Реферат: Китайская семья

<h6/>

1)  Введение                                                              2                                                                     

2)  Анализ литературы                                             4                                               

3)  Экономическая основа китайской семьи         7             

4)   Философы древнего Китая о семье                14

5)   Китайскаясемья                                                                                                                    

а) Особенности семьи в древнем Китае         30

б) Имена и фамилии                                         32                                      

в) Свадьба и взаимоотношения полов            35                  

г) Рождение и воспитание детей                     51                 

д) Смерть и культ предков                               57                

6)  Заключение                                                        73                      

7)  Сноски                                                                75                         

8)  Литература                                                        77                            

Введение

Цель данной работы –всесторонне изучить семью Древнего Китая (12 – 6 вв. до н.э.) по даннымисточников.

Для выполненияпоставленной цели необходимо выполнить следующие задачи:

1)  Охарактеризоватьисторические условия, в которых   

      сложилась китайскаясемья.

2)  Выяснить особенности влияния на китайскую семью

     философии Конфуция идругих современных ему  

     идеологий.

3)  Изучить особенности семейных отношений в древнем

      Китае.

Интерес к избранной темеобусловлен спецификой семейных отношений в Китае, ихстранной устойчивостью и консерватизмом.

Одной из наиболее интересныхособенностей мышления китайцев, является его практицизм, т.е. потребность разрабатывать умозрительные теории толькотогда, когда этого требует сама жизнь. Жизнь жетребовала только одного: все идеологические теории должны соорентировать странуи народ на соблюдение социо – этического порядка,санкционированного великим Небом. Именно отсюда идет знаменитое высказываниеКонфуция о том, что «Государство – это большая семья, а семья  малое государство», т.к.для него они были однопорядковыми вещами. Поэтому социальная этика, всегда играла большую роль. Каждый китаец постоянно виделперед собой эталон, заключенный в «Золотом прошлом» исчитал своим священным долгом подражать ему.

Следовательно величайшимавторитетом для китайца был не тот, кто уходил в мирабстрактных теорий, а тот, ктомог его научить жить здесь и сейчас.

Ради «маленького»государства и «большой» семьи.

Важнейшими регуляторамисемейных отношений являлись

Конфуцианский культпредков и нормы «Сяо» (сыновья подчтительность), они жев свою очередь способствовали расцвету культа семьи и клана. Семья в Китаесчиталась сердцевиной общества и интересы семьи намного превосходили интересыотдельно взятой личности, которая рассматривалась лишьв аспекте семьи.

Подросшего сына женили, дочь выдавали замуж по выбору и решению родителей, это считалось настолько естественным,что вопрос любви, не ставился принципиально, т.е. все личное и эмоциональное приносилось в жертву семьеи ее нуждам.

Любовь могла придти послесвадьбы, могла и не приходить вовсе,но это никогда не мешало нормальному функционированию семьи и выполнениюсупругами социально – этического долга, т.е. рождениедетей (прежде всего сыновей) призванных укрепить позиции семьи в веках. Отсюдапостоянная тенденция к росту семьи, отдаленные последствиякоторой мы наблюдаем сегодня.

Древнеесравнение государства с семьей, подчеркивало,что как подданный должен бесприкословно подчиняться правителю,так и сын должен бесприкословно подчиняться отцу, нетолько при жизни, но и после смерти.

Анализ литературы

Тема «китайская семья»довольно хорошо изучена, хотя специальных изданий на русском языке почти нет.В русскоязычной литературе информация о  «китайской семье» содержится в сильнорассеянном виде во множестве источников.

Во — первых, этотруды, входящие в т.н. конфуцианский канон: «Луньюй»(суждения и беседы), «Шицзин» (книга песен) и «Лицзи» (записки о ритуале).

