крестьян было основано село Становое, в ближайших окрестностях которого интенсивно распахивалось “дикое поле”, раскашивалось сено (1217 копен). Однако в ХVII в. за возникшим селом так и не закрепилось значение связующего центра, оно вовсе прекратило свое существование, а несколько уцелевших новосильских деревень монастырь едва удерживал, разместив в каждой часть своего домена. В 1640-1670-е гг. крымские набеги привели к тому, что у Троицы оставалась единственная новосильская деревня Толстенкова, а остальных деревень “крестьян и бобылей тотарове поймали, а иные розбежались” 33. Так окраинное положение Новосиля (ныне — Орловская область), распахнутость границ делали очень ненадежным положение населения здесь, которое и страдало от набегов, и уходило дальше на юг. В целом же отмеченные факторы не привели к формированию устойчивой расселенческой структуры у монастыря в данном районе, столь удаленном от расположения основной массы монастырских вотчин.

Заканчивая рассмотрение общей структуры сельского расселения в центре и на юго-западе, отметим еще одно. При взгляде на табл.25 в глаза бросается обилие дробных сел и селец, также составлявшее особенность сельского расселения в Троицкой латифундии, которая с конца XIV в. формировалась и расширялась за счет постепенного поглощения долей и жребиев различных по масштабу и происхождению светских вотчин (пол села, пол сельца, треть сельца, две трети сельца, пол деревни и т.д.). В главе.и примеры таких “поглощений”, растянутые порой на многие десятилетия и несколько поколений владельцев.приводились по Переславскому, Бежецкому, Костромскому, Владимирскому. Коломенскому, Муромскому, Старицкому, Тверскому уездам. Долевые владения, как раз и реализуемые в виде “неполных” сельских поселений, отразили саму историю троицкого землевладения, сложные взаимоотношения монастыря с окружающим его миром светских вотчинников. И все же явление это было временным, преходящим: на конец ХVII в. в табл.25 долевые поселения показаны только в Московском и Переславском уездах. Во всех же остальных таковых уже не было.

В системе сельского расселения Троицкого монастыря в Центре России считаем также интересным тот факт, что нередко монастырские села являлись как бы “связующими узлами” в определении пограничных участков некоторых уездов страны. Имеем в виду то, что ряд троицких сел и их деревенские округи имели межуездное расположение. Например, одна треть села Петровского находилась в Сурожском стане Московского уезда, другая — в Ижевском стане Дмитровском, третья — в Скирманове стане Рузском уезде. Села Зубачево и Глинково по половинам располагались в Московском (стан Радонеж) и Переславском (волость Кинела) уездах. Деревни новоторжского села Медны размещались в соседнем Тверском уезде, означая Новоторжско-Тверской рубеж. Порубежное положение было характерно и для некоторых кашинских сел и деревень монастыря (причем как право-, так и левобережных по Волге), исторически и экономически тяготеющих к соседнему Угличу. Заметим, что устойчивости сложившихся сельских и деревенских округ их межуездное расположение не мешало.

В отличие от большинства центральных и юго-западных уездов, система сельского расселения у Троицкого монастыря в Нижегородском Поволжье в конце ХVI-ХVII в. развивалась по линии формирования сразу крупных деревень и сел, не проходя этапа мелкой починковой колонизации с последующим “припуском” деревень, починков, пустошей к более крупным селениям. Получив в 1590-е гг. массу запустевших земель, Троицкий монастырь уже к началу 1620-х гг. сумел в 12 раз увеличить здесь свое население и в 4,5 раза число самих жилых селений (табл.24.25). Рост по двум отмеченным направлениям показывает и сравнение писцовой книги 1620/21 г. с переписной 1646 г., хотя темпы его несколько снизились. Лишь после 1646 г., как показывает перепись 1678 г., население Троицкого монастыря в Закудемской волости Нижегородского уезда уменьшилось за счет его оттока в Свияжский и Алатырский уезды.

В начале 1620-х гг. на рассматриваемой территориии у Сергиева монастыря возникли новые крупные села в результате восстановления пустошей: Ляпесь с 49 дворами и Ондрейково с 56 дв. Нижегородские села монастыря нередко располагались на два-три “усада” (называемых иногда “посадами”), были обустроены двумя-тремя прудами. К концу ХVII в. некоторые деревни так укрупнились, что тоже стали селами. В них были открыты церкви и сформированы приходы (дер.Игумново, дер.Татинец). О роли монастыря в церковном устроении своих сел говорит факт основания церквей во имя Сергия Радонежского в селах Ондрейково и Копосово (вол.Стрелица), во имя Живоначальной Троицы в одной части села Варварского и Никона Радонежского — в другой его части4 .

Имея в Нижегородском уезде села еще и в волости Стрелице (Копосово и Черное, Киржачского монастыря) Троицкая корпорация большую часть населения к концу ХVII в. сосредоточила в Закудемском стане (65 %).

О том, как складывалось монастырское землевладение и тесно связанная с ним система сельского расселения в уездах Казанского Поволжья (Свияжском, Казанском, Алатырском), говорилось в гл.2, параграфе о приписных обителях. В данной же главе остается только подчеркнуть стремительный рост крестьянского населения этих зависимых от “большой Троицы” филиалов в ХVII в., особенно в Свияжском и Алатырском уездах.

— Если в первом он продолжался до середины ХVII в.(табл.24,25), то во втором можно отметить два зенитных периода — 1620-е гг. (266 дв.) и вторая половина ХVII в. (870 дв.). Именно в Алатырском уезде сельские поселения отличались наивысшими размерами в рамках всей Троицкой латифундии: уже в 1620-е гг. они имели в среднем по 54 дв., по переписным книгам 1678 г. — по 72 дв., а по монастырской вытной переписной и оброчной книге 1696 г. — по 96 дв.! (табл.24). Этот средний показатель вдвое уступает реальным размерам отдельных сел. Например, алатырское село Четвертаково имело в конце ХVII в. 222 двора! Сообщаемые переписной книгой 1696 г. катойконимы при крестьянских именах (Шухобалец, Кувакинский, Присецкий, Сухоруковский и пр.) рисуют широкую географию происхождения алатырских новопоселенцев. Здесь называются практически все крупнейшие монастырские села Московского, Переславского, Дмитровского и особенно Суздальского, Муромского, Юрьевского, Юрьевецкого, Костромского (Луговой стороны), Нижегородского, Арзамасского уездов. По ним видна направленность внутривотчинных миграционных потоков — от центра на юго-восток. Указаны также и годы прихода крестьян в Алатырский уезд — в основном конец 1680-х-начало 1690-х гг.33 Наблюдалось соединение центрально-русской топонимики с прежними мордовскими названиями. Одна из “новоселидебных” алатырских деревень Верхняя Ичикса Кувакино тож была полностью заселена (60 дв.) выходцами из крупного приселка Кувакина, стоявшего на Ярославско-Костромском рубеже. Специалист по топонимии В.А.Никонов пишет, что перенос с собой родного названия возможен лишь при компактном переселении сразу целой группы односельчан на новое место36. Происходило перемещение крестьянского населения и внутри самого Алатырского уезда, из деревни Подгородней как своего рода “пересылочного” пункта в уездную “глубинку”.

Для начального этапа развития и Троице-Свияжского, и Троице-Алатырского монастыря важную роль играло их городское население, ведь и сами монастыри возникли как городские. Например, 18 % населения Алатырского монастыря по писцовой книге 1624/26 г. показаны как городские бобыли. В дальнейшем по мере “внедрения” в сельскую местность, укоренения там, соотношение “городской” и “деревенской” частей их зависимого населения все более менялось в пользу первой.

На всем огромном пространстве Русского Севера сельское расселение Троице-Сергиева монастыря (особенно когда к нему обращаешься после бурного демографического роста в Поволжье) выглядит скромными, едва тлеющими очагами в Деревской пятине, Пошехонье, Белозерье, на Вологодчине и на нижней Двине. Дадим краткий обзор их сельского расселения, двигаясь с запада на восток. Начнем в таком случае с Деревской пятины Новгородской земли. За короткий период после окончания Ливонской войны и до начала новых напастей троицкие волостки на восточном побережье оз.Ильмень развивались сравнительно неплохо (это отмечается и в очерке по Деревской пятины Т.И.Осьминского в коллективной монографии ленинградских авторов). Постепенно преодолевались демографические потери, понесенные ими в Ливонской войне: описание 1581/82 г. называет 16 крестьян-дворохозяев убитыми и 13 дворов пустых, через 12 лет, в 1594 г., число живущих дворов возросло, а пустых сократилось в 2 раза (табл.20). В волостках Сытинского (сельцо Сытине, оно же Кунья гора) и Листовского (сельцо Сопки, оно же Мокрой остров) погостов в 80-90-е гг. ХVI в. шел процесс внутреннего освоения: новые деревни “выставлялись” из старых, другие “припускались” в пашню к более крупным, дворность которых от этого еще более увеличивалась. Для волостки Сопки в Листовском погосте была характерна рассредоточенная система сельского расселения, более половины дворов (51 %) было размещено в самом сельце, остальные — в малодворных (по 3-4 дв.) деревнях ее округи. По подсчетам Т.И.Осьминского, в 1500 г. на крестьянский двор в этих волостках приходилось 1,14 “людей”, в 1582 г. 1,44, а в 1594 г. — 1,9 “людей”. На бобыльский двор “людей” приходилось 1,5.

Способом хозяйственого возрождения волостки Кунья Гора в Сытинском погосте в конце ХVI в. было предоставление монастырем некоторых ее деревень и пустошей в пожизненные держания прежним владельцам-вкладчикам (братьям Н., Б., Ю.Таракановым) и в служебно-поземельные держания — слугам (приказчику Т.Елизарову). И все же пустые селения здесь преобладали над живущими. Об ослабленности сельского населения говорит более высокий процент бобыльских дворов (54 %) над крестьянскими (46 %). Практиковалось и “подселение” бобылей в крестьянские дворы, возможно, как средство поддержания беднеющей части сельских жителей (табл.20). В писцовых и переписных книгах ХVII в. такие люди чаще всего будут называться “захребетниками” (табл.26). В переписных же книгах Деревской пятины 1667/69 г. они именуются “подсоседками”.

Прав А.Л.Шапиро, писавший, что “улучшение положения в 1590-е гг. было незначительным, а главное непродолжительным. Голод и мор первых годов ХVII в., гражданская война, польская и шведская интервенции, политика резкого увеличения податей — се это привело к новому еще более тяжелому, чем в 1570-1580-е гг. кризису первых десятилетий ХVII в.” 7. Деревская же пятина по праву считается наиболее пострадавшим от смуты районом и на Северо-Западе, и во всей России.

Действительно, дозоры 1620 и 1623 гг. показали, что население Троицкого монастыря в Деревской пятине практически было утрачено, если не считать по одному крестьянскому и бобыльскому двору. Село Сытино удавалось удерживать тоже благодаря единственному двору — монастырскому. Уже по описанию 1627/28 г. число дворов возросло до 22 и до конца 1640-х гг. продолжалось увеличение населения (табл.20). Теперь волостка Сытинского погоста развивалась более динамично, чем волостка Листовского (в отличие от конца ХVI в.). Во второй четверти ХVII в. в Сытинском погосте у Троицкого монастыря было в 2,5 раза больше селений и в 5, 2 раза — дворов, чем в Листовском. Такое положение сохранялось и по описаниям 1660-1670-х гг. К середине ХVII в. система сельского расселения у Троицкого монастыря в Деревской пятине была полностью восстановлена, деревни заметно укрупнились, иные до 20-25 дворов. Средняя же их дворность в данном районе составляла 15,5 дворов. Неоформленной в четкий рисунок и рыхлой в ХV-ХVII вв. оставалась группа сельских поселений Сергиева монастыря в Пошехонском уезде, в низовьях Шексны и ее мелких правых и левых притоков, на рубеже с Ярославским уездом. Некоторые соображения о причинах этого будут высказаны нами ниже при рассмотрении материала о погостах (следующий параграф данной главы). Здесь же отметим как возможную причину “проходное”, транзитное положение пошехонских деревень, связывающих белозерские и верхневолжские (ярославские, угличские, кашинские) владения монастыря. Отсутствие здесь господского хозяйства также не способствовало концентрации группы мелких деревень, погостов, приселков и пр39 .

В соседнем с Пошехонским Белозерском уезде, Андогском стане, у Троицкого монастыря сложился типично приречный тип сельского расселения. Речь идет о княжеском по происхождению вотчинном комплексе Танищи на левом берегу р. Суды, в который входило два десятка деревень, вытянутых вдоль левого берега этой реки. Никаких новых приобретений к уже полученному комплексу (еще в 1550-е годы) монастырь в дальнейшем не сделал. Соотношение жилых и пустых селений здесь менялось в зависимости от общих условий развития Белозерского края в годы смуты и послесмутного времени. В целом в расселенческой структуре к концу ХVII в. принципиальных изменений не произошло, только увеличилась численность дворов и их “людность”.

Об идущем в соседнем с Белозерским Вологодском уезде процессе починковой колонизации по правобережью Сухоны, где к Троице-Сергиеву в начале ХVII в. был приписан Авнежский монастырь, говорилось в гл.2. Сравнение описаний конца 1620-х и начала 1640-х гг. показывает, что состав поселений Авнежской обители не изменился, зато количество дворов в них возросло почти вдвое. Обращаясь к переписной книге 1678 г., видим, что некоторые починки 1620-х гг. к концу ХVII в. уже запустели, то есть процесс земледельческого освоения здесь шел неровно, в живущих деревнях появились пустые дворы и места дворовые (табл.24,35). От 1640-х к 1670-м гг. рост дворов также оказался незначительным. Одним словом, у Авнежского монастыря во второй четверти ХVII в. происходило и земледельческое освоение края, а во второй его половине проявлялись и некоторые признаки запустения 41

О малодворных деревнях, составлявших вотчину приписного Николо-Чухченемского монастыря в Холмогорском уезде также говорилось в гл.2. Здесь на всем протяжении ХVII в. еще медленнее росло количество дворов, чем в Вологодском уезде (в пределах 22-27 от 1620-х к 1670-м гг.). Малодворный состав деревень в 1620-1670-е гг. также сохранялся. В писцовой книге 1620-х гг. названы две деревни, восстановленные из пустошей — Меньшое Перхуровское и Зайцовское. В Троицкой Описи 1641 г. две деревни названы пустыми — Поташевская и Полевская, правда, появил