Реферат: Последние века Римской империи: истоки формирования западноевропейской средневековой цивилизации

Кузбасскаягосударственная педагогическая академия

 

Историческийфакультет


КОНТРОЛЬНАЯРАБОТА


Тема: «Последниевека Римской империи: истоки формирования западноевропейской средневековойцивилизации»


г.Новокузнецк, 2004 г.

Содержание

 

1. Введение

3 стр.

2. Общественный и государственный строй Римской империи в конце III-начале Vвв.

 

7 стр.

3. Разложение родоплеменного строя у древних германцев

14 стр.

4. Падение Западной Римской империи и образование варварских королевств

 

25 стр.

5. Генезис феодализма в Западной Европе. Вывод

33 стр.

6. Литература

37 стр.

 


1. Введение

Европейский феодализмзарождается в условиях столкновения и взаимодействия античногорабовладельческого общества с родоплеменным «варварским» обществом германских,кельтских, славян­ских и других народов Центральной, Северной и ВосточнойЕвропы.

 

Кризис в Римскойимперии (IIIVвв. н.э.)

Кризисрабовладения. Античное обществохарактеризовалось ярко выраженной социально-экономической разнородностью. Рабовла­дельческиевиллы с их централизованным производством, осно­ванные на непосредственнойэксплуатации труда рабов, сосуще­ствовали с поместьями, объединявшими мелкиесамостоятельные хозяйства зависимых людей (клиентов, арендаторов разного рода,испомещенных на землю рабов), и с небольшими хозяйствами полисных крестьян, вкоторых рабский труд играл вспомогатель­ную роль или отсутствовал вовсе.

Рабовладельческоехозяйство было рентабельным до тех пор, пока дешевизна и стабильность притокановых рабов позволяла эксплуа­тировать их нещадно, не заботясь об их физическомизносе. Однако со II в. н.э. приток новых рабов с варварской периферии(основ­ного их источника) стал уменьшаться, а цена их расти. Тем самымрабовладельцы были поставлены перед необходимостью наладить естественноевоспроизводство рабов в своих поместьях и вообще перейти к долговременному ихиспользованию. И то и другое пред­полагало определенное снижение интенсивностиэксплуатации.

Наиболеесостоятельные рабовладельцы попытались компенси­ровать снижение доходов путемпростого расширения хозяйства, т. е. прежде всего — увеличением числаэксплуатируемых рабов. Но возникшие таким образом рабовладельческие латифундиисебя не оправдывали, так как при этом резко возрастали расходы на надзор зарабами и управление вообще. В этих условиях измене­ние отношения к рабам как кагентам производства оказалось неизбежным. В рабе начинают видеть человека,признают его право на семью, запрещают разлучать ее членов, закон всерешительнее отказывает господам в праве самим казнить рабов (теперь это можнобыло сделать только по решению суда), рабы получают право жаловаться в суд наплохое обращение с ними и добивать­ся, чтобы их продали другому человеку.Поощряется отпуск ра­бов на волю, законодательство предусматривает большеслучаев и способов их освобождения. Однако главным стимулом для увели­ченияпроизводительности рабского труда служило предоставле­ние рабу вместе с правомна семью некоторого имущества — пе­кулия, под которым подразумевались нетолько личные вещи, но и средства производства: рабочий инструмент, скот, мастерская,участок земли. Собственником пекулия считался рабовладелец, раб же — всего лишьдержателем, пользователем, но реальные права такого держателя были весьмаобширными и обеспечивали ему хозяйственную и бытовую самостоятельность: он могвсту­пать в деловые отношения даже со своим господином, давать ему в долг,совместно с ним заключать сделки с третьими лицами. Хотя, согласно правовымпредставлениям, а затем и законам рим­лян, господин всегда имел право отобратьу раба его имущество, на практике это, вероятно, случалось не часто, так какбыло не­выгодного рабовладельцу и осуждалось моралью.

Наибольшее значениедля судеб общественного развития имело наделение земельным пекулием сельскихрабов, ставшее в период поздней античности обычным явлением, особенно в крупныхпо­местьях — латифундиях. Стимулируя таким образом заинтересо­ванность раба втруде и экономя на надсмотрщиках, латифундист одновременно перекладывал хотя бычасть расходов на плечи не­посредственного производителя. Со временем такой рабпревра­щался в прикрепленного к земле и продаваемого только вместе с нейсамостоятельно хозяйствующего земледельца, уплачивающе­го господину в видеренты определенную часть урожая.

Эволюция колоната.Особая роль в рассматриваемомпроцессе принадлежит колонату. Изначально колон — это поселенец, ко­лонист,а также земледелец вообще, но уже с I в. н.э. так называ­ли мелкихарендаторов различного статуса — свободных людей, граждан, обрабатывающих чужуюземлю на договорных началах, чаще всего на условиях уплаты денежного, а со II в.н.э. нату­рального оброка (как правило, трети урожая). В это время коло­натобычно уже не оформляется договором и колон становится, по сути дела,наследственным съемщиком, постепенно оказыва­ясь в зависимости от земельногособственника.

В IV—V вв.колоны делились на свободных и приписных. Пер­вые обладали большим объемомличных и имущественных прав; их приобретения не считались собственностьюгосподина. Вторые рассматривались как «рабы земли» (но не рабы господина),записывались в ценз поместья, их держания расценивались как пекулий ипринадлежали землевладельцу. И те, и другие несли разнообразные повинности впользу господ. Постепенно разли­чие между этими категориями колонов стираются.Колон эпохи домината утрачивает многие черты свободного человека и граж­данина.Он еще уплачивает государственные налоги, но сбор их уже поручаетсяземлевладельцам, которые с середины IV в. ста­новятся ответственны завыдачу колонов в суд, посылают их на военную службу, причем вправе заменитьпоставки рекрутов вне­сением государству специальной подати, а к середине V в.доби­ваются полного отстранения колонов от воинской повинности. К этому временичастная власть посессоров над колонами настоль­ко усиливается, что грань,отделяющая их от рабов, становится, по мнению римских юристов,трудноразличимой: все чаще ста­вится под сомнение личная свобода колонов, ониподвергаются одинаковым с рабами наказаниям, не могут свидетельствовать противсвоего господина и т.д.

Владельческие праваколонов на возделываемые ими участки ос­таются в силе, но приобретают новоекачество. Не позволяя земле­владельцам сгонять колонов с земли, отчуждать землюбез сидя­щих на ней колонов, использовать их в качестве домашней челяди, законв то же время прикреплял колонов к этой земле. Эдикт Константина I от332 г. запрещал колонам под угрозой наложения оков переходить из одного именияв другое, обязывая землевла­дельцев возвращать обосновавшихся у них чужихколонов их преж­нему хозяину. Эдиктом Валентиниана I от 371 г. былаоконча­тельно санкционирована наследственная прикрепленность колонов к тому илииному имению. Несмотря на ущемление гражданско­го статуса колонов, ограниченияих владельческих прав, колоны были более самостоятельны в хозяйственномотношении, чем рабы; их повинности фиксировались законом и обычаем. В римскомколонате угадываются контуры новых, феодальных отношений.

Число самостоятельнохозяйствующих, но зависимых и эксплу­атируемых производителей увеличивалось иза счет других социаль­ных источников: крестьян, подпавших под властькакого-нибудь магната, пленных варваров, которых теперь все чаще обращают не врабов, а в колонов, и т.п. Тем самым в эпоху поздней империи ведущим постепенностановится тип хозяйства, связанный с экс­плуатацией мелких землевладельцев вкрупных поместьях. Орга­низатором производства в этом случае являлся несобственник земли, а непосредственный производитель, у которого оставаласьчасть выращенного им продукта. Этот механизм имеет сходство с экономическим механизмом,характерным для феодализма. Но поскольку в эпоху домината продолжалисохраняться рабовладельческие методы эксплуатации и огромная массасамостоятельно хозяйствующих землевладель­цев в социально-юридическом смыслеоставалась рабами, а с дру­гой стороны, заметно усилился налоговый гнет, тонепосредст­венный производитель, видимо, располагал в основном лишь весь­маурезанным необходимым продуктом. В конечном счете, это явилось одной изважнейших причин наблюдавшегося в эту эпо­ху экономического застоя, одним изглавных препятствий, стояв­ших на пути осуществления тех возможностей, которыебыли за­ложены в формирующемся новом хозяйственном механизме.

Эмфитевсис. В поздней античности значительное распростра­нениеполучает аренда — теперь уже не только на государствен­ных и муниципальных, нои на частных землях. Аренда претерпе­вает качественные изменения: издолгосрочной она развивается в вечную, так называемую эмфитевтическую аренду,обеспечиваю­щую владельцу широчайшие права, сопоставимые с правом соб­ственности.Эмфитевт был обязан собственнику небольшой фик­сированной платой (каноном), долженбыл вносить налоги с зем­ли и тщательно ее обрабатывать. В остальном он мограспоряжаться ею по своему усмотрению: передавать по наследству, сдавать в субаренду,закладывать, даже продавать. В последнем случае соб­ственник имел лишь правопреимущественной покупки; не вос­пользовавшись им, он получал только пошлину вразмере 2% про­дажной цены. Съемщиками земли на эмфитевтическом праве чащевсего были крупные землевладельцы, поэтому распространение эмфитевсисазнаменовало серьезную перестройку господствующего класса в направлениифеодализации.

Прекарий. Заметно большую роль стала играть и мелкая аренда,также приобретшая новые черты. Особенно показательна эволю­ция так называемого прекария(буквально — «испрошенного» дер­жания). Прекарист первоначально,по-видимому, вообще не нес каких-либо повинностей в пользу собственника, довольствовав­шегосятем, что земля его не пустует и не может быть на этом основании конфискованаобщиной. Однако собственник был впра­ве в любой момент согнать прекариста спредоставленного ему участка, невзирая на то, как долго тот его обрабатывал;соответ­ственно прекарист считался не владельцем, а лишь держателем.

В эпоху доминатапрекарий все чаще оформляется письменно, становится долгосрочным, нередкопожизненным, и обусловли­вается определенными в договоре платежами. Вперспективе это приводило к попаданию прекариста в зависимость от земельного собственника,но при этом владельческие права его укреплялись, а сам прекарий становился еслине юридически, то фактически своеобразной формой условного землевладения,отчасти предвос­хищавшей отношения зависимого крестьянина и феодала.

Патронат икоммендация. Важную роль втрансформации отно­шений собственности сыграло развитие еще одного древнего ин­ститута,а именно патроната (патроциния), заключавшегося в самоотдаче,разумеется, не всегда добровольной, одних граждан под покровительство других,более обеспеченных и влиятельных. Такой акт назывался коммендацией. ПатроцинииIII—V вв. — это, по сути дела, форма личной зависимостимелких, а также сред­них землевладельцев от землевладельцев крупных. Стремясьце­ной личной свободы и гражданского полноправия избавиться хотя бы отнекоторых государственных и муниципальных повиннос­тей, найти защиту отпритеснений со стороны властей и более сильных соседей, вступавший под патронатчеловек, в конце кон­цов, а иногда и сразу, утрачивал право собственности наземлю, превращаясь в ее держателя. Логичным следствием установления патронатаявлялось возникновение в латифундиях режи­ма частной власти, противостоящейгосударству. Императоры, хотя и безуспешно, боролись с патронатом.

Натурализацияхозяйства. Постепенное превращениерабовла­дельческой виллы в децентрализованную латифундию имело да­леко идущиепоследствия для всей позднеантичной экономики. Важнейшим из них следуетпризнать растущую натурализацию, ослабление рыночных связей. Посаженные наземлю рабы и мел­кие арендаторы старались свести свои расходы к минимуму и повозможности обходиться изделиями, изготовленными самолично или в пределахлатифундии. С другой стороны, свертывание ла­тифундистами собственногоземледельческого хозяйства (особен­но хлебопашенного) нередко сопровождалосьразвитием помест­ного ремесла. В крупных позднеантичных имениях появилисьсамостоятельно хозяйствующие ремесленники, в том числе пере­бравшиеся изгородов. Экономические связи господского хозяй­ства с городом ослабевали.Солидная часть сельскохозяйственной продукции попадала в город, минуя рынок,прежде всего по госу­дарственным каналам, через налоговую систему.

Экономический спадIII-Vвв. Ослаблениерыночных связей со­провождалось экономическим спадом. Он выразился в таких яв­лениях,как сокращение посевных площадей, снижение урожай­ности, огрубление ремесленнойпродукции, уменьшение масшта­бов городского строительства и торговых перевозок.Спад был порожден кризисом рабовладельческого строя в целом. Непо­средственнойже его причиной следует считать саму перестройку производственных отношений,вызвавшую нарушение устоявшихся хозяйственных связей и ориентиров и совпавшуюпо времени с рядом неблагоприятных конкретно-исторических обстоятельств. В ихчисле — похолодание и увлажнение климата, пагубно сказав­шееся на севооборотах;демографический кризис (обусловленный не в последнюю очередь принесенными сВостока эпидемиями); усиление политической нестабильности и вторжения варваров;ис­сякание в Средиземноморье большинства известных тогда место­рожденийдрагоценных металлов и хронический дефицит в торговле с Востоком,способствовавшие монетному голоду и порче монеты.

Вместе с темэкономический спад III—V вв. было бы непра­вильно расценивать как катастрофу.Земледелие и ремесло оста­вались все же на высоком уровне, несомненно превосходящемуровень раннего средневековья. Города, хотя и сокращались в размерах, не утратилисвоей специфически римской инфраструк­туры. Сохранялась и поддерживалась густаясеть хороших моще­ных дорог, Средиземное море оставалось относительно безопас­нымдля судоходства до середины V в. Денежное обращение все еще играло немаловажнуюроль, обслуживая довольно бойкую местную и региональную торговлю. Материальныевозможности античной цивилизации далеко еще не были исчерпаны, о чем сви­детельствует,между прочим, монументальное строительство, про­должавшееся в V в.в Риме, Равенне, Арле, Гиппоне, не говоря уже о городах восточной половиныимперии.

В экономическом спадепоздней античности проглядывают и чер­ты обновления. Интенсивное хозяйствованиепредшествовавшей эпохи, еще не подкрепленное соответствующими техническими иестественнонаучными достижениями, основывалось на хищничес­кой эксплуатацииприроды и человеческого труда, предполагав­шей неограниченность этих ресурсов.Экономический подъем ру­бежа старой и новой эры был оплачен последовавшимвскоре ис­тощением земли и износом работника, как физическим, так и моральным.Поэтому переход к экстенсивным формам хозяйство­вания в известной мересодействовал улучшению экологической и социальной ситуации. Особого вниманиязаслуживает процесс ста­новления работника нового типа: из простогоисполнителя, без­различного к результату своего труда, социально одинокого,заби­того и озлобленного, убогого в своих желаниях и наклонностях, онпостепенно превращался в рачительного хозяина, гордого своей сопричастностьюкакому-то коллективу, важностью своего труда для общества. Этисоциально-экономические возможности проявились не сразу, но в конечном счетеименно они обусловили более высо­кий уровень средневековой цивилизации посравнению с античной.


2. Общественныйи государственный строй

Римскойимперии в конце III-начале Vвв.

 

В эпоху доминатагосударственный строй Римской импе­рии претерпел радикальные изменения. Онибыли вызваны как рассмотренными выше экономическими процессами, так и суще­ственнымисоциальными сдвигами. Во II — начале III в. н.э. воз­никает новоесословное деление: на honestiores («достойные», «по­чтенные») и humiliores («смиренные», «ничтожные»), В период до­мината сословная структура ещеболее усложняется, так как среди «достойных» выделяется элита — так называемые clarissimi («свет­лейшие»), в свою очередь с IV в.подразделявшиеся на три разряда. Что же касается «смиренных», то в эту группунаряду со свободно­рожденными плебеями все чаще стали включать неполноправныеслои населения: колонов, отпущенников, в дальнейшем и рабов. Так складываетсяпринципиально новая структура общества, в рамках которой постепенно преодолеваетсяделение на свободных и ра­бов, а древние полисные градации уступают место иным,отража­ющим усиливающуюся иерархичность общественной организации.

В этой ситуациидревние римские магистратуры окончательно утрачивают всякое значение: одни(квесторы, эдилы) исчезают вовсе, другие (консулы, преторы) превращаются впочетные долж­ности, замещаемые по воле государя его приближенными. Сенат,разросшийся к 369 г. (когда представители восточных провинций стали собиратьсяв Константинополе) до 2 тыс. человек, выро­дился в собрание тщеславныхмагнатов, то раболепствующих пе­ред императором, то фрондирующих, озабоченных восновном защитой своих сословных привилегий и внешних атрибутов влас­ти. Сконца III в. многие императоры, выбранные армией илиназначенные предшественником, не обращаются в сенат даже за формальным утверждениемв этом сане. Поскольку резиденция императора все чаще находится вне Рима (вКонстантинополе, Медиолане, Равенне, Аквилее и т.д.), он все реже удостаиваетсе­наторов своим посещением, предоставляя последним автомати­ческирегистрировать направляемые им эдикты. В периоды поли­тической нестабильности,например в середине V в., значение се­ната возрастало, случалось, оноткрыто вмешивался в борьбу за власть, оспаривая ее у армии. При «сильных»императорах его роль низводилась до роли городского совета столицы империи,каковым он оставался на протяжении всего раннего средневековья.

Реальная властьсосредоточивается в совете императора, полу­чившем название священногоконсистория. Отныне император уже не принцепс — первый среди равных,лучший из граждан, высший магистрат, чья деятельность хотя бы в теории регулиру­етсязаконом, а доминус — господин, владыка, воля которого сама являетсявысшим законом. Особа его объявляется священной, пуб­личная и даже частнаяжизнь обставляется сложным помпезным церемониалом, заимствованным во многом уэллинистических и персидских монархов. Из «республики» империя превратилась вдеспотию, а граждане — в подданных. Управление государством все в большей мереосуществлялось при помощи огромного, ие­рархически организованного иразветвленного бюрократического аппарата, включавшего помимо центральныхведомств многочис­ленную провинциальную администрацию и целую армию кон­тролировавшихи инспектировавших ее столичных чиновников.

В конце IIIв. было ликвидировано старое административное устройство империи (с еготрадиционным делением на импера­торские и сенаторские провинции, личныевладения императора, союзные общины и колонии разного статуса). Отныне Восток иЗапад имели, как правило, а с 395 г. всегда, раздельное управле­ние. При этомкаждая из империй (Западная и Восточная) дели­лась на 2 префектуры, те в своюочередь — на диоцезы (общим количеством 12), а последние — на более или менееравновели­кие провинции, число которых резко возросло и достигло в конце концов117. В нарушение многовековой традиции одной из про­винций был объявлен Рим.Наместники провинций, раньше управ­лявшие вверенными им территориями, регулярнообъезжая их и опираясь в решении дел на магистратов автономных общин, те­перьпрочно обосновываются, вместе с многочисленными чинов­никами, в постоянныхрезиденциях. Главными их обязанностями становятся сбор налогов и высшаяюрисдикция; военные функ­ции постепенно переходят к специально назначеннымвоеначаль­никам, подчиненным только вышестоящим военным инстанциям.

Шедшее вразрез сдревней римской практикой разграничение гражданской и военной власти на местахбыло вызвано стремле­нием центрального правительства ограничить могуществопровин­циальной администрации, воспрепятствовать возможным прояв­лениям сепаратизма.В то же время оно явилось следствием ко­ренной перестройки римской армии, всереже комплектовавшейся из полноправных римских граждан. Причина этого кроетсяне только в сокращении общей численности земельных собственни­ков. Спредоставлением в 212 г. римского гражданства большинству свободного населенияимперии исчез один из главных стимулов, побуждавших перегринов идти на военнуюслужбу. В условиях социально-политической нестабильности и прогрессирующегообесценивания денег нужного эффекта не давали и такие меры, как постоянное повышениесолдатского жалования и освобожде­ние ветеранского землевладения отмуниципальных налогов.

Попытка превращениялегионеров в особое наследственное со­словие и своего рода прикрепление ихвместе с потомством к предоставленным им наделам имела результатом лишь дальней­шеепадение престижа и боеспособности армии. Более успешны­ми на первых порахоказались: рекрутчина (при которой магна­там вменялось в обязанность выставлятьопределенное число но­вобранцев из своих колонов) и особенно наем варваров(отдельных лиц и целых формирований). Охрана границ стала поручаться вар­варскимплеменам, поселяемым там на правах федератов. В даль­нейшем именно эта практикаявилась одной из главных непо­средственных причин крушения империи.

Финансовые реформыэпохи домината. В эпоху доминатакорен­ным образом трансформируется и система налогообложения. До конца IIIв. римские граждане были освобождены от уплаты регу­лярных прямых налогов;допускались лишь экстраординарные налоги, связанные по большей части с военнойугрозой. Прямые налоги платило лишь население провинций. Доходы казны скла­дывалисьтакже из средств от эксплуатации государственной соб­ственности, косвенныхналогов и пошлин.

Однако неуклоннорасширявшаяся практика предоставления римского гражданства провинциалам ипровинциальным общи­нам весьма отрицательно сказывалась на налоговых поступлени­ях.Ситуация усугублялась систематической порчей монеты (сни­жением содержания вней серебра), что вело к дезорганизации хозяйства и также способствовалооскудению казны. Преодоле­ние кризиса, охватившего в III в. римскоеобщество, предполагало поэтому и упорядочение государственных финансов.

Энергичные меры повыпуску полноценной монеты были пред­приняты в первые же годы правленияДиоклетиана (284—305), по­пытавшегося также — впервые в истории —регламентировать цены на основные продукты и услуги. Но стабилизироватьденежное об­ращение удалось лишь при Константине I (306—337).Была уточне­на стоимость золота в слитках и введен монометаллический золо­тойстандарт; из серебра наряду с медью чеканили только мелкую разменную монету. Наэтой основе был налажен выпуск новой высокопробной золотой монеты — солида —весом в 1/72 римского фунта, реальная стоимость которой в целом соответствоваланомина­лу. Эти меры подготовили базу для проведения налоговой рефор­мы, начатойпри Диоклетиане и завершенной при Константине I.

Отныне всесобственники (исключая все же жителей Средней и Южной Италии) должны былиуплачивать прямые налоги. В сель­ской местности размер налога определялсясоотношением коли­чества земли, принадлежащей тому или иному человеку (с учетомее качества, расположения и характера использования), и коли­чества занятых наней работников. Для оценки земельной собст­венности и рабочей силы вводилисьусловные расчетные едини­цы — iugum(«ярмо», т.е. упряжка волов) и caput («голова»), по которым вся система получила название iugatio-capitato. Со «сми­ренных» налог взимался в натуре, онименовался термином, обо­значавшим годовой урожай, — анноной, «достойные»вносили его в звонкой монете. В городах оценка имущества производилась с учетомдоходности мастерской, лавки и т.д. Низшие слои обще­ства (и горожане, иселяне) были, кроме того, обязаны государст­ву многочисленными — до 40наименований — отработочными повинностями: по ремонту дорог и мостов,обеспечению транс­портом и т.п. В целом по сравнению с эпохой принципата нало­говыйпресс заметно усилился, затронув и городские общины. Со времени Валентиниана I(364—375) городам оставалась лишь треть доходов с принадлежащих им общественныхземель.

Города, в меньшеймере племенные общины, сами уже не справ­лялись с выполнением общественнонеобходимых функций по поддержанию хозяйственной деятельности, охранеправопорядка и т.д. Императоры все чаще прибегали к административным ме­рам, постепеннопереходя от ограниченного контроля к жесткой регламентации. Этой цели, помимопревращения органов муни­ципального самоуправления в придаток общеимперскогогосудар­ственного аппарата, служил и ряд конкретных мер, направлен­ных насохранение разлагавшейся общественной системы.

Сталкиваясь снепрекращающимся бегством граждан из город­ской общины, Диоклетиан, а затемКонстантин I законодательно запретили выход из нее представителямвсех сословий. Принад­лежность к некоторым профессиональным коллегиям стала на­следственной,к концу IV в. ремесленникам было отказано в пра­ве служить вармии, принимать сан священника, занимать муни­ципальные должности. Эдиктами316 и 325 гг. к своему сословию и к своей курии (городскому сенату) былиприкреплены и декурионы, называемые теперь чаще куриалами. На них была возло­женатягостная обязанность по сбору налогов, причем куриалы должны были возмещатьнедоимки из своих средств. Результатом явилось разорение этого сословия,бывшего главной социальной опорой ранней империи.

Государственныереформы эпохи домината продлили Римско­му государству жизнь примерно на полторастолетия, отсрочив его гибель, казавшуюся в середине III в. близкой инеотвратимой. Некоторые из этих реформ, например монетная, были весьма ус­пешными:солид Константина I служил расчетной единицей на протяжении всегораннего, а в Византии и классического, сре­дневековья. Удачными в целом следуетпризнать также ново­введения в области провинциального управления и кодификацииримского права. Однако многие мероприятия императоров, в част­ности в военных ифинансовых вопросах, дав временный эффект, возымели в конечном счете самыеплачевные последствия. Госу­дарственность периода домината была по природесвоей чужда как уходящему в прошлое античному обществу, так и нарождав­шемусяфеодальному. Прообраз феодальной государственности можно усмотреть скорее в техсоциально-политических явлениях, с которыми императоры эпохи доминатаэнергично, но не очень последовательно и в общем безуспешно боролись, преждевсе­го—в режиме частной власти, складывавшемся в латифундиях.

Кризис идеологии. Главнейшим проявлением кризиса в идеоло­гии позднеантичногообщества был постепенный отход от пред­ставления о гармонии интересовотдельного человека и граждан­ской общины в целом. Для всех категорий населенияутрачивают значение социально значимые цели и ориентиры. К IIIв. стала совершенно очевидной иллюзорность, если не лживость, регулярнопровозглашаемого императорами (начиная с Августа) наступле­ния золотого векапод эгидой мощного и слаженного Римского государства. Неустанно повторяя тезисо совершенстве существу­ющего строя, нацеливая граждан на благоговейноеоберегание раз и навсегда установленного положения вещей, официальная про­пагандасодействовала лишь усилению социальной апатии и не­доверия к любому публичномуслову и действию. Все большее число римских граждан, от плебеев до сенаторов,самоустраняет­ся от общественных дел, стремится жить незаметно, не обнару­живаялишний раз свое богатство, искусство, личное превосход­ство вообще. Человек сосредоточиваетсяна своих внутренних пере­живаниях, приобретавших постепенно большую важность,чем политические перипетии внешнего мира. Поскольку, сообразно общейтональности античной культуры, отчуждение от общества воспринималось иосмысливалось как отчуждение от гармонии космоса, интеллектуальная иэмоциональная энергия индивида направляется на восстановление нарушенной связичеловека и миропорядка, все чаще воплощенного для него в божестве.

Одновременнопересматриваются и другие идеологические пред­ставления классической эпохи.Теряет прежнюю четкость деление людей на свободных и рабов, в рабе начинаютвидеть личность, философы все настойчивее проводят мысль о том, что свобода ирабство — это состояния не столько юридические, сколько моральные: сенаторможет быть рабом порочных страстей, тогда как добродетельный раб внутреннесвободен. Меняется и отноше­ние к труду: в среде «почтенных» на негопо-прежнему смотрят с презрением, но для «смиренных», чьи взгляды все меньшеопреде­ляются стереотипами разлагающейся, но пока что поддерживае­мойгосударством полисной идеологии, труд становится благом, залогом здоровой и честнойжизни. Складывается новая система ценностей, во многом уже чуждая рабовладельческомуобществу.

С наибольшей силой иясностью перестройка общественного сознания проявилась в сфере религии. Этовыразилось, в част­ности, в попытках создать, все еще в рамках полиснойрелигии, единый для всей империи культ верховного и всемогущего, как правило,солнечного божества. В том же направлении эволюцио­нировали и религиозныенастроения народных масс, все чаще искавших в культе не помощи в конкретномделе, находящемся в «ведении» того или иного божества, а утешения во всехжизненных горестях и обретения душевного равновесия через индивидуаль­ное приобщениек божественной силе, мудрости и благодати. В древних земледельческих и солнечныхкультах упор теперь дела­ется преимущественно на единое животворное началовсего сущего; приобретают популярность дуалистические учения (например,митраизм) с их представлениями о равновеликости и бескомпромисс­ной борьбедобра и зла. Однако яснее и последовательнее всего на духовные запросы своеговремени ответило христианство, на долю которого выпал поэтому наибольший успех.

Христианизацияимперии. Христианство представлялособой уже не полисную, а мировую религию, преодолевающую жесткие эт­нические исоциально-правовые барьеры, присущие умирающе­му античному обществу. «Для Боганесть эллина и иудея, ни сво­бодного, ни раба», — говорится в одном из посланийапостола Павла. Бог христиан воплощает и себе мировой порядок, его ве­личиестоль беспредельно, что в сравнении с ним любые соци­альные градации и общностиоказываются несущественными, поэтому ему предстоит абстрактный человек, оцениваемыйпо его личным качествам, а не по принадлежности к той или иной об­щественнойгруппе. Связь человека с Богом мыслится в христи­анстве как основополагающая,опосредующая его связи с другими людьми. Соответственно истинная благодатьдостигается не сует­ными мирскими усилиями (к каковым относилась и всякая граж­данскаядеятельность), а через близость к Богу, понимаемую одно­временно какприжизненная причастность его величию («Царство Божие внутри вас») и какпосмертное воздаяние за праведную жизнь. Отсюда следует, что человеку надлежитзаботиться не о внешних обстоятельствах своего существования, но о духовном и уповатьво всем на Бога. Так в превращенной форме христианство отразило социальнуюдействительность поздней античности: да­леко зашедшее стирание национальных,политических, отчасти правовых и идеологических различий; прогрессирующее исчез­новениепривычных общественных гарантий существования, де­лавшее человека беззащитнымперед лицом все более авторитар­ной политической власти, природных иэкономических катаклиз­мов; отсутствие общего для всех обездоленных реальноговыхода из тупика, в который завело общество рабство; растущая разо­бщенностьлюдей, их социально-психологическое одиночество и индивидуализм как проявлениекризиса общественного строя.

Распространениюхристианства немало способствовало и то обстоятельство, что оно предлагалосвоим приверженцам не только мировоззрение (более стройное и содержательное,чем в сопер­ничавших религиях), но и сплоченную церковную организацию. Принадлежностьк ней временами была небезопасна, но зато обес­печивала прихожанаммногообразную моральную и материальную помощь, объединяла их в коллектив. Своимвлиянием, а посте­пенно и богатством христианская община объективно, часто исубъективно, противостояла государству и его идеологии. Перио­дические гоненияна христиан (особенно жестокие в середине III и в первыегоды IV в., при Диоклетиане) возымели, однако, про­тивоположныйрезультат, способствовав сплочению христианских общин и привлечению в них новыхчленов, плененных душевной стойкостью мучеников за веру и солидарностью ихединомыш­ленников. Убедившись в тщетности попыток сломить христиан­скуюцерковь, преемники Диоклетиана прекратили преследова­ния и постарались поставитьее на службу государству, делая при этом акцент на те стороны христианскогоучения, которые могли быть использованы для пресечения социальных конфликтов:идеи смирения, непротивления злу насилием, признания греховности всего человеческогорода, тезис «нет власти не от Бога».

В 313 г. императорыЛициний и Константин, сами оставаясь еще язычниками, издали знаменитыйМедиоланский (Миланский) эдикт, предоставлявший христианам свободувероисповедания. Их перестали принуждать к совершению языческого обряда покло­нениягению императора, а христианская церковь получила даже некоторые привилегии, вчастности статус юридического лица, позволявший ей наследовать имущество.Церковь не замедлила откликнуться на этот шаг, и уже в 314 г. епископы Галлиипризвали своих единоверцев не уклоняться впредь от воинской службы, вообще нечураться гражданской деятельности. В 323 г. христианин стал консулом, и оченьскоро церковная организация оказалась подключенной к системе государственногоуправления. Со своей стороны императоры оказывали церкви растущую поддержку. В325 г. в малоазийском городе Никее, с целью уладить спорные богословскиевопросы, упорядочить богослужение и церковную догматику, под эгидой императораКонстантина I был созван Все­ленский собор, т.е. собрание всеговысшего христианского духовен­ства. На соборе был выработан так называемыйСимвол веры — краткое официальное изложение сути христианского учения, про­изведенотбор и канонизация текстов священных для христиан книг, сформулированыобязательные для них правила поведения; несогласные (а таких было немало)объявлялись еретиками, ина­че говоря, отколовшимися от церкви.

Сам Константин принялкрещение лишь на смертном одре в 337 г., но его преемники были уже христианами,а в 381 г. хрис­тианство было провозглашено государственной религией и нача­лисьпреследования уже язычников. Столетие спустя в язычестве продолжалиупорствовать главным образом жители глухих сель­ских районов и отдельныепрослойки городской интеллигенции, основная же масса населения была обращена вхристианство. Од­нако обращение это носило нередко формальный характер. В своихпредставлениях и повседневной жизни многие из принявших кре­щение еще долгооставались язычниками и даже совершали язы­ческие обряды. Подлиннаяхристианизация культуры произошла в Западной Европе уже в эпоху средневековья.

Формы социальногопротеста народных масс. Кризисантичного общества проявился также в обострении социальных конфлик­тов.Усилившийся налоговый гнет, произвол чиновников, при­теснения со сторонымагнатов, бесчинства германских наемни­ков, вторжения варваров — все эгоусугубляло прежние социаль­ные противоречия, вовлекало в социальную борьбуновые группы населения. В народных движениях 111-У вв. активно участвуют нетолько рабы, но и колоны, мелкие земельные собственники, городской плебс,иногда и средние слои общества — куриалы. Эти движения переплетаются свнутриполитической борьбой и вторжениями иноземцев, сепаратистскимивыступлениями про­винциальной знати и конфессиональными конфликтами.

Наряду со старымиформами сопротивления — бегством рабов от своих господ и налогоплательщиков отгосударственных чи­новников — в этот период проявляются и более активные формы,в том числе восстания, направленные как против латифундистов, так и государствав целом. Самое крупное из этих восстаний свя­зано с движением багаудов (откельтского «бага» — борьба), охва­тившим Северо-Западную Галлию, особенноАрморику, позднее также Северо-Восточную Испанию. Выступления багаудовпро­должались с перерывами с III по V в. и были особенно интенсив­ными в 30 — 50-е годы V в.Это были мелкие землевладельцы, в основном, видимо, кельтского и иберийскогопроисхождения, а также рабы и арендаторы, пытавшиеся отложиться от Рима, уста­новитьсвои порядки и жить никому не подвластными самоуп­равляющимися общинами.

Активизируется исоциальный протест городского плебса, тре­бовавшего теперь не только хлеба изрелищ, но и защиты от зло­употреблений местных магнатов, все чащеконтролирующих го­родскую администрацию. Защиты добивались и куриалы. Это по­будилоВалентиниана I учредить в 365 г. должность дефенсора (защитника)города, призванного оберегать простой народ от при­теснений, разбирать жалобы инаблюдать за отправлением право­судия. Первоначально дефенсоры назначались изРима, затем их стали выбирать сами горожане, обычно отдававшие предпочте­ниекому-то из именитых сограждан, например епископу. Очень скоро поэтому постдефенсора оказался в руках городской вер­хушки и к середине V в.лишился прежнего значения.

Достаточно частонародные движения облекались в одежды ре­лигиозного протеста или сочетались сним. В языческий период истории Римской имперли сопротивлениерабовладельческому обществу и государству чаще всего проявлялось в исповеданиихристианского вероучения. С превращением христианства в госу­дарственнуюрелигию эту функцию стали выполнять различные ереси, иногда также язычество.Ереси IV—V вв. по преимуществу питались не народным истолкованиемЕвангелия, а богословской мыслью, тонкости которой простому люду обычно былинедо­ступны. Тем не менее, многие массовые движения того времени происходилипод знаменем того или иного еретического учения: арианства, несторианства,монофизитства на Востоке (см. гл. 5), донатизма и пелагианства на Западе.

Пелагианство, названное так по имени священника Пелагия (начало Vв.), отвергавшее один из основных догматов христиан­ской церкви о греховностичеловеческого рода, делало из этого далеко идущий вывод о противоправностирабства и других форм социального угнетения. Получив значительноераспространение, особенно в Галлии, пелагианство послужило одним из важныхисточников еретической мысли средневековья, но не породило массового народногодвижения.

Иначе было в СевернойАфрике, где действовали донатисты — последователи жившего в начале IV в.епископа Доната. Они ра­товали за очищение церкви от мирской скверны,настаивали на вторичном крещении грешников, выступали против вмешательствагосударства в церковные дела. Донатистов поддержали различные слои населенияСеверной Африки, от сепаратистски настроенной части знати до рабов, мелкихарендаторов и городских низов, ви­девших в донатистском учении отрицаниененавистных им поряд­ков как безбожных. К середине IV века в рамкахдонатизма оформи­лось течение так называемых агонистиков («борющихся»),иначе циркумцеллионов («блуждающих вокруг хижин»). Они отвергали су­ществующиймир как неправедный и стремились либо доброволь­но уйти из него через аскетизмили самоубийство, либо преодолеть его неправедность силой, изгоняя священникови сборщиков на­логов, освобождая рабов, уничтожая долговые расписки и т.д. По­добныедействия вызывали осуждение со стороны донатистского духовенства и карательныемеры со стороны государства, нередко воспринимавшиеся агонистиками каквозможность уйти в мир иной. Народные движения эпохи домината немалоспособствовали расшатыванию основ рабовладельческого общества, но уничто­житьего не могли. Эксплуатируемые массы империи представля­ли собой конгломератмножества социальных групп, разделенных сословными перегородками инесовпадающими интересами. Мел­кие земельные собственники, арендаторы и дажеколоны нередко сами являлись рабовладельцами. Городской плебс, существовав­шийв значительной мере за счет государства, оказывался соучаст­ником эксплуатацииналогоплательщиков. Вторгавшиеся на тер­риторию империи варвары также были непрочь захватить рабов, обложить данью землевладельцев. Отношение обездоленныхсло­ев населения римского государства к варварам было неоднознач­ным: иногдаони приветствовали их, помогая овладеть городом (как случилось в 410 г. вРиме), в других случаях вместе с регу­лярными войсками оказывали имсопротивление. Союз низших слоев империи с варварами в реальной истории не имелместа.

3. Разложениеродоплеменного строя у древних германцев

Северные соседиРимской империи — варварские, по оценке греков и римлян, племена германцев, атакже кельтов, славян, фракийцев, сарматов — в первые столетия новой эры жилиеще родоплеменным строем. Уровень развития этих племен был весь­ма различен, нок моменту массовых вторжений варваров на тер­риторию империи в IV—VIвв. все они в той или иной мере и форме обнаруживали признаки складываниягосударственности, причем постепенно все более очевидной становилась феодальнаянаправленность происходящих изменений. У германцев эта тен­денцияпрослеживается с особой ясностью.

Хозяйственныйстрой. Хозяйственный строй древнихгерманцев остается предметом острых историографических дискуссий, чтообусловлено, прежде всего, состоянием источников. Согласно пре­обладающей точкезрения (учитывающей наряду с письменными источниками достижения археологии,ономастики и историчес­кой лингвистики), германцы уже в I в.вели оседлый образ жиз­ни, хотя эпизодические перемещения отдельных коллективови целых племен на значительные расстояния еще имели место. Миг­рации вызывалисьпо большей части внешнеполитическими ос­ложнениями, иногда нарушениямиэкологического равновесия в результате колебаний климата, демографическогороста и други­ми причинами, но отнюдь не диктовались природой хозяйствен­ногостроя. Наиболее развитыми являлись племена, жившие на границах империи по Рейнуи Дунаю, тогда как по мере удаления от римских пределов уровеньцивилизованности падал.

Главной отрасльюхозяйства у германцев было скотоводство, иг­равшее особо важную роль вСкандинавии, Ютландии и Северной (Нижней) Германии, где много прекрасных лугов,земли же, при­годной для земледелия, мало, а почвы сравнительно бедны. Разво­дилив основном крупный рогатый скот, а также овец и свиней. Земледелие было навтором плане, но по важности уже мало усту­пало скотоводству, особенно к IV в.Местами еще сохранялись подсечно-огневое земледелие и перелог, однакопреобладала эксплуа­тация давно расчищенных и притом постоянно используемыхучаст­ков. Обрабатывались они радом (сохой) либо плугом, приводимыми в движениеупряжкой быков или волов. В отличие от рала плуг не просто бороздит взрыхляемуюлемехом землю, но подрезает глыбу земли по диагонали и с помощью специальногоустройства — от­вала — отбрасывает ее в сторону, обеспечивая более глубокую па­хоту.Позволив, таким образом, существенно интенсифицировать земледелие, плуг явился поистинереволюционным изобретением. Однако его применение или неприменение в конкретномрайоне было обусловлено не столько стадией развития, сколько особен­ностямипочв: плуг незаменим на тяжелых глинистых почвах, от­воеванных у леса; нараспаханных лугах с их легкими податливыми почвами он необязателен; в горнойместности, где плодородный слой неглубок, использование плуга чревато эрозией.

Правильныесевообороты еще только складывались, тем не ме­нее, к концу рассматриваемогопериода начало распространяться двухполье с обретающим понемногу регулярностьчередованием яровых и озимых, реже — зерновых с бобовыми и льном. В Скан­динавиисеяли в основном морозоустойчивый неприхотливый овес и быстросозревающий яровойячмень, на самом юге, в Сконе, также яровые сорта ржи и пшеницы. Зерна здесьхронически не хватало, основой пищевого рациона служили мясомолочные про­дуктыи рыба. В Ютландии и в собственно Германии пшеница занимала значительные и всерасширявшиеся площади, но пре­обладали все же ячмень (из которого помимо хлебаи каши изго­товляли также пиво — главный хмельной напиток германцев) и особеннорожь. Германцы возделывали также некоторые огород­ные культуры, в частностикорнеплоды, капусту и салат, прине­сенные ими впоследствии на территориюимперии, но садоводст­ва и виноградарства не знали, удовлетворяя потребность вслад­ком за счет дикорастущих плодов, ягод, а также меда. Охота уже не имелабольшого хозяйственного значения, рыболовство же иг­рало важную роль, преждевсего у приморских племен.

Вопреки сообщениюТацита, германцы не испытывали недо­статка в железе, которое производилось восновном на месте. Ве­лась также добыча золота, серебра, меди, свинца.Достаточно раз­вито было ткачество, обработка дерева (в том числе для нуждкораблестроения), выделка кож, ювелирное дело. Напротив, ка­менноестроительство почти не практиковалось, керамика была невысокого качества: гончарныйкруг получил распространение лишь к эпохе Великого переселения народов —массовому мигра­ционному процессу в Европе в IV—VIIвв. Видное место в хозяй­ственной жизни германцев занимал товарообмен.Предметом внут­рирегиональной торговли чаще всего служили металлические из­делия;римлянам германцы поставляли рабов, скот, кожу, меха, янтарь, сами же покупалиу них дорогие ткани, керамику, драго­ценности, вино. Преобладал натуральныйобмен, лишь в погра­ничных с империей областях имели хождение римские монеты.

Население всегогерманского мира едва ли превышало тогда 4 млн. человек и в первые столетиянашей эры имело тенденцию к сокращению из-за эпидемий, непрерывных войн, атакже не­благоприятных экологических изменений. Соответственно, плот­ностьнаселения была крайне низка, и поселения, как правило, разделялись большимимассивами леса и пустоши. Согласно Та­циту, германцы «не выносят, чтобы ихжилища соприкасались; селятся они в отдалении друг от друга, где комуприглянулся ручей, или поляна, или роща». Это свидетельство подтверждаетсяраскоп­ками, выявившими во всех германских землях уединенно стоящие усадьбы инебольшие, в несколько домов, хутора. Известны и выросшие из таких хуторовкрупные деревни, все более многочис­ленные к середине I тысячелетия,однако и в это время типич­ным остается все же сравнительно небольшоепоселение. Жили­ща древних германцев представляли собой высокие удлиненные постройкиразмером до 200 кв. м, рассчитанные на два-три де­сятка человек; в ненастьездесь содержали и скот. Вокруг или неподалеку лежали кормившие их поля ивыгоны.

При близком соседственескольких домохозяйств поля или их участки отделялись от соседских неподлежащими распашке межами, возникавшими из камней, удаляемых с поля ипостепенно скреп­ляемых наносами земли и проросшей травой; эти межи были до­статочношироки, чтобы пахарь мог по ним проехать с упряжкой к своему участку, неповредив чужие. С увеличением населения такие поля иногда делились на несколькодолей, но сами грани­цы поля оставались, по-видимому, неизменными. Такаясистема полей была наиболее характерна для открытых низменностей Се­вернойГермании и Ютландии. В Средней и Южной Германии, где хлебопашество велось восновном на землях, очищенных от леса, положение было, вероятно, несколькоиным, поскольку лес­ные почвы требовали более длительного отдыха, которыйнельзя было компенсировать, как на богатом скотом Севере, избыточ­ным унавоживанием.Соответственно здесь дольше держался пере­лог и связанное с ним периодическоеперекраивание участков.

Община. Та или иная форма общины характерна для всехродоплеменных, а также более развитых обществ докапиталистичес­кой эпохи.Конкретная форма общины зависела от многих фак­торов: природных условий, типахозяйства, плотности населения, степени социальной дифференциации, развитоститоварообмена и государственных институтов. Община как таковая была необхо­димыми нередко важнейшим элементом всех древних обществ, позволявшим человеческомуколлективу заниматься хозяйствен­ной деятельностью, поддерживать освященныйобычаем, порядок, защищаться от врагов, отправлять культовые обряды и т.д.

Самой ранней формойобщины считается родовая, или кровно­родственная, основанная на совместномведении хозяйства и со­вместном пользовании и владении землей кровнымиродственни­ками. Эта форма общины была характерна едва ли не для всех народовмира на ранних стадиях их развития. В дальнейшем под влиянием внешних условийобщина могла приобрести самые раз­нообразные очертания, причем история общиныне сводима к раз­ложению и угасанию ее родовой формы, правильнее говорить оразвитии и видоизменении форм и функций общины. Так назы­ваемой соседскойобщине (иначе — община-марка), распростра­ненной в средневековой Германии и внекоторых сопредельных с ней странах, некогда завоеванных германскимиплеменами, свой­ственна индивидуальная собственность малых семей на наделыпахотной земли при сохранении коллективной собственности об­щины на леса, поляи другие угодья. Жители древнегерманских хуторов и деревень несомненно так­жеобразовывали некую общность. В первые века нашей эры род все еще играл очень важнуюроль в жизни германцев. Члены его селились если не вместе, то компактно (чтоособенно ясно про­являлось в ходе миграций), вместе шли в бой, выступалисоприсяжниками в суде, в определенных случаях наследовали друг дру­гу. Но вповседневной хозяйственной практике роду уже не было места. Даже такоетрудоемкое дело, как корчевание леса, было по силам большой семье, и именнобольшая семья, занимавшая опи­санное выше просторное жилище и состоявшая изтрех поколений или взрослых женатых сыновей с детьми, иногда с несколькиминевольниками, и являлась главной производственной ячейкой гер­манскогообщества. Поэтому независимо от того, происходили ли жители поселения от общегопредка или нет, соседские связи между ними преобладали над кровнородственными.

При небольшойплотности населения и обилии свободных, хотя обычно не освоенных еще земель,споры из-за возделываемых пло­щадей, равно как и общие всем проблемы, связанныес их обра­боткой, вряд ли часто возникали между домохозяйствами. Гос­подствопримитивных систем земледелия, чуждых строгому, обязательному для всех соседейчередованию культур и неукос­нительному соблюдению ритма сельскохозяйственныхработ (что свойственно для развитого двухполья и особенно трехполья), также неспособствовало превращению этой общности в слаженный производственный организм,каким была средневековая крестьян­ская община. Функционированиедревнегерманской общины еще сравнительно мало зависело от организациихлебопашества и зем­леделия в целом. Большее значение имело регулированиеэксплу­атации необрабатываемых, но не менее жизненно важных угодий: лугов,лесов, водоемов и т.д. Ведь главной отраслью хозяйства ос­тавалосьскотоводство, а для нормальной его организации безус­ловно требовалось согласиевсех соседей. Без этого согласия невоз­можно было наладить удовлетворяющее всехиспользование и дру­гих ресурсов дикой природы: рубку леса, заготовку сена ит.д. Членов общины объединяло также совместное участие во множестве об­щих дел:защите от врагов и хищных зверей, отправлении культа, поддержании элементарногоправопорядка, соблюдении простей­ших норм санитарии, в строительствеукреплений. Однако коллек­тивные работы все же не перевешивали труда общинникав своем домохозяйстве, бывшем поэтому с социально-экономической точ­ки зренияпо отношению к общине первичным образованием.

В конечном счете,именно поэтому древнегерманская община, в отличие от общины античного типа(полиса), а также общин других варварских народов, например кельтов и славян,сложилась как об­щина земельных собственников. Таковыми выступали, однако, не отдельныеиндивиды, а домохозяйства. Глава семьи имел решаю­щий голос во всех делах, новласть его все же существенно отлича­лась от власти римского pater familae: германский домовладыка го­раздо менее свободно мограспоряжаться «своим» имуществом, ко­торое мыслилось и являлось достоянием семьи,отчасти и всего рода.

Для германца началанашей эры его земля — это не просто объект владения, но прежде всего малаяродина, «отчина и дедина», на­следие длинной, восходящей к богам, вереницыпредков, которое ему в свою очередь надлежало передать детям и их потомкам,иначе жизнь теряла смысл. Это не только и даже не столько источник пропитания, скольконеотъемлемая часть или продолжение его «я»: досконально зная все секреты икапризы своей земли (и мало что зная кроме нее), будучи включен в присущие ейприродные ритмы, человек составлял с ней единое целое и вне его мыслил себя струдом. В отличие от скота, рабов, утвари земля не подлежала отчуждению; продатьили обменять ее, во всяком случае, за пределы рода, было практически так женевозможно, нелепо, святотатст­венно, как и бросить. Покидая отчий дом впоисках славы и богат­ства, германец не порывал с ним навсегда, да его личнаясудьба и не имела особого значения — главное было не дать прерваться роду,тысячами уз связанному с занимаемой им землей. Когда же под давлением обстоятельствс места снималось целое племя, вмес­те с экономическими и социальными устоямиобщества начинала деформироваться и сложившаяся в нем система ценностей. В част­ности,возрастала роль движимого имущества, а земля все яснее обнаруживала свойствавещи, которую можно оценивать и при­обретать. Не случайно архаические воззрениягерманцев на зем­лю если не изживаются, то претерпевают принципиальные изме­ненияименно в эпоху Великого переселения народов.

Социально-экономическаяструктура. Имущественное и социаль­ноенеравенство, известное германскому обществу по крайней мере с I в.,еще долго выражалось сравнительно слабо. Наиболее типич­ной фигурой этогообщества был свободный, ни от кого не зави­сящий человек —.домовладыка, занятыйсельскохозяйственным трудом, и одновременно воин, член народного собрания,хранитель обычаев и культов своего племени. Это еще не крестьянин в сре­дневековомсмысле слова, так как хозяйственная деятельность пока что не стала для негоединственной, заслонившей и заменившей ему всякую другую: при очень низкойпроизводительности труда, когда прокормить общество было возможно лишь приусловии личного участия почти всех его членов в сельском хозяйстве, нообщественное разделение труда и разграничение социальных функ­ций (производство,управление, культ и т.д.) еще только намеча­лось. Следует отметить, чтосочетание производственной и обще­ственной деятельности, в котором наряду сэкономической само­стоятельностью воплощалось полноправие древнего германца,могло осуществляться только благодаря его принадлежности к большесемейномуколлективу, достаточно мощному и сплочен­ному, чтобы без особого ущерба дляхозяйства переносить перио­дическое отсутствие домовладыки и его взрослыхсыновей. Поэ­тому социальный статус германца определялся в первую очередьстатусом его семьи, зависевшим еще не столько от богатства, сколь­ко отчисленности, родословной и общей репутации семьи и рода в целом. Комбинацияэтих ревностно оберегаемых признаков оп­ределяла степень знатности человека,т.е. уровень гражданского достоинства, признаваемый за ним обществом.

Большая знатностьдавала известные привилегии. Если верить Тациту, она обеспечивала наряду суважением преимущество при дележе земли и доставляла предводительство на войнедаже юно­шам; судя по тому, что последние могли позволить себе подолгупребывать в праздности, чураясь сельскохозяйственного труда, большая знатность,как правило, сочеталась с большим достат­ком. О крепнущей взаимосвязисоциального превосходства с бо­гатством свидетельствуют и материалы раскопок,показавших, что наиболее солидная богатая усадьба обычно занимала в поселениицентральное место, соседствуя с культовым помещением и как бы группируяостальные жилища вокруг себя. Однако во времена Тацита знатность еще непревратилась у германцев в особый со­циальный статус. Все свободные исвободнорожденные остава­лись полноправными и в целом равноправными членамиплеме­ни; различия в их среде, по сравнению с их общим отличием от несвободных,были еще относительно несущественными и опре­делялись принадлежностью не к томуили иному социальному разряду, а к конкретному роду.

Несвободные, как и уримлян, формально стояли вне общества, но в остальном рабство играло в жизнигерманцев принципиально другую роль. Хотя обычаи германцев не запрещалиобращать в рабство соплеменников, а беспрестанные войны с соседями обеспечивалистабильный источник пополнения рабов за счет чужаков, рабы образовывалидостаточно узкий слой населения. Пленных часто выменивали или продавалиримлянам, а иногда и убивали на поле боя или приносили и жертву, рабов же попро­шествии некоторого времени нередко отпускали на волю и даже усыновляли.По-видимому, рабы имелись далеко не во всяком домохозяйстве, и даже в самыхкрупных и зажиточных они вряд ли были столь многочисленными, чтобы господскаясемья могла переложить на них главные хозяйственные заботы. Рабство оста­валосьпатриархальным, и в том, что касается повседневной про­изводственнойдеятельности и условий существования, образ жиз­ни рабов мало отличался отобраза жизни свободных. Часть рабов трудилась рука об руку с хозяином и делилас ним кров и пищу, однако внимание Тацита больше привлекло то обстоятельство,что германцы «пользуются рабами иначе, чем мы, распределяю­щие обязанностимежду челядью, — каждый из них распоряжает­ся в своем доме, в своем хозяйстве.Господин только облагает его, словно колона, известным количеством зерна, скотаили ткани, и лишь в этом выражаются его повинности как раба». Можно га­дать,действительно ли то были рабы или какой-то другой, чуж­дый социальному опытуримлянина разряд населения, однако показателен сам факт существования слояэксплуатируемых част­ным лицом, но самостоятельно хозяйствующих производителей.Отношения этого типа, разумеется, не определяли социально-эко­номический обликгерманского общества конца I в., еще не знав­шего систематической эксплуатациичеловека человеком. Тем не менее налицо симптомы разложения древнегообщественного строя и формирования качественно нового хозяйственного механизма.В последующие три—четыре столетия германское общество де­лает заметный шагвперед. Археологический материал недвусмыс­ленно говорит о дальнейшемимущественном и социальном рас­слоении: погребения все больше различаются поинвентарю, наи­более богатые из них сопровождают символические атрибуты власти;в скученных поселениях крупнейшая усадьба понемногу становится не толькоадминистративным, но и экономическим центром: в частности, в нейконцентрируются ремесло и торгов­ля. Углубление социальной дифференциациизафиксировано и позднеантичными авторами. Так, в изображении Аммиана Марцеллина(конец IV в.), аламанская знать (нобилитет) уже вполнеопределенно противостоит простонародью и держится обособленно даже в бою.Ретроспективные данные варварских судебников также позволяют сделать вывод, чток эпохе Великого переселения сво­бодные уже не составляли единой массы ни вимущественном, ни в социально-правовом отношении. Как правило, преобладающимбыло деление соплеменников на знатных, свободных в узком смыс­ле слова и полусвободных,в германских наречиях именуемых обычно литами. С большей или меньшей четкостьюэти категории уже различались объемом прав. Например, по обычаям саксов, жизньзнатных защищалась более высоким вергельдом (штрафом за убийство — ср.древнерусское «вира»), его клятва оценивалась выше, чем клятва простосвободного, но в ряде случаев строже карались и совершенные им преступления.

Степень знатности вканун Великого переселения по-прежнему в большой мере определяласьпроисхождением: учитывалось, на­пример, были ли в роду несвободные илипредставители поко­ренных племен. Однако все более заметную роль при этомиграло имущественное положение человека. Типичный знатный, судя по варварскимправдам, окружен многочисленной родней, рабами, отпущенниками, зависимымилюдьми. Рабы и зависимые могли быть и у свободного простолюдина, и даже у лита,но чаще лит, а иногда и свободный на положении лита сам являлся чьим-то че­ловеком,обязанным своему господину послушанием и какими-то повинностями. Его свобода,понимаемая в варварском обще­стве как нерасторжимое единство известных прав иобязаннос­тей, постепенно ущемлялась, а сам он понемногу устранялся от участияв общественных делах, все больше сосредоточиваясь на хозяйственных заботах.Характерно, что даже некоторые древней­шие правды причисляют к литамвольноотпущенников (чей ста­тус, по германским понятиям, непреодолимо ущербен),а подчас прямо противопоставляют литов свободным. Сохраняя хозяйст­веннуюсамостоятельность, неполноправные свободные станови­лись зависимымиэксплуатируемыми людьми, сближаясь таким образом с испомещенными на землюрабами. Однако при всей значимости этого процесса в период, предшествующийВеликому переселению народов, он успел создать лишь предпосылки ста­новленияфеодального общества, причем во многих случаях са­мые ранние, отдаленныепредпосылки.

Социально-политическаяорганизация. Первые государства гер­манцеввозникли в V—VI вв., и лишь у тех племен, которые, вторг­шись натерриторию Западной Римской империи и по частям завоевав ее, уже самим фактомгосподства над намного более раз­витыми народами были поставлены переднеобходимостью при­способить свою систему управления к новым условиям. У других(как правило, более отсталых) племен, не столкнувшихся непо­средственно собщественными и политическими институтами рим­лян, складывание государствазатянулось на несколько столетий и завершилось опять-таки не без внешнеговоздействия со стороны франкского, англосаксонского и других обогнавших их всвоем развитии обществ. Таким образом, даже накануне Великого пересе­лениягерманские племена были еще сравнительно далеки от обра­зования органов власти,которые можно было бы квалифицировать как государственные. Социально-политическийстрой древних германцев — это строй, характерный для высшей ступени варвар­ства,притом отнюдь еще не исчерпавший своих возможностей.

Каждый полноправныйчлен племени был лично и непосредст­венно, сопричастен управлению, не только впринципе, но и на деле выступая носителем народовластия. Высшим органом влас­тибыло народное собрание, или вече племени — тинг, куда име­ли доступ всесовершеннолетние свободные мужчины, за исклю­чением тех, кто обесчестил себятрусостью в сражении. Народное собрание созывалось от случая к случаю (но, видимо,не реже, чем раз в год) для решения наиболее важных дел, каковыми счи­талисьвопросы войны и мира, суд по особо тяжким или запутан­ным преступлениям,посвящение в воины (а значит, в полноп­равные члены общества), а также выдвижениепредводителей пле­мени. Согласно Тациту, последние ведали всеми текущимиделами, в первую очередь судебными; кроме того, они предварительно обсуждали всвоем кругу выносимые на тинг вопросы и предлага­ли рядовым его участникамзаранее подготовленные решения, которые те вольны были, однако, шумом и крикамиотвергнуть либо, потрясая, по обычаю, оружием, принять. Тацит именует этихпредводителей principes («начальствующие», «главенствующие»). Специальноготермина для обозначения совета принцепсов у Та­цита нет, и, похоже, не случайно:судя по всему, это было доста­точно аморфное образование, объединявшее первыхлиц племе­ни. Цезарь, однако, уcмотрел в нем подобие сената, и, по всей вероятности,речь действительно идет о совете старейшин, состо­явшем, правда, уже не изпатриархов всех родов племени, а из представителей родоплеменной знати,оказавшихся к началу на­шей эры на положении «старших» в обществе.

Наряду с коллективнойвластью народного собрания и совета старейшин у германцев существовалаиндивидуальная власть пле­менных вождей. Античные авторы называют ихпо-разному: одних — принцепсами, дуксами, архонтами, игемонами, т.е. пред­водителями,других — так же, как своих правителей героической эпохи — рексами иливасилевсами, иначе говоря, царями. Тацит, например, рассказывает, что когдаАрминий — знаменитый предводитель херусков, нанесший в 9 г. в Тевтобургскомлесу со­крушительное поражение легионам Квинтилия Вара, вознамерился статьрексом, свободолюбивые соплеменники убили его. Перед нами племенные вожди иливерховные вожди племенных союзов, чью власть лишь условно, с учетомисторической перспективы, можно квалифицировать как монархическую. Могущество ипроч­ность положения этих вождей, естественно, различались, но за­висели ли этиразличия от уровня развития племени и находили ли отражение в языке самихгерманцев, неясно. Переходный характер древнегерманских институтов власти, ещенесомненно догосударственных, но уже далеко не первобытных, затрудняет выбортерминов, которые бы правильно передавали их суть. Это касается и титулов. Так,применительно к вождям германцев термины «василевс» и «реке» чаще всегопереводятся на русский язык как «король». Между тем это слово (произведен­ноеславянами от собственного имени Карла Великого, франк­ского монарха, умершего в814 г.), принадлежит уже эпохе феода­лизма и может быть отнесено к политическимреалиям родоплеменного строя лишь с оговорками.

Говоря о германскихдревностях, разумнее, наверное, взять на вооружение общегерманское слово konung.Как и связанное с ним славянское «князь», слово «конунг» восходит киндоевропейскому keni — «род» (ср. латинское gens). Такимобразом, в первич­ном значении термина конунг — это родовитый, благородный,следовательно, знатный и в силу этого достойный уважения и послушания человек,но никак не повелитель и не господин.

По наблюдениямТацита, конунг располагал весьма ограничен­ной властью и управлялсоплеменниками, скорее убеждая и увлекая примером, нежели приказывая. Конунгбыл военным предводи­телем племени, представлял его в международных делах, имелпреимущество при дележе военной добычи и право на более или менее регулярные,хотя и добровольные, подношения со стороны соплеменников, а также на частьштрафов с осужденных, причи­тавшуюся ему именно как главе племени. Однако нисудьей, ни хранителем, тем более творцом племенных обычаев он не был и особойраспорядительной властью не обладал. Даже на войне, пишет Тацит, «казнить,заключать в оковы, подвергать телесному наказанию не дозволено никому, кромежрецов», действующих как бы по повелению божества. Вместе с тем конунг и сам вы­полнялопределенные сакральные функции. У ряда племен он и много столетий спустя игралважную роль в совершении публичных гаданий и жертвоприношений, считался личноответственным за неудачу на войне и неурожай и мог быть на этом основании нетолько смещен, но и принесен в жертву, дабы умилостивить богов. Власть конунгабыла выборной. Избирали его на народном со­брании из числа наиболее знатныхмужей, еще не обязательно принадлежащих к одному роду, иногда по жребию, ночаще со­знательным решением присутствовавших, поднимавших тогда своегоизбранника на щит. На народном собрании же, не без под­стрекательства состороны оппозиционно настроенной части знати, происходило и смещение ставшегопочему-либо неугодным конунга. Особое место в древнегерманском обществезанимали предводи­тели дружин. В отличие от племенного войска-ополчения, включавшеговсех боеспособных членов племени, строившегося по ро­дам и семьям ивозглавлявшегося конунгом, дружины составля­лись из случайных, не связанныхродством людей, надумавших со­обща попытать ратное счастье и ради этогопримкнувших к како­му-то бывалому, удачливому, известному своей отвагой воину.В основном это была молодежь, часто знатного происхождения, на­долго, если ненавсегда, отрывавшаяся от отчего дома и сельскохо­зяйственного труда и всецелопосвящавшая себя войне, а точнее, разбойным набегам на соседей. В промежуткахмежду набегами дружинники проводили время в охотах, пирах, состязаниях и азарт­ныхиграх, постепенно проедая и проматывая награбленное. Эту долю, может быть изавидную для германского юношества, изби­рали, однако, немногие: в дружинникишли наиболее знатные и богатые, чьи семьи могли позволить себе потерюработника, либо самые беспокойные, вольные или невольные изгои, порвавшие сродней, а то и с племенем. Нередко они нанимались в солдаты к римлянам; так, например,начинал свою карьеру Арминий.

Внутри дружинысуществовала своя иерархия, положение в ней определялось не столько знатностьюрода, сколько личной доб­лестью. Это порождало соперничество междудружинниками, но все противоречия между ними заслонялись общей безоговороч­нойпреданностью предводителю. Считалось, что предводителю принадлежит не толькослава, но и добыча, дружинники же кор­мятся, получают оружие и кров от его щедрот.

Будучи чрезвычайносплоченной, дружина занимала особое место в племенной организации. Она топротивопоставляла себя пле­мени, нарушая заключенные им договоры (чего, похоже,не по­нимали дисциплинированные римляне, принимавшие самоволь­ные вылазки отдельныхотрядов за вероломство целого племени), то составляла ядро племенного войска,оказываясь средоточием его мощи и нередко обеспечивая своему предводителюдостоин­ство конунга. По мере того как такие случаи учащались, облик дружиныменялся, и постепенно из разбойничьей ватаги, сущест­вовавшей как бы напериферии племени, она превращалась в на­стоящее княжеское войско и в этомкачестве становилась осно­вой власти племенного вождя. В дальнейшем, к эпохеВеликого переселения, из дружины, во всяком случае «старшей» ее части,вырастала новая, служилая знать, постепенно оттеснявшая ста­рую, родоплеменную,хотя корнями многие представители новой знати были связаны со старой.

Древние германцы несоставляли этнического целого и, по-ви­димому, не воспринимали себя как единыйнарод. Привычный нам этноним Germani возник как название какого-то одного германскогоплемени; кельты распространили его на всех своих се­веро-восточных соседей и вэтом значении передали римлянам. Сами германцы, хотя и осознавали общность своегопроисхожде­ния, культов и языка, похоже, не испытывали потребности в об­щемнаименовании. Показательно, что слово diutisk (от thiuda— «народ»), к которому восходит современное самоназвание нем­цев — Deutsch,зарегистрировано в источниках только с конца VIII — начала IX в. При этом и на континенте, и в Англии оно первоначальноупотреблялось (в смысле «простонародный») лишь в отношении языка германцев,противопоставляемого латыни. Эт­нической характеристикой оно стало не ранее XIв., закрепив­шись, однако, к этому времени за одними немцами. Связанный с темже корнем этноним «тевтоны», в средние века и в новое вре­мя применявшийсяиногда ко всем германцам, в древности обо­значал только одно, правда,знаменитое, племя — первое, наряду с кимврами, с которым столкнулисьсредиземноморские народы и которое едва не погубило римскую державу.

Реальной политическойединицей древнегерманского мира яв­лялось племя. Возникавшие время от времениплеменные объ­единения строились не столько по родственному, сколько по тер­риториальномупризнаку и в условиях непрестанных миграций нередко включали и негерманские(кельтские, славянские, фра­кийские) племена. Таким объединением было,например, недол­говечное «царство» Маробода — предводителя германцев и кель­тов,населявших в начале I в. н.э. территорию современной Чехии.

Племенные объединениярубежа старой и новой эры были еще очень рыхлыми и непрочными. Они вызывались кжизни времен­ными, главным образом внешнеполитическими обстоятельства­ми(переселением в чужую страну и покорением ее или угрозой завоевания, нависшейнад собственной страной) и с переменой обстоятельств распадались.

В изображении римскихавторов, склонных принимать родоплеменные подразделения германцев за чистотерриториальные, гер­манская «цивитас» состоит из довольно обособленных,живущих своей жизнью округов, управляемых собственными принцепсами. Римлянеобозначали эти округа словом pagus, германским экви­валентом правильно, видимо, считатьслово Gau. Судя по данным топонимики, это были крупные, порядка1000 кв. км, территории, жители которых обычно имели общее название, отличающееих от прочих соплеменников. Примером может служить расположен­ный в большойизлучине Рейна Брейсгау — «округ бризов».

Внутреннююорганизацию округов приходится изучать в основ­ном по материаламраннесредневековых источников, рисующих эти институты древнегерманскогообщества не просто угасающи­ми, но и деформированными. В каждом округе, видимо,имелось свое, малое собрание, где избирался военный вождь, а также лагман — знатоки хранитель местных обычаев. Округ в свою оче­редь дробился на несколько сотен,обязанных выставлять в пле­менное ополчение по сотне воинов и потому такназывавшихся. В сотне также существовало свое собрание, созывавшееся чаще, чемсобрания более высокого уровня, по нескольку раз в год. На сотенном собраниизаключались сделки, рассматривались совер­шенные в пределах сотниправонарушения, вообще все значимые для нее вопросы правового характера. Дела,касавшиеся сразу двух и более сотен (например, тяжбы между членами разныхсотен), слушались в<sub/>окружном или даже в племенном собрании.

Круг вопросов,обсуждавшихся на племенном собрании, был шире, а сами вопросы — серьезнее. Так,внешнеполитические дела имело смысл решать всем племенем сообща. Однакополномочия и функции собраний были в принципе одни и те же, принудить округа исотни к выполнению своих решений племенное собра­ние было не в состоянии: вседержалось на добровольном согла­сии соплеменников, объединенных в сотни иокруга. Не будучи политически самостоятельными, они являлись все же вполнежизнеспособными образованиями и, если решения племени шли враз­рез с ихчастными интересами, сравнительно легко и безболез­ненно откалывались от него,чтобы затем примкнуть — в целях самосохранения — к другому племени. Случалось,что раскол со­вершался не в результате разногласий, а под натиском врагов,подчинивших и увлекших за собой жителей отдельных округов и сотен, или даже каквынужденная мера — вследствие перенасе­ленности, истощения почв и т. д. Тогдабросали жребий, и часть племени отправлялась в путь в поисках новой родины.Так, по всей вероятности, обстояло дело у семнонов, позднее у вандалов, саксов,некоторых других племен.

Эволюцияполитического строя германцев. К IV-V вв.в полити­ческом строе германцев происходят важные изменения. Племенныеобъединения перерастают в племенные союзы, более сплоченные, устойчивые и, какправило, более многочисленные. Некоторые из этих союзов (например, аламанский,готский, франкский) на­считывали по нескольку сот тысяч человек и занимали иликон­тролировали огромные территории. Уже по этой причине совмест­ный сбор всехполноправных членов союза был практически невозможен. Нормально продолжалифункционировать лишь ок­ружные и сотенные собрания, постепенно утрачивавшие,однако, политический характер. Собрание племенного союза сохранялось лишь каксобрание идущего войной или явившегося на смотр войс­ка. Таковы Мартовские поляфранков, войсковой тинг лангобар­дов. На общесоюзном собрании продолжали решатьвопросы вой­ны и мира, провозглашать и низвергать конунгов, но сфера егодеятельности сузилась, активность и реальное значение как само­стоятельнойполитической силы упали. На первый план выдви­нулись другие органы власти.

Совет родоплеменныхстарейшин окончательно уступил место совету дружинной, служилой знати,группирующейся вокруг ко­нунга. Среди советников выделялись предводителиподразделе­ний племенного союза — «царьки» (reguli), какназывает их Аммиан Марцеллин в отличие от остальной знати. Каждый из нихрасполагал собственной дружиной, уже заметно обособившейся от массы соплеменникови проживавшей вместе с ним в специ­ально построенной крепости (бурге), бывшейпоначалу чисто воен­ным, впоследствии также торгово-ремесленным, но никак несельскохозяйственным поселением. Знать оказывала весьма ощу­тимое влияние надействия верховного союзного конунга, непо­средственно или через войсковоесобрание, заставляя его считать­ся со своими интересами. Тем не менее властьконунга несомненно усилилась. Не будучи еще наследственной, она уже стала преро­гативойкакого-то одного рода. Сосредоточение власти в руках одной семьи способствовалонакоплению ею все больших богатств, в свою очередь укреплявших политические позицииправящей ди­настии. У вестогов на этой основе уже в V в., если нераньше, возникает казна — важный элемент зарождавшейся государствен­ности.Возросший авторитет королевской власти выразился так­же в изменившемсяотношении к личности конунга. Оскорбле­ние и даже убийство конунга еще можетбыть искуплено уплатой вергельда, но размер его уже заметно (обычно вдвое)выше, чем вергельд других знатных людей. Конунги и их родня начинают выделятьсяи внешним обликом: платьем, прической, атрибутами власти. У франков, например,признаком принадлежности к ко­ролевскому роду Меровингов были длинные, до плеч,волосы.

Начиная с IV в.предводители отдельных германских племен и племенных подразделений все чащепоступают на службу к рим­лянам, сражаясь со своими дружинами в составе римскойармии там, куда их пошлют (будь то даже Сирия), но в большинстве случаевоставаясь на прежнем месте и обязуясь всем племенем охранять на своем участкеграницу империи от других германцев. Эта практика еще больше, чем торговля сРимом, содействовала приобщению германцев к римской культуре, в том числекульту­ре политической. Получая от римского правительства высокие должности ввоенной, затем гражданской администрации и со­путствующие этим должностямзвания, конунги пытались пере­строить и свои отношения с соплеменниками.

Важным средствомсоциально-политического возвышения ко­нунгов, как и знати в целом, явилосьвосприятие германцами (ра­зумеется, поверхностное) христианства, которое болееподходило меняющейся общественной структуре варварского мира, чем древ­няяязыческая религия германцев. Первыми на эту стезю вступи­ли вестготы. Началомассового распространения христианства в их среде относится к середине IV в.и связано с миссионерской деятельностью вестготского священника Ульфилы,приспособив­шего латинский алфавит к готскому языку и переведшего на негоБиблию. Рукоположенный в сан епископа в 341 г., когда в церкви временновозобладали ариане, Ульфила проповедовал соплемен­никам христианство арианскоготолка, которое в самой империи вскоре было объявлено ересью. Познакомившись схристианским учением в основном через вестготов и не вникая, во всяком случаепоначалу, в богословские споры, другие германские народы также восприняли егопо большей части в форме арианства. Раз­личия в вероисповедании усугубили и безтого непростые взаи­моотношения германцев с империей; арианство нередко служилоим знаменем борьбы против Рима. Однако сама по себе христиа­низация сыгралаочень важную роль в социально-политическом развитии германских племен, ускориви идеологически оформив становление у них государства.

4. ПадениеЗападной Римской империи и

образованиеварварских королевств

Причины Великогопереселения народов. Период с IV в.по VII в. вошел в историю Европы как эпоха Великогопереселения наро­дов, названная так потому, что на эти четыре столетияприходится пик миграционных процессов, захвативших практически весь кон­тиненти радикально изменивших его этнический, культурный и политический облик. Этоэпоха гибели античной цивилизации и зарождения феодализма.

Усилениеимущественного и социального неравенства подтал­кивало различные слоиварварских племен к тому, чтобы попы­таться захватить новые, занятые чужаками,земли — на этой ста­дии развития варварское общество склонно к экспансии. Сказа­лосьтакже давление шедших с Востока степных кочевников. Однако наиболее общейпричиной, повлекшей одновременное перемещение огромной разноплеменной массылюдей, по всей видимости, было резкое изменение климата. Приблизительно со II в.начинается и к V в. достигает максимума похолодание, вы­звавшееусыхание сухих и увлажнение влажных почв с соответст­вующими изменениямирастительного покрова. Эти перемены отрицательно сказались на условияххозяйствования как кочевых народов евразийских степей, так и оседлого населенияевропейского севера, побуждая и тех и других искать новую среду обита­ния в болееюжных широтах.

Ухудшение климатахронологически совпало для многих вар­варских племен Европы с разложением у нихродоплеменного строя. Экстенсивное по преимуществу развитие производства исопутствовавший ему рост народонаселения натолкнулись в на­чале новой эры наограниченность природных ресурсов лесной, отчасти и лесостепной зоныконтинента, которые при тогдашнем уровне производительных сил были менее удобныв хозяйствен­ном отношении, чем районы Средиземноморья. В числе основ­ныхпричин миграций нужно назвать и внешнеполитические фак­торы, а именно: давлениеодних варварских племен (чаще всего кочевых) на другие и ослабление Римскойимперии, оказавшейся более неспособной противостоять натиску со стороны своихок­репших соседей. В IV — V вв. главную роль в Великом переселе­нии игралигерманские и тюркские, впоследствии также славян­ские и угро-финские племена.

Передвижениягерманских племен. Родиной германцевбыли се­верные, приморские области Германии, Ютландия и Южная Скан­динавия.Южнее жили кельты, восточнее — славяне и балты. Пер­вая волна германскойэкспансии вылилась в грандиозные пере­мещения кимвров и тевтонов, за четвертьвека исколесивших пол-Европы (крайние точки: Ютландия, Венгрия, Испания) инаконец в 102—101 гг. до н.э. разгромленных Гаем Марием в от­рогах ЗападныхАльп. Вторая волна приходится на 60-е годы I в. до н.э.,когда свевы под предводительством Ариовиста попыта­лись закрепиться в ВосточнойГаллии. В 58 г. до н.э. они были разбиты Цезарем. Однако к этому временигерманцы уже прочно обосновались на среднем Рейне, к концу столетия и наверхнем Дунае, покорив и по большей части ассимилировав местное кельт­скоенаселение. Дальнейшее продвижение германцев на юг было остановлено римлянами,поэтому с конца I в. до н.э. экспансия их направляется в основном навосток и юго-восток: в верховья Эльбы и Одера, на средний, затем и нижнийДунай.

После разгрома вТевтобургском лесу (9 г. н.э.) римляне больше не предпринимали серьезныхпопыток завоевать Германию. Редкие экспедиции вглубь германской территорииносили по преимуществу демонстрационный характер; более действенным было при­знанодипломатическое вмешательство, позволявшее при помо­щи подкупа, шантажа инатравливания одних племен на другие удерживать пограничных варваров от нападения.Граница же ус­тановилась по Рейну и Дунаю, где впредь в многочисленных кре­постяхбыло сосредоточено большинство легионов. В последней трети I в.н.э. для облегчения переброски войск в стратегически важном районе Шварцвальдабыли сооружены новые мощные укрепления — лимес; земли между лимесом, Рейном иДунаем (так называемые Десятинные поля) были заселены приглашенными из Галлиикельтами. В начале II в. римляне захватили также Дакию, обезопасив себя отварварских набегов и на нижнем Дунае.

Положение сталоменяться во второй половине II в., когда в ходе так называемой Маркоманской войны(166-180) значитель­ные массы варваров впервые прорвали римскую границу, создавугрозу даже Италии. Марку Аврелию с трудом удалось отбросить их за Дунай, но сэтого времени германские вторжения заметно учащаются. Борясь с ними исталкиваясь с падением боеспособ­ности и численности собственных войск, римлянепошли по пути поселения отдельных варварских племен на территории империи,перепоручая им охрану ряда рубежей; одновременно усилилась варваризация самойримской армии.

В 50-е годы IIIв., воспользовавшись охватившей империю сму­той, германцы проникли на римскуютерриторию сразу на не­скольких участках. Наибольшую опасность для Римапредставля­ли вторжения аламанов и франков в Галлию и дальше в Испа­нию, атакже появление готов на северных Балканах, откуда они совершали набеги вовнутренние районы полуострова и пират­ские нападения с моря на побережьеПропонтиды и Эгеиды. Фран­ки и аламаны были оттеснены за Рейн приблизительно в260 г.: последние, правда, закрепились на Десятинных полях. На Балканах в 269г. готы потерпели сокрушительное поражение при Наиссусе и отступили за Дунай.Однако, несмотря на несомненный успех два года спустя римляне эвакуироваливойска и гражданское население из Дакии. После этого граница на несколько деся­тилетийстабилизировалась. В дальнейшем, несмотря на периодические вторжения и мятежигерманских поселенцев (например, I середине IV в., когда франки и аламанывновь попытались перешли в наступление), римляне прочно удерживалирейнско-дунайский вал: на Западе — до 406 г., на Востоке — до последней трети VI в

Вестготы. К середине IV в. из объединения готскихплемен вы делились союзы западных и восточных готов (иначе вест- и ост готов),занимавшие соответственно земли между Дунаем и Днепром и между Днепром и Доном,включая Крым. В состав союзов вхо­дили не только германские, но такжефракийские, сарматские, возможно, и славянские племена. В 375 г. остготскийсоюз был разгромлен гуннами — кочевниками тюркского происхождения, пришедшимииз Центральной Азии и подчинившими к этому времени некоторые угорские исарматские племена, в том числе аланов. Теперь эта участь постигла и остготов.

Спасаясь от гуннскогонашествия, вестготы в 376 г. обратились к правительству Восточной Римскойимперии с просьбой об убе­жище. Они были поселены на правом берегу нижнегоДуная, в Мезии, в качестве федератов — союзников с обязательством ох­ранятьдунайскую границу в обмен на поставки продовольствия. Буквально через годвмешательство римских чиновников во внут­ренние дела вестготов (которым былообещано самоуправление) и злоупотребления с поставками вызвали восстаниевестготов; к ним примкнули отдельные отряды из других варварских племен имногие рабы из поместий и рудников Мезии и Фракии. В ре­шающем сражении уАдрианополя в 378 г. римская армия была наголову разбита, при этом погибимператор Валент.

В 382 г. новомуимператору Феодосию I удалось подавить вос­стание, но теперь вестготам дляпоселения была предоставлена не только Мезия, но также Фракия и Македония. В395 г. они снова восстали, опустошив Грецию и вынудив римлян выделить им новуюпровинцию — Иллирию, откуда они, начиная с 401 г. совершали набеги в Италию.Армия Западной Римской империи состояла к этому времени по большей части изварваров, во главе ее стоял вандал Стилихон. В течение нескольких лет ондостаточ­но успешно отбивал нападения вестготов и других германцев. Хорошийполководец, Стилихон вместе с тем понимал, что силы империи истощены, истремился по возможности откупиться от варваров. В 408 г., обвиненный впотворстве своим соплеменни­кам, разорявшим тем временем Галлию, и вообще вчрезмерной уступчивости варварам, он был смещен и вскоре казнен. Взявшая верх«антигерманская партия» оказалась, однако, неспособной организоватьсопротивление варварам. Вестготы снова и снова вторгались в Италию, требуя всебольшей контрибуции и новых земель. Наконец в 410 г. Аларих после долгой осадывзял Рим, разграбил его и двинулся на юг Италии, намереваясь перепра­виться вСицилию, но по пути внезапно умер.

Падение Вечногогорода произвело страшное впечатление на со­временников, многие восприняли этособытие как крушение всей империи и даже как начало светопреставления. Однако,получив военную помощь с Востока, правительство Западной Римской империи сумелов короткий срок взять ситуацию под контроль. С вестготами было заключеносоглашение: преемник Алариха Атаульф получал в жены сестру императора ГонорияГаллу Плацидию и обещание земель для поселения в Аквитании. С 412 г. вест­готывоюют в Галлии и Испании с врагами империи, иногда и против нее, пока в концеконцов не оседают — формально на правах федератов — в Юго-Западной Галлии, врайоне Тулузы, ставшей столицей их государства — первого варварского государ­ства,возникшего на территории империи (418 г.).

Вандалы. Поражение римлян под Адрианополем совпало по вре­менис их последним походом за Рейн, после чего они оконча­тельно перешли к оборонеи на западном участке границы. Охра­на рубежей на нижнем Рейне была порученафранкам, которым пришлось уступить крайний север Галлии — Токсандрию; на сред­немРейне и верхнем Дунае все еще преобладали римские гарни­зоны, местами поддерживаемыеаламанскими федератами. В 406 г., пользуясь тем, что основные силы ЗападнойРимской империи были отвлечены на борьбу с вестготами, вандалы, аланы и квады(принявшие теперь имя свевов), преодолев сопротивление фран­ков, прорвалиримский лимес в районе Майнца и хлынули в Гал­лию. Другая часть вандалов,аланов и свевов присоединилась к остготскому союзу, возглавлявшемусяРадагайсом; вместе они форсировали Дунай возле Аугсбурга и через Норик вторглисьв Италию. В 406 г. недалеко от Флоренции Стилихон разгромил воинство Радагайса,год спустя британские легионы восстанови­ли границу на среднем Рейне, новыдворить варваров из Галлии римлянам уже не удалось. Разорив восточные,центральные и юго-западные районы страны, вандалы, аланы и свевы в 409 г. пере­секлиПиренеи и ворвались в Испанию, закрепившись в основ­ном в ее западных областях.

Наибольшую опасностьдля Рима в тот период представляли вандалы, к которым в 416 г. присоединилисьостатки разбитых вестготами аланов. Отличаясь особой дикостью и агрессивнос­тью,они не шли на договор с империей, не оседали в какой-то одной местности,предпочитая временный захват и грабеж все новых и новых территорий. Между 422 и428 гг. жертвами ванда­лов стали приморские города Восточной Испании. Завладевна­ходящимися там кораблями, они в 429 г. под предводительством Гейзерихавысадились в Африке в районе Тингиса (Танжера) и начали наступление на запад.

Римское господство вСеверной Африке было основательно поколеблено участившимися набегами берберскихплемен, толь­ко что закончившейся войной наместника, Бонифация противцентрального правительства, наконец, непрекращающимися вы­ступлениями народныхмасс. В этой обстановке вандалы без тру­да преодолели за год 1000 км и осадилиГиппон-Регий, где епи­скопом был знаменитый христианский богослов Августин.Взяв город в 431 г. после 14-месячной осады, вандалы четыре года спустя вырвалиу империи согласие на владение захваченными землями в качестве федератов. Мирбыл, однако, недолгим. Уже в конце 435 г. вандалы заняли Карфаген и, получив всвои руки огромный торговый флот, стали совершать налеты на побережье Сицилии иЮжной Италии. В 442 г. римское правительство было вынуждено признать их полнуюнезависимость и власть над большей частью Северной Африки.

Гунны. Потеря главных африканских провинций, снабжавшихИталию зерном и оливковым маслом, явилась для римлян тяжелым ударом: врагобосновался в глубоком тылу. И все же военная уг­роза исходила, прежде всего, ссевера. После вторжений 406 г. им­перские войска уже почти не контролировалирейнско-дунайский вал. Римские гарнизоны оставались лишь в некоторых пунктахРеции и Норика, тогда как защита рейнского рубежа была почти всецело переданагерманским федератам — теперь уже не только франкам, но также бургундам, пришедшимвслед за вандалами и обосновавшимся на среднем Рейне в районе Вормса, иаламанам, постепенно занявшим современный Эльзас. Что же касается Паннонии, тотам к 20-м годам V в. прочно утвердились гунны.

С гуннами Римстолкнулся еще в 379 г., когда те, идя по пятам вестготов, вторглись в Мезию. Стех пор они неоднократно напа­дали на балканские провинции Восточной Римскойимперии, иногда терпели поражение, но чаще уходили лишь по получении откупного,так что понемногу константинопольское правительст­во превратилось в их данника.Отношения гуннов с Западной Рим­ской империей поначалу строились на другойоснове: гуннские наемники составляли заметную часть западно-римской армии, осо­беннос 20-х годов V в., главная императорская резиденция ис­пользовала ихдля борьбы с то и дело поднимавшими мятеж фран­ками и бургундами,обосновавшимися на Рейне, а также с багау-дами — крестьянами северо-западнойГаллии, пытавшимися отложиться от Рима и жить никому не подвластными самоуправ­ляющимисяобщинами.

В 436 г. гунны,возглавляемые Аттилой (за свои насилия про­званным христианскими писателямиБичом Божьим), разгроми­ли королевство бургундов; это событие легло в основусюжета «Песни о Нибелунгах». В результате часть бургундов влилась в составгуннского союза, другая была переселена римлянами к Женевскому озеру, гдепозднее, в 457 г., возникло так называемое второе Бургундское королевство сцентром в Лионе.

В конце 40-х годовситуация изменилась. Аттила стал вмеши­ваться во внутренние дела ЗападнойРимской империи и претен­довать на часть ее территории. В 451 г. гуннывторглись в Гал­лию, вместе с ними шли гепиды, герулы, остготы, ругии, скиры,другие германские племена. В решающем сражении на Каталаун-ских полях (близТруа в Шампани) римский полководец Аэций, бывший когда-то заложником у гуннов ине раз водивший в бой гуннские отряды, с помощью вестготов, франков и бургундовраз­бил войско Аттилы. Это сражение по праву считается одним из важнейших вмировой истории, поскольку на Каталаунских по­лях в известной мере решаласьсудьба не только римского влады­чества в Галлии, но и всей западнойцивилизации.

Однако силы гунновотнюдь еще не были исчерпаны. На сле­дующий год Аттила предпринял поход вИталию, взяв Аквилею, Милан, ряд других городов. Лишенная поддержки германскихсоюзников римская армия оказалась не в состоянии ему противо­стоять, но Аттила,опасаясь поразившей Италию эпидемии, сам ушел за Альпы. В 453 г. он умер, исреди гуннов начались усоби­цы. Два года спустя восстали подчиненные имгерманские племе­на. Потерпев поражение сначала от гепидов, затем от остготов,гунны откочевали из Паннонии в Северное Причерноморье. Дер­жава гунновраспалась, остатки их постепенно смешались с иду­щими с востока тюркскими иугорскими племенами.

Крушение ЗападнойРимской империи. Победа наКаталаунских полях явилась последним крупным успехом Западной «Римскойимперии. В 454 г. по приказанию Валентиниана III был убит чрез­мернопопулярный и независимый, по его мнению, Аэций. В 455 г. от рук одного извоеначальников Аэция свева Рикимера погиб сам император. После этого началасьполитическая чехарда: за 21 год на престоле Западной Римской империи сменилось9 прави­телей, ставленников италийской или галльской знати, варварской армиипод командованием Рикимера (сместившего или убравшего не одного августа), апосле его смерти в 472 г. — Византии, ван­далов и бургундов. Это времядальнейшего нарастания кризиса империи и стремительного сокращения ее границ.

В мае 455 г., вскорепосле убийства Валентиниана III, вандаль­ский флот внезапно появился в устье Тибра; вРиме вспыхнула паника, император Петроний Максим не сумел организовать со­противлениеи погиб. Вандалы без труда захватили город и под­вергли его 14-дневномуразфому, уничтожив при этом множест­во бесценных памятников культуры. Отсюдапроисходит термин «вандализм», которым обозначают намеренное бессмысленноеуничтожение культурных ценностей.

Вандалы не пыталисьзакрепиться в Италии, но с этого времени твердо контролировали все крупныеострова и морские коммуни­кации в Западном Средиземноморье. Тогда же начинаетсяэкспан­сия бургундского государства. В 461 г. бургунды овладевают Лио­ном иначинают успешное продвижение вниз по Роне, в сторону Прованса, и одновременнона север, завоевав к концу 70-х годов те земли, которые в средние века иполучили название Бургундия. Навстречу им с севера, на территорию нынешнейЛотарингии, про­двигались франки, а с северо-востока, в современный Эльзас(позд­нее также в немецкую Швейцарию) — аламаны. Наибольший ус­пех в этотпериод выпал на долю вестготов, понемногу занявших прилегающие к Бискайскомузаливу области Аквитании, а затем большую часть Центральной Галлии, до среднеготечения Луары. В отличие от вандалов вестготы, бургунды, франки и аламаныформально оставались федератами, их правители имели высший римский титулпатриция, контролируемые ими земли продолжа­ли считаться частью римскогогосударства. Однако на деле это были уже вполне самостоятельные политическиеобразования, притом далеко не всегда дружественные по отношению к Риму.Вестготы, например, неоднократно пытались захватить средизем­номорские областиримской Галлии. Будучи призваны в начале 50-х годов в Испанию для борьбы с багаудами,а также со свевами, прочно обосновавшимися на северо-западе страны и регу­лярносовершавшими набеги в другие ее районы, вестготы дейст­вительно помоглиримлянам разгромить и тех и других, но уйти из Испании уже не пожелали. Кначалу 70-х годов они шаг за шагом подчинили почти весь полуостров, кромеудерживаемого свевами северо-запада и твердынь басков в Западных Пиренеях иКантабрии. То обстоятельство, что вестготы выступали не как враги, а какуважающие римские законы федераты империи, лишь облегчило им расширение своегогосударства.

В последние годысвоего существования Западная Римская им­перия являла собой причудливое и вцелом печальное зрелище. Под прямым контролем Равенны оставались: Италия (безостро­вов), приморская часть Иллирии, некоторые районы в Реции и Норике, три оторванныедруг от друга области Галлии — Прованс, Овернь и территория между среднимтечением Луары, Соммой и Ла Маншем (будущая Нейстрия), а также прибрежнаяМавритания и, может быть, отдельные пункты в Юго-Восточной Испании. При этомцентральное правительство, как правило, не было в состоя­нии реально помочьудаленным от Италии провинциям, предо­ставляя местным властям самим решатьвозникающие проблемы.

Ярким примером служитистория Британии, которая после 408 г. с уходом римских легионов была, по сутидела, брошена на про­извол судьбы. На неоднократные мольбы жителей Британии опомощи против вторгавшихся из Ирландии и Шотландии кель­тов западно-римскоеправительство, насколько известно, не реа­гировало. Некоторое время британцызащищались самостоятель­но, затем, в 20-е годы, пригласили с этой цельюгерманское пле­мя саксов, выделив им для поселения земли в юго-восточной частиострова, в Кенте. В 40-е годы саксы перестали повиноваться рим­ским властям,объявили себя независимыми и, опираясь на все прибывающие с континента отрядысоплеменников (а также анг­лов, ютов и фризов), начали войну с вчерашнимихозяевами ост­рова. Бритайцы сопротивлялись, временами нанося противникусерьезные поражения (перипетии этой борьбы в преобразован­ном виде нашлиотражение в легендах о короле Артуре), но по­степенно отступали все дальше назапад к Ирландскому морю.

Нечто подобноепроисходило и на других территориях, где еще сохранялась римскаягосударственность. В Норике римская власть удерживалась в некоторых городахлишь благодаря союзу с гер­манским племенем ругиев, которым платили что-тосреднее меж­ду данью и жалованьем за службу; в Мавритании сохранность римскихпорядков зависела от умения местных магнатов догово­риться с берберами; Оверньдолгое время оставалась римской из-за соперничества бургундов и вестготов. Дажев самой Италии власть императора обеспечивалась главным образом поддержкойпочти полностью варварской армии, периодически домогавшей­ся увеличенияжалованья.

В 476 г. варвары издесь потребовали земель для поселения; отказ римлян удовлетворить этотребование привел к государственному перевороту: предводитель германскихнаемников Одоакр из пле­мени скиров сместил последнего западно-римскогоимператора Ромула Августула и был провозглашен солдатами конунгом Ита­лии.Заручившись поддержкой римского сената, Одоакр отослал знаки императорскогодостоинства в Константинополь с завере­ниями в послушании. Восточноримскийвасилевс Зенон, вынуж­денный признать сложившееся положение вещей, пожаловалему титул патриция, тем самым узаконив его власть над италийцами. Такпрекратила существование Западная Римская империя.

Варварскиекоролевства после падения империи. СвержениеРомула Августула принято считать концом не только Западной Римской империи, нои всего античного периода истории. Дата эта, разу­меется, условная,символическая, поскольку большая часть им­перии уже давно находилась внереального контроля равеннского правительства, так что образование еще одноговарварского госу­дарства, теперь уже на территории Италии, знаменовало лишьзавершение длительного процесса.

Великое переселениенародов отнюдь не закончилось в 476 г. В VI в. приходят вдвижение баски: успешно сдерживая натиск вест­готов в Кантабрии и Пиренеях, ониодновременно начинают ко­лонизацию галльских земель к югу и западу от Гаронны(о чем свидетельствует, помимо всего прочего, закрепившийся за этой территориейтопоним Гасконь). Продолжается миграция в Бри­танию саксов, англов и ихсоюзников, и к концу раннего средне­вековья ее уже обычно называют Англией,тогда как северо-за­падная оконечность Галлии — Арморик, куда переселиласьчасть бежавших от германцев бриттов, получила название Бретань. Дру­гая частьсаксов с лангобардами переместилась с низовий Эльбы на верхний Дунай, в то времяедва ли не самый неспокойный район Европы, где одно германское племя чаще всегосменяло другое, а посреди этой варварской стихии еще несколько десяти­летийсохранялись островки римского населения.

Лежащая дальше навосток Паннония стала в VI в. ареной борьбы между германцами, славянами иаварами — тюркоязычными по преимуществу племенами, пришедшими из евразийскихстепей. Последние в итоге взяли верх и в 60-е годы VI в. создали насреднем Дунае могущественную державу, терроризировавшую всех своих соседей, —Аварский каганат. К тому же примерно времени относит­ся начало массовыхвторжений славян на Балканы и их постепенное движение на запад к Эльбе иАльпам. Средиземноморье в то время оставалось относительно спокойным; положениестало меняться в середине VII в., когда на Леванте, а затем в Египте и СевернойАфрике обосновались арабы, которые стали оказывать все более заметноевоздействие на исторические судьбы Западной Европы.

После паденияЗападной Римской империи ее провинциальные владения были скоро захваченыварварами. Вестготы окончатель­но утвердились на большей части Испании,закрепили за собой Овернь и поделили с бургундами Прованс, вандалы тем временемприбрали к рукам мавританские порты. Дольше всех сопротивля­лись римлянеСеверной Галлии, создавшие там самостоятельное государство. Однако в 486 г.близ Суассона они потерпели пора­жение от салических (приморских) франков,захвативших после этого все галльские земли к северу от Луары, кроме Арморики.

К концу V в.на обломках Западной Римской империи сложи­лось несколько варварскихкоролевств: Вандальское, Вестготское, Свевское, Бургундское, Франкское игосударство Одоакра в Ита­лии. Племена, обитавшие во внутренних областяхГермании, равно как в Британии, а тем более в Скандинавии, еще не имели собст­веннойгосударственности. Судьба этих политических образова­ний была неодинаковой.Наименее долговечным оказалось со­зданное бывшими наемниками, в основном изчисла герулов, скиров и некоторых других столь же немногочисленных германскихплемен, государство Одоакра — видимо, потому, что не обладало прочной племеннойосновой. В 493 г. оно было уничтожено при­шедшими из Норика и Паннонииостготами; возглавлял их ко­нунг Теодорих (493—526), действовавший с ведомавосточноримского императора Зенона. Королевство остготов, включавшее по­мимоИталии Сицилию, Норик, часть Паннонии и Иллирии, а позднее также Прованс,вскоре стало самым сильным в Западной Европе, но в 555г., после затяжной войны,было завоевано Ви­зантией. Еще раньше, в 534 г., эта участь постигла королевствовандалов.

Наиболеежизнеспособным и динамичным оказалось Франкское королевство. В сражении возлеПуатье в 507 г. франки одержали решительную победу над вестготами и в течениене­скольких месяцев захватили почти все их владения в Галлии, вклю­чая Тулузу.Вмешательство остготов предотвратило завоевание франками и действовавшими всоюзе с ними бургундами среди­земноморских областей Галлии. Прованс около 510г. отошел к остготам, Септимания осталась за вестготами, чья столица былаперенесена за Пиренеи в Толедо. Однако с этого времени верхо­венство в Галлииперешло к франкам. В 534 г. они завоевали ко­ролевство бургундов.

Дальнейшая историяварварских королевств связана с завоева­тельной политикой восточноримскогоимператора Юстиниана I. Помимо Северной Африки и Италии ему удалось отобратьв 551 г. у ослабевших вестготов ряд городов в Южной Испании: Картахе­ну, Кордову,Малагу и др. Но развить успех византийцы уже не сумели. В 568 г., теснимыеаварами, на Апеннинский полуостров вторглись лангобарды, в считанные годыовладевшие большей частью Северной и Южной Италии, после чего Константинопольперешел к обороне и уже не пытался расширить владения импе­рии. Тем временем внаступление перешло стабилизировавшееся королевство вестготов. В 585 г. ониположили конец независи­мости свевов и одновременно начали теснить византийцев,от­воевав южную часть полуострова к 636 г. Северная Африка оста­валась в рукахКонстантинополя до арабского завоевания в 60-е годы VII в. В начале VIIIстолетия арабы вышли к Гибралтарско­му проливу, пересекли его и за нескольколет полностью уничто­жили Вестготское королевство.

5. Генезисфеодализма в Западной Европе. Вывод.

Становлениефеодализма — долгий и многосложный процесс. И в позднеантичном, и в варварскомобществе возникли предпо­сылки для формирования феодальных отношений.Исторически сложилось так, что в Западной Европе дальнейшее становление феодализмапроисходило в условиях столкновения и взаимодей­ствия этих обществ. Речь идетне о механическом соединении протофеодальных элементов обоих обществ, а именноо взаимо­действии, синтезе этих элементов и двух общественных систем вцелом, в результате которого родились качественно новые отно­шения. Даже такойудаленный от рубежей античной цивилиза­ции регион, как Скандинавия, не избежалее воздействия, прав­да, косвенного: через торговлю и политические контакты сдру­гими частями континента, через христианскую церковь, чья религиознаядоктрина, а также право выросли на античной поч­ве, через технологические иидеологические заимствования.

То же можно сказать орайонах, которые практически не испы­тали непосредственного воздействияварварского мира, например о побережье Южной Италии, Провансе, островахЗападного Сре­диземноморья, где классические античные общественные отно­шениябыли все же заметно деформированы вследствие подвласт­ности этих районовварварским правителям, нарушения прежних экономических связей, изменениясоциокультурного климата и т.д. Полное отсутствие синтеза можно констатироватьв тех слу­чаях, когда в соприкосновение с античной цивилизацией вступа­линароды, находившиеся на слишком низком уровне общест­венного развития, такие,как гунны или берберы.

Каково сравнительноезначение античного и варварского ком­понентов феодального синтеза? Ответить наэтот вопрос позволя­ет сопоставление различных вариантов генезиса феодализма,пред­ставленных историей отдельных регионов Западной Европы.

Наиболее активнофеодальный синтез протекал там, где анти­чное и варварское начала былидостаточно уравновешены. Клас­сическим примером такого варианта развитияявляется Северо-Восточная Галлия, где феодализм утвердился рано, уже в VIII—IXвв., и был относительно слабо отягощен дофеодальными пережитка­ми в видеразличных модификаций родоплеменного и рабовла­дельческого укладов. Напротив, втех случаях, когда один из ком­понентов явно и безусловно преобладал, процессстановления феодализма замедлялся, осложняясь при этом многоукладностью идругими привходящими обстоятельствами и принимая подчас причудливые формы.Первоначально варварское общество обна­руживало меньше феодальных потенций, чемантичное; объясня­ется это, вероятно, тем, что оно в меньшей степени исчерпалосвои исторические возможности. Однако впоследствии в числе наиболее отстающихпо темпам развития оказались как раз те области, где античный элемент синтезарешительно превалиро­вал над варварским. Показательно, что именно эти областислу­жат примером особенно очевидных отклонений от северофран­цузской моделифеодализма, условно принимаемой за эталон. Иными словами, по сравнению спозднеантичным римским об­ществом разлагавшийся родоплеменной строй древнихгерманцев нес в себе более сильный феодальный заряд.

Степень активностифеодального синтеза в том или другом реги­оне зависела от многих факторов. Напервое место среди них сле­дует поставить численное соотношение варваров иримлян (вклю­чая романизированных галлов, иберов и т.п.), оказавшихся на однойтерритории. В большинстве провинций бывшей Римской империи германцы составляливсего лишь 2—3% населения; правда, за счет неравномерности расселения доля их внекоторых местах (например, в районах Бургоса и Толедо в Испании, Тулузы иНарбонны в Южной Галлии, Павии и Вероны в Италии) была замет­но выше. ВБритании и Токсандрии, а также на Рейне и Верхнем Дунае германцы преобладали, вСеверо-Восточной Галлии усту­пали галло-римлянам приблизительно в соотношении 1к 10. То обстоятельство, что наиболее успешно феодализм развивался имен­но вэтой части континента, доказывает, что влияние германцев как господствующегоэтноса, к тому же принесших с собой совер­шенно новые порядки, было намногобольше их доли в населении. По всей видимости, требовалось определенноеколичественное сочетание носителей двух культур, чтобы имевшиеся в нихпротофеодальные элементы вступили в энергичное взаимодействие.

Второй важный фактор— это сам характер расселения варваров на территории империи. Чаще всегогерманцы занимали земли фиска, если же их не хватало в данной местности, —производили раздел земли и другого имущества тамошних посессоров, оставляя имобычно треть пахотных земель и половину угодий. Так посту­пали вестготы,бургунды, герулы и остготы. Некоторые племена, стремясь селиться компактно,захватывали приглянувшуюся им местность целиком, изгоняя оттуда всех прежнихсобственников. Особенно яркий пример такой политики дает история освоенияИталии лангобардами. Случалось, что римские посессоры вместе с челядью самипокидали свои пенаты и варварам доставались фактически безлюдные земли. Такойход событий характерен, в частности, для Британии и Норика. Естественно, что втех случа­ях, когда германцы создавали новые, отдельные поселения, как быотгораживаясь от римлян, хозяйственные, правовые и прочие контакты между нимиоказывались довольно слабыми, и это ска­зывалось отрицательно на темпахфеодализации. Поэтому, напри­мер, развитие феодальных отношений у лангобардовпроисходи­ло медленнее, чем у бургундов и вестготов, чьи владения, хотя идостаточно обособленные, все же соприкасались с владениями римлян, способствуятем самым хозяйственным заимствованиям и появлению общих дел и интересов.

Третий фактор —сравнительный культурный уровень пришло­го и местного населения. Провинции былиосвоены римлянами далеко не равномерно. Если средиземноморские районы Галлии иИспании мало чем отличались от Италии, то, например, Армо­рика, тем болееБритания или Кантабрия, были романизированы сравнительно слабо, так чтогерманцы застали там не столько ра­бовладельческие виллы, сколько деревни ихутора древнего авто­хтонного населения, мало в чем превосходящего их самих поуровню культуры. Да и сами германские племена находились на разных ступеняхразвития. Так, вестготы к моменту своего за­крепления в Испании уже около сталет проживали на террито­рии империи. Предки франков были непосредственнымисоседя­ми римлян фактически с самого начала новой эры. Другое дело лангобарды,переселившиеся с низовий удаленной отлимеса Эльбы в уже утратившую следыримского владычества Паннонию и от­туда вторгшиеся в Италию. Лангобардыоказались в целом не го­товы к восприятию достижений античной цивилизации вобласти сельского хозяйства и ремесла, тем более права и политическихинститутов. Понадобилось около полутора веков их пребывания в Италии, чтобыфеодальный синтез пошел полным ходом.

Скорость этогопроцесса зависела и от других факторов, в том числе религиозных и правовых. То,что франки сразу же, в 496 г., приняли христианство в католической форме,несомненно облегчало им контакты с римлянами, тогда как приверженностьвестготов и лангобардов арианству (соответственно до конца VI иначала VII в.) эти контакты сильно затрудняла. Не говоря уже обопределенном антагонизме, существовавшем между арианами и католиками, зако­нывестготов и лангобардов категорически запрещали им браки с римлянами. Наконкретные формы феодализации в том или ином районе заметное влияние оказывалитакже природно-географические и внешнеполитические условия. Так, замедленностьтем­пов феодализации в Скандинавии и яркое своеобразие сканди­навскогофеодализма (в частности, высокий удельный вес свобод­ного крестьянства) помимовсего прочего связаны с бедностью почв, ориентацией на скотоводство ирыболовство и с особеннос­тями ландшафта, затруднявшими организацию крупногохозяйства.

Поселение варваров натерритории империи создало лишь пред­посылки для феодального синтеза. Для того,чтобы взаимодейст­вие двух систем стало реальностью, потребовалось минимум пол­тора-двастолетия, в первые же десятилетия феодализация прохо­дила у каждого из двухнародов по-своему, продолжая прежнюю линию развития, но уже в принципиальноновых условиях. По­началу эволюция к феодализму обозначилась с наибольшей си­лойв римской части общества, преимущественно в крупных по­местьях, гдепротофеодальные явления были налицо по крайней мере с IV в. Резкоеослабление государственного вмешательства, открывшее дорогу росту частной власти,стоящий перед глазами пример общества мелких сельских хозяев, дальнейшеесокращение рыночных связей, распространение под влиянием варварской сти­хиинового, более уважительного отношения к физическому тру­ду – всё это, несомненно,способствовало развитию феодальных тенденций в поместьях галльской, испанской ииталийской знати.

Продолжаетсяначавшаяся еще в позднеантичный период транс­формация социально-экономическойструктуры и права класси­ческой древности. Рабство распространено еще оченьшироко, но статус раба уже существенно иной: закон все чаще рассматривает его какобладателя имущества, в том числе земли, и предполагает в какой-то мере егоправовую ответственность. Вольноотпущен­ники понемногу утрачивают признакисвободы и опускаются до положения зависимых людей, держателей земли своихпатронов. Мелкая аренда также все больше становится формой зависимости.Медленно, но неуклонно римское поместье превращается в фео­дальную вотчину.

В еще большей степенииспытывают на себе влияние новой среды варвары. Они знакомятся с римскойагротехникой и организа­цией римских поместий, с римским правом, проводящимболее жесткие различия между свободой и рабством, чем их собствен­ные обычаи, сразвитой торговлей, допускающей куплю-продажу всякого имущества, не исключаяземли, с мощной государствен­ностью, приучающей к дисциплине и четкому делениюна тех, кто управляет, и тех, кем управляют. В общественном строе вар­варов ещеочень много первобытного. Сохраняются пережитки родовых связей, в первуюочередь кровная месть, но этими связя­ми начинают тяготиться, и «Салическаяправда» даже предусмат­ривает специальную процедуру отказа от родства.

Еще сильныдогосударственные институты власти и правосу­дия, но в целом государство всебольше отдаляется от народа. Этому очень содействовало знакомство германцев сримскими политическими институтами. Армия по-прежнему представляет собой народноеополчение с дружиной конунга во главе, и римлян в нее решительно не пускают. Нов некоторых отношениях свобод­ные германцы уже приравнены к законопослушнымримлянам, в первую очередь в том, что касается уплаты налогов. Возникнув какнечто чуждое социальной природе завоеванного римского общества, как продолжениееще родоплеменной в своей основе власти, варварское государство к концурассматриваемого периода оказывается вполне в гармонии с этим обществом. Этатрансформа­ция стала возможной в результате перерождения варварской зна­ти,превращения ее в слой крупных землевладельцев, сплотившихся вокруг теперь уженастоящего монарха. Германская по происхож­дению знать идет на установлениеродственных связей со знатью римской, начинает подражать ее образу жизни,участвовать в ее политических интригах и к началу VIII в.постепенно смыкается с ней. Этнические и социальные различия 6 среде господству­ющегокласса если не исчезают полностью (в Галлии и Италии на это понадобилось ещедва столетия), то ощутимо сглаживаются.

Подобный процесснаблюдался и в нижних слоях общества, но протекал он медленнее. Для того, чтобысравняться с зависимым людом римского происхождения, германцам нужно было расте­рятьряд прочно укоренившихся в варварском обществе прав и обязанностей. Германецдолжен был перестать быть воином, членом сотенного собрания, наконец,собственником своей зем­ли, а этому препятствовали многие обстоятельства, в томчисле необходимость контролировать отнюдь не всегда дружественное римскоенаселение, представления о праве как о сумме древних и единственно возможныхустановлений, архаическое отношение к земле как к продолжению своего «я».

В соответствии с темпами развития и несомненно подримским влиянием у разных германских племен постепенно совершается переход ксвободной от родовых и общинных ограничений земель­ной собственности — аллоду.Это еще не вполне свободная част­ная собственность наподобие римской, нораспоряжение ею огра­ничено уже заметно слабее, менее сильно выражена инаследст­венная связь с нею ее обладателя. Кроме того, понемногу исчезает связьмежду обладанием земельной собственностью и свободой. Все это постепеннопривело к превращению германских общинников в зависимых крестьян, держащихземлю от феодальных господ.


6. Литература

 

— Бадак А. Н. и др. Всемирная история: В 24т. / А. Н. Бадак, И. Е. Войнич,Н. М. Волчек и др.  Т.6 Римский период. — Минск: Соврем.литератор,1999-,

ИсторияДревнегоРима / [Сост. и предисл. К. В. Паневина] — СПб.: Полигон: АСТ, 1998

Ковалев С.И. История Рима. Курс лекций

— Гиббон Э. История упадка и крушения Римской империи –Олма-пресс, 2000

История Средних веков. От падения Западной Римской империи до Карла Великого(476-768 гг.) Изд-во Полигон, 2002

еще рефераты
Еще работы по истории