Самымдревним источником является «Шицзин» (1 тыс. до н.э.) и даже не он сам, а первая его часть “Гофын” (нравы царств)содержащая стошестьдесят песенно-поэтических произведений пятнадцати различных царств Китаятого времени,—это свод древнейшей китайской лирики периода Чжоу. «Гофын», имеетогромную ценность для моей работы, т.к. сюда  вошли прекрасные лирические,любовные песни, с их обаянием и радостными чувства­ми молодости, с ихзадушевностью, а также трудовые пес­ни, глубоко уходящие своими корнями в щедрую почвународного творчества. «Гофын» воссоздает яркую и ко­лоритную картинуобщественной жизни и быта китай­ского народа в эпоху его раннего развития.

        «Лунь-юй» — небольшой трактат, в который входятизречения Конфуция, а также разговоры между ним и его учениками исовременниками. Она написана через 70-80 лет после смерти Конфуция, т.е. вначале 4 в. до н.э. «Лунь-юй» написана крайне лаконичным языком и состоит изотрывочных записей, в которых затрагиваются самые разнообразные темы, начинаяот деталей повседневной жизни Конфуция и кончая разбором проблем философии,культуры, политики и морали, в том числе и о семье.

       «Лицзи» хоть и входит в число канонических, в отечественномкитаеведении еще не изучен, хотя значение этой книги для понимания сутикитайской истории, культуры и конфуцианского учения, в частности, труднопереоценить.«Ли цзи» — этособранные воедино раннеханьскими учеными различного рода древние записи о «Ли».Текст памятника состоит из сорока девяти глав, но на русский язык полностью переведена толькопервая глава «Цюй ли» (разнообразные правила благопристойногоповедения). Содержание главы передает регламентации поведения человека вразличных жизненных ситуациях.

Переводэтой главы был найден в Интернете по адресу: vostok.amursu.ru:8101/cont1/liji.htm

Кроме того отдельныевысказывания из «Ли цзи» можно найти в любом тексте посвященном Конфуцию и егоучению.

Единственнаяв своем роде книга В.Я. Сидихметова «Китай: страницы прошлого», где только и можно найтибольшое количество систематизированной информации о семье и семейныхотношениях. Надо заметить, что эта книга описывает обычаи средневекового Китая, но учитывая крайнийконсерватизм китайцев помноженный на внутреннюю консервативность таких обычаев, как свадьба, похороны и т.д., можно их применить к болеераннему времени.

Сильнопомогла книга Н.Т. Федоренко «Древние памятники китайской литературы» Москва1978, своими комментариями к  «Шицзин».

Ну а полный текст «Шицзин» янашел в книге «Конфуций: уроки мудрости» Москва “Фолио”-2001

Неоценимую помощьоказал Интернет, где была найдена книгаВ. Рубина, эмигрировавшего в 1976 г. в Израиль. В этой книге«Идеология и культура древнего Китая (четыре силуэта)», дан оченьцельный и глубокий анализ философских течений древнего Китая.

К этому же примыкает циклстатей к.и.н. В. Рыбакова, где дан блестящий анализ китайского общества эпохиКонфуция.

Большую помощь оказалнаучно-художественный сборник «Китайский эрос» (под ред. А.И.Кобзева),единственный, где содержатся материалы о взаимоотношении полов и ихфилософской «подкладке».

Так же в Интернете я нашел множество статейпосвященных китайской семье, из которыхнеобходимо упомянуть:

Право древнего Китая (http://bestboy.narod.ru/318.html)

Имена (http://www.ant.md/school/has/publ/china16.htm)

Конфуций «Лунь  Юй»              (http://www.amvir.ru/lib/konfucij_lunuj.shtml)

Китайская зарисовка ВладимираСоловьева (http://www.politolog.ru/idea/feller19.htm)
           

Из трудов общего значения можно упомянутьЛ.С. Васильева и его учебник для ВУЗов «История религий востока».

Что касается книг поэкономике древнего Китая, то их гораздо больше, чем книг поидеологии и культуре.

Наиболее подробный обзорсоциально – экономической истории я нашел у В.П  Илюшечкина

«Сословно-классовое обществов истории Китая» и  у М. Кокина; Г. Папаяна     «Цзин-тянь: Аграрный стройдревнего Китая»

Периодика почти не помогла,была найдена только одна статья общего характера, касающаясятемы работы.

Экономическая основа китайской семьи

 Понять своеобразие Китая иего социальных институтов нельзя без изучения их экономической основы, а т.к. пишется данная работа врамках формационного подхода то в основе развития китайской цивилизации лежитразвитие орудий труда и производственных отношений.

Я попытаюсь рассмотретьэкономику Китая от начала периода Чжоу (1066-221 гг. до н.э.) до конца империиЦинь

(221-202 гг. до н.э.) –первого централизованного государственного образования на территории Китая.

В то же время это позволитдать картину земельных отношений для всех остальных царств древнего Китая,т.к. развитие там шло по сходному пути.

В 1тыс. до н. э. в Китае широкое распространение получило орошаемое земледелие. Вбассейнах рек Хуанхэ, Хуай, Вэй была проведена целая сеть каналов, чтопозволило включить в полеводство  новые земли и повысить урожайность культур.

Большую роль в подъеме экономикисыграло открытие месторож­дений железа и меди. В источниках встречаютсямногочисленные упо­минания о разработке железорудных месторождений, выплавкежелеза, изготовлении железных сельскохозяйственных орудий т.к железо оказалосьгораз­до более дешевым и удобным для изготовления орудий труда металлом, чеммедь и бронза, что обусловило его широкое применение, и использование тягловойсилы домашних живот­ных, в частности быков, каждый из которых при работе заме­нилмускульную силу трех—четырех человек, намного увеличи­ло энерговооруженностьнепосредственных производителей. Судя по сообщению древнекитайского трактата ”Гуаньцзы”, в то время в Китае былоизвестно 5270 горных месторождений, из них в 467 добывали медь, а во всехостальных—железную руду. В другом памятнике эпо­хи Чжаньго(551-479 гг. до н.э.),            “ Шаньхайцзине ”, приводятся названия 34 самых крупных разрабатываемыхжелезорудных месторождений (1); эти рудники не были сосредоточены в каком-либоодном месте, а находились в различных районах страны. В результатемногочисленных раскопок, произведенных китайскими археологами в 50-х годах 20в., по всему Китаю было обнаружено большое количество железных лемехов,сошников, мотыг, заступов, тяпок, топоров. Появление сохи с железным сошником иис­пользование тяглового скота оказали революционизирующее воздействие наразвитие экономики, и прежде всего ее основной отрасли земледелия, повысиласьпроизводительность труда.

В этот период торговые связи уже не замыкались рамкамиотдель­ных царств, а выходили за их пределы. Сложились целые районы и крупныегорода, специализирующиеся на выпуске какой либо одной продукции. Янчжоу иЦинчжоу славились своими шелковыми изделия­ми; в царстве Чу в местечке Юаньизготовляли острые наконечники копий; в царстве Хань в Луньцзюаньшуе отливалиособо прочные мечи; Аньи являлось одним из основных поставщиков повареннойсоли. Несмотря на существование многих отдельных царств, в стране разви­валась тенденция к созданиюпрочных экономических связей между различными, подчас даже отдавленнымирайонами Китая.

Усилившееся развитие торговли способствовало быстромуросту городов. В эпоху Чжаньго возникло много новых городов и разраста­лисьстарые. Столицы почти всех царств древнего Китая являлись крупными торговыми иремесленными центрами с большим количе­ством населения. К таким городамотносились Хаиьдаиь (царство Чжао), Сянъян (Цинь), Далян (Вэй), Линьцзи(Ци).

Крепнувшиеторговые связи вызвали развитие водного транспор­та — одного из самых удобных идешевых средств сообщения. В эпоху Чжаньго была сооружена целая системаканалов, связывавших раз­личные царства. В «Шицзи» в главе «О реках и каналах»дается под­робная картина речных торговых путей.

Основную массу населенияпериода Чжоу составляли чжун (чжунжянь)—юридически свобод­ные общинники (2),над нею возвышалась еще очень тонкая прослойка правящей родо-племенной знати,состоявшая из правителя—вана (царя, князя), его родственников и при­ближенных,а также из глав родов—чжухоу (3), их родственников и приближенных.

Однаковажнейшей для аграрной страны, которой был Китай в то время, являлась проблема земельныхотношений.

Впериод Чжоу расцвела система “Цзин-тянь” (колодезная система).  Форма участкаполученного в рамках этой системы напоминал иероглиф   #    (цзин) – колодец.

Участокземли в одну ”Ли”(1”Ли” =54 га) делили на 9 частей. Каждаячасть равнялась 100 “Му”(1“Му”=0,06 га) средний участок был общиннымполем. Каждая семья  получала по одному участку, а центральный обрабатывали сообща и урожай с него шелвану.  Земли принадлежали общинам и подразделялись на надель­ные “сы-тянь”, находившиеся в пользовании отдельных семейили семейных общин, и общественные “гун-тянь” (4), обрабатывавшиеся сообща членами общин. Урожай сэтих земель шел на содержание правителя и знати, а также на государственные иобщественные нужды.

Семейные Семейные

     

Общин-

ное

поле

Участки участки

 Правитель,кроме того, регулярно получал дань от глав родов (5), которые были обязанытакже предостав­лять в его распоряжение ополчения  и рабочую силу для про­изводстванекоторых работ. В свою очередь, чжухоу, по всей вероятности, получалирегулярные приношения от общинни­ков—членов возглавляемых ими родов.Практиковалась так­же, в частности передача ваном отдельным представителямзнати права на сбор в их пользу налогов с тех или иных общин (6) в виде “кормлений”.

Следовательно, обработка общинниками “общественныхпо­лей", урожай с которых отчуждался иприсваивался в своей значительной части ваном и представителями знати, а такжедань, регулярные приношения и ”кормления” являлись своеоб­разной формой передачи прибавочного труда иприбавочного продукта общинниками в виде налога в распоряжение прави­теля изнати. Иначе говоря, это была эксплуатация общин­ников знатью посредствомналога, отчуждаемою представите­лями знати во главе с ваном лишь в силуобладания ими властью.

Необходимо заметить, что вЧжоусском китае существовал обычай регулярного передела земельных участков врамках “Цзин-тянь” (отдельных селений“Цю”=16”цзинов” (т.е.128 семей)). Правда срокиприводятся разные. “Ли-цзи” говорит о ежегодном переделе, а ханьский историк Хе Сю говорит о переделе разв 3 года (9). Однако оба источника говорят о справедливом наделении землей.Причем передел осуществляли сами общинники. При распределении участкаучитывалась численность семьи. Причем если земля была “плохая”, ее выдавали больше стандартных 100”Му”,т.е. старались соблюсти равенство.

Важнымэлементом общественной структуры в то время являлась большесемейная общинапоэтому можно с достаточным осно­ванием предположить, что наряду с налоговойэксплуатацией там имела то или иное распространение также патриархальнаяэксплуатация, т. е. отчуждение и присвоение старейшинами общин прибавочногопродукта и прибавочного труда общинни­ков только в силу освященной традициямипатриархальной власти первых над последними. Трудно сказать, каково былоколичественное соотношение между налоговой и патриархаль­ной разновидностямиэксплуатации. По-видимому, преобладала налоговая эксплуатация, так какгосподство патриархальной разновидности эксплуатации имело место лишь вбезгосударственных обществах (7).

Таким образом, эксплуатация общинников знатью в общест­веЧжоу сложилась не на основе экономической реализации общинной собственности наобрабатываемые земли в процессе производства и распределения, при которойизбыточный (при­бавочный) продукт, создаваемый общинниками, должен был бы, каки условиях общинно родового строя, использоваться, прежде всего и главнымобразом в интересах самих же общин­ников. Она появилась в этом обществе врезультате возникно­вения примитивного государственного образования, которое вцелях обеспечения своего существования закономерно и необ­ходимо должно былозаменить и заменило экономическую реализацию общинной собственности на землю впроцессе произ­водства и распределения внеэкономическим, принудительнымотчуждением совокупного прибавочного труда и прибавочного продукта общинников вего пользу в виде налогов. Это отчуждение не носило бы характер эксплуатации,если бы отчужденный в виде налога прибавочный продукт использовался, так илииначе, в интересах и на благо общин и общинников. Однако вместе свозникновением примитивного государственного образования (как естественныйрезультат развития процесса общественного разделения труда и обменарезультатами деятельности) появилась привилегированная прослойка управителей,которая использовала свою причастность к власти в це­лях присвоения той илииной доли совокупного прибавочного продукта, отчуждаемого возникшей властью уобщинни­ков, которое выходило за рамки обмена результатами деятельности ипотому носило характер эксплуатации, порождав­шей имущественное неравенство(8).

Отсутствие частной собственности на землю в                      раннечжоусском обществе исключаловозможность возникновения и рас­пространения частнособственническойэксплуатации в важней­шей отрасли экономики древнего Китая — сельскомхозяйстве. Не­развитость ремесла и обмена исключала также и возможностьсколько-нибудь широкого распространения частнособственниче­ской эксплуатации времесле. Правда, в этом обществе практи­ковалось рабство, источником которогобыло порабощение военнопленных. Однако оно не играло сколько-нибудь сущест­веннойроли в экономической жизни страны. Рабы, судя по самым различным данным, былиочень малочисленны, использо­вались главным образом в непроизводительной сфереличного и домашнего обслуживания представителей знати и, следова­тельно,содержались за счет прибавочного труда юридически свободных общинников. Эпиграфическиепамятники и археоло­гические материалы свидетельствуют, что большую часть воен­нопленных убивали в ритуальных целях. Такое отно­шение к пленным—важный показатель того,что в то время массовое превращение их в рабов было экономически нецелесо­образным.

Расцвет системы “Цзин-тянь” пришелся нажизнь основателя великого социо – философского учения Конфуция. Он и егопоследователи очень высоко оценивали эту систему, указывая на еесправедливость и культивируемое равенство.

Однако в 6—5 вв. до н. э. всвязи с  ростом производительности труда и увеличением на этой основе размера иобщей массы прибавочного продукта, в чжоуском Китае произошли очень важные социальные и социально-экономические изменения.Постепенно исчезала общинная собственностьна обрабатываемые земли и ушел в небытие обычай их передела. Рента-налог в фор­ме отработок на «общественных полях», дани и регулярныхприношений постепенно заменялась в различных княжествах тогдашнего Китаярентой-налогом продуктами соответственно количеству земли, находящейся уотдельных семей.

Врезультате постепенного разложения общинной собствен­ности на землю истановления частной собственности на нее сначала в княжестве Лу (6 в. до н. э.), а затем и в других царствахобработка “общественныхполей” общинниками была замененапоземельным налогом, взимавшимся с крестьян, а са­ми “общественные поля”, видимо, стали собственностью пред­ставителей знати и чиновничества.

В 6—5 вв. до н. э. всвязи с разложением общинной соб­ственности на землю и появлением частной игосударственной собственности на нее, а также в связи с усилившимся процес­сомимущественной и классовой дифференциации в китайском обществе зародились истали получать все большее распростра­нение и другие (помимо рабства) формычастнособственниче­ской эксплуатации, в частности наемный труд в егодокапиталистической разновидности и аренда-издольщина. Правда, упо­минания обаренде не встречаются в довольно скудных пись­менных памятниках той эпохи.Поэтому ее появление связывают с реформами Шан Яна (4 в. до н. э.), направлен­нымик  развитию и укреплению частнособственни­ческих отношений. Однако при этомнадо иметь в виду, что эти реформы лишь дали широкий простор тенденциям,наметив­шимся еще в предшествующие столетия.

В дальнейшем частнаясоб­ственность на землю получила повсеместное распространение, а крупнаячастная земельная собственность стала фактором, оп­ределявшим в течениепоследующих 2,5 тыс. лет характер и на­правление социально-экономическогоразвития китайского об­щества.

Философы древнего Китая осемье

Исключительное по своей силевлияние на китайское общество оказала деятельность Кун-Фу цзы (Конфуций).Конфуций открывает собою эпоху непревзойденногорасцвета мысли, ту эпоху, когда были заложены основы китайской культуры. Егоучение было отправной точкой для последующих мыслителей; одни продолжали иразвивали его взгляды, другие подвергали их яростной критике. Но дляправильного понимания взглядов Конфуция необходимо понять исторический “фон” который послужил им основой.
Конфуций жил за три с лишним столетия дообъединения Китая, в эпоху, когда Китай, по площади занимавший лишьнезначительную часть современного, был разделен на множество воюющих междусобой городов-государств. Недаром в исторической науке это время получилоназвание Восточное Чжоу (период Весен и Осеней и период воюющих царств) — 551-479 гг. до н.э.  В это время странойуправляла династия Чжоу (1122- 249 гг. до н.э.), но на самом деле чжоуский Ван,носивший титул «сын неба», обладал авторитетом, но не властью. Он исполнялритуальные функции как священное лицо, которому небо доверило управлениеПоднебесной, т.е. государствами Китая, которые представлялись древним китайцамкак средоточие цивилизации вообще. Их называли Срединными государствами (Чжун-го),ибо считалось, что они окружены некультурными племенами. Это самоназвание Китаясохранилось и до сих пор, с той только разницей, что теперь его следуетпонимать как Срединное государство (в древнекитайском языке нет форммножественного числа). Представление о том, что весь Китай является единойПоднебесной, во главе которой стоит один властитель, сын неба, заставлялорассматривать политическую раздробленность как аномалию, отпадение отправильного порядка и, следовательно, явление временное, переходное,

/>
представляющее собой ступень к новому единству.Мысли о возможности существования государств, независимых от сына неба и ему неподчиняющихся, в древнем Китае так и не возникло, и это оказало определенноевлияние на политическое мышление китайцев. Однако политической реальностью былане Поднебесная, а город-государство       ( Го), небольшой поразмерам (лишь в крупнейших городах число дворов доходило до нескольких тысяч),населенный в основном земледельцами и, в значительно меньшей мере,ремесленниками и торговцами. Высший слой здесь состоял из знатных родов,находившихся в родстве с правящей династией и живших за счет доходов отпередававшихся им в кормление сельских общин. Рабы в это время в древнем Китаесерьезной роли в экономике не играли. Использовали их во дворцах в качествеприслуги. В городе-государстве, как правило, все друг друга знали, и отношениямежду правителем и подданными носили в значительной мере личный характер(10).Этим объясняется глубоко проникшее в мышление древних китайцев представление огосударстве как о большой семье, нашедшее отражение в древнекитайском языке,где одним из терминов, обозначавших государство, было слово «го-цзя» — «государство-семья». Народ в городе-государстве играл несравненно более активнуюроль, чем в позднейшей империи. Хотя в обычное время правитель делил власть сознатью, в опасные моменты на сходки собирался вооруженный народ, без одобрениякоторого правитель действовать не осмеливался. Наиболее дальновидныепредставители знати в своих речах постоянно подчеркивали, что от народа зависитсудьба правителей, советовали заботиться о народе и предостерегали от попытокнавязать ему волю силой оружия(11). Как отметил китайский историк Шан Юэ, такаяполитическая обстановка привела к убеждению, что народ находится в тесной связисо сверхъестественными силами, с небом и с духами(12). Так, в «Книге истории»(Шу-цзин) говорится, что «прозрение и настороженность неба осуществляются черезпрозрение и настороженность народа»(13). В хронике «Цзо-чжуань» передаются
слова одного из сановников о том, что «народ — хозяин духов»(14). Здесь же приводится речь начальника музыкантов Куана,который, отстаивая право народа на изгнание жестокого и несправедливоговластителя, говорит: «Небо, создав народ и поставив над ним государя, поручилоему быть пастырем, и ему не следует терять этого качества… Любовь неба кнароду огромна, разве оно позволит одному человеку чинить произвол над ним,давать волю своим прихотям и не считаться с природой неба и земли? Конечно,нет!»(15). О глубоком сознании силы народа говорит появившееся в это время ивпоследствии вошедшее в пословицу изречение «Сердце народа строит стены, голоснарода плавит металл». Об этом же свидетельствуют и слова Конфуция: «Бездоверия народа удержаться невозможно» (16).
Кроме города-государства, а 6-5 вв. до н.э.огромную роль в жизни древнекитайского общества играла организация «цзун-цзу» — клана. Как показал М.В.Крюков, это была патронимическая организация,объединявшая происходившую от общего предка группу родственных семей, междукоторыми существовало иерархическое подчинение, но которые в то же время былисвязаны общностью интересов (17). Считалось,что «цзун-цзу» несет ответственность за действия всех своих членов, и этимобъясняются встречающиеся в источниках сведения об истреблении всего рода, есликто-либо из членов обвинялся в тяжких преступлениях. Наличие связаннойродственными узами мощной организации, как и факт органической связи междуструктурой «цзун-цзу» и системой социальных рангов, существовавших в то время вдревнем Китае, — все это укрепляло представление о принципиальной идентичностисемьи и государства.

Конфуций, родившийся ипроведший почти всю жизнь в царстве Лу, происходил из семьи обедневшихаристократов. В молодости ему пришлось вынести немало трудностей, и возможно,что эти ранние испытания и бедность способствовали тому,
что на всю жизнь у него осталось сочувствие к простым людям. Как предполагаютбиографы Конфуция, он пытался в юности сделать политическую карьеру. Но в то времябольшинство должностей передавалось от отца к сыну, и те посты, которыеоткрывали возможность реального участия в решении государственных дел, былиестественным достоянием отпрысков высшей аристократии. Человек такогопроисхождения, как Конфуций, мог продвинуться только при условии, если бы онинтригами и лестью сумел завоевать расположение тех, кто вершил делами. К этомуКонфуций был решительно не способен. Более того, создается впечатление, что ивпоследствии, когда кому-либо из учеников удавалось добиться для негомногообещающего свидания с власть имущими, он все портил, открыто высказываясвое мнение о действиях собеседника. Возможен был еще один
путь — военная карьера. Но к убийству людей, к войне, к военной муштре иметодам военной организации Конфуций испытывал глубокое отвращение. Конфуцийвсегда осознавал себя представителем того, появившегося в 11 в. до н. э.,начала нравственности и культуры ( Вэнь), которое противопоставлялось началувоинственности и войны (у).
Убедившись, что путь к политической деятельности для него закрыт, Конфуцийзанялся учеными изысканиями и преподаванием. По-видимому, он считал себянеудачником. Если в последующие времена деятельность ученого и преподавателябыла связана с известным общественным престижем и даже подчас окружена ореолом,в то время, когда жил Конфуций, такой ореол окружал только правителей и ихближайших помощников. Конечно, со времени возникновения в Китае государства, вособенности же с момента, когда начали вести регулярные хроники, знакомство систорическими материалами было необходимо даже для повседневного ведения делкак во внутренней политике, так и во взаимоотношениях с другими государствами.Точно так же нужно было знать и ритуал для проведения различных торжеств придворах государей. Но это делалось как бы, между прочим, чиновниками, основныеобязанности которых лежали в сфере активного участия в управлении. Так жеобстояло дело и с преподаванием, и с подготовкой смены для стареющихгосударственных мужей.
Конфуций был первым в Китае, кто целиком посвятил себя этим второстепенным вглазах современников занятиям. Но главное в том, что он впервые стал заниматьсяисторическими исследованиями и преподаванием не как официальное лицо, не впорядке выполнения служебных обязанностей, а по своей собственной инициативе.Успех его деятельности показал, что значение человека не исчерпывается темместом, которое он занимает в официальной иерархии, и тот, кто, размышляя надпроблемами справедливости, человечности, культуры, привлекает к себе людей,жаждущих услышать живое слово, может сыграть в жизни общества несравненнобольшую роль, чем министры и сановники. Это открытие, сделанное исподволь, безосознанного
стремления к переворотам, было неслыханным новшеством, прорывом к новымгоризонтам из анонимной коллективности архаического города-государства.

По всей вероятности, то течение, которое впоследствиистало школой Конфуция, возникло первоначально как свободное сообщество друзей,обсуждавших интересовавшие их вопросы. Но сила ума и масштабы личности Конфуциявскоре привели к тому, что он стал признанным главой школы, а его друзья — егоучениками. В «Лунь-юй» упоминаются имена 22 учеников. Даже если эта цифра и неточна, она дает представление о размерах его школы. Конфуций принимал к себе вшколу всякого, кто шел к нему, вне зависимости от того, принадлежал ли он каристократии
или к простым людям, к богатым или бедным. Он говорил, что среди стремящихся кзнанию он не признает никаких различий; это также было новшеством там, гдеглавным признаком человека было происхождение.
В китайской традиции существует версия, что Конфуций был крупным сановником,ведавшим в царстве Лу вопросами суда и расправы. Восходит эта версия к весьмапочтенному источнику — к биографии Конфуция, написанной великим китайскимисториком Сыма Цянем (приблизительно 145-90 гг. до н.э.), о котором нам не разеще придется упоминать. Авторитет Сыма Цяня, поддержанный и усиленныйдвухтысячелетней традицией, казался до последнего времени достаточной гарантией
правильности сообщаемых им сведений. Но критические исследования ученых нашеговека показали, что отнюдь не всему, что пишет Сыма Цянь, следует безусловнодоверять. В частности, было выяснено, что, живя в условиях централизованнойимперии, Сыма Цянь не представлял себе обстановки, существовавшей в маленькихсамостоятельных городах-государствах, уничтоженных еще за три столетия до егорождения. Народные выступления, происходившие на улицах и площадях, Сыма Цяньизображает как борьбу сановников, происходившую в тронных залах и коридорахдворцов (18). Поскольку история, как ему казалось, творится во дворцахимператорами и их приближенными, неудивительно, что он превращает в сановника иКонфуция, в его время уже рассматривавшегося в качестве основоположникагосударственной идеологии. Для такого человека положение скромного учителяказалось Сыма Цяню неуместным, и, опираясь на легенды, уже окружавшие в этовремя личность мыслителя, он наделяет его высоким постом и помещает его биографиюсреди биографий царственных особ. Современный биограф Конфуция, Х. Г. Крил,убедительно опроверг эту версию. Самым существенным из его аргументов являетсято, что в то время высокий пост мог занимать лишь человек, принадлежащий кодному из знатных родов, а если бы в
действительности Конфуций, не принадлежавший к знати, этот пост занимал, такойфакт не остался бы не отмеченным в самой достоверной книге, о немрассказывающей, — в  «Лунь-юе». Однако, по-видимому, какой-то официальный постКонфуций все же занимал. Его ученики шли все выше по лестнице карьеры, иделалось все более странным, что их учитель — лицо официально не признанное.Цзи Кан-цзы, управлявший в то время царством Лу, присвоил Конфуцию звание неслишком высокое, но достаточно
почетное. По-видимому, он стал одним из низших            (да-фу) — сановников. К такому заключению можно прийти наосновании текста, где говорится, что с другими низшими (да-фу) он говорил прямо и непринужденно, в то время как свысшими держался более формально:

/>
В  ожидании аудиенции, беседуя с низшими чинами,

Он казался ласковым, в беседе свысшими чинами –

твердым.

В присутствии князя он двигался с почтительным и важнымвидом (19).

 Пост Конфуция, насколько можно судить, был достаточнопочетным, но не давал ему возможности влиять на ведение дел, и Конфуций тяжелопереживал это. В «Лунь-юй» есть такой эпизод. Один из учеников Конфуция опоздалк нему и объяснил, что задержался из-за государственных дел, и тогда Конфуцийсказал:

 «Это очевидно, были мелкие дела, ибо если бы это былистоль важные вопросы, что можно было бы назвать их государственными,посоветовались бы со мной» (20).

Единственным достовернымсвидетельством о Конфуции и его взглядах является «Лунь-юй» — небольшой трактат,в который входят изречения Конфуция, а также разговоры между ним и егоучениками и современниками.
В самой ранней китайской библиографии, относящейся к 1 в. до н.э., сообщается,что эта книга составлена учениками Конфуция после его смерти на основесохранившихся у них записей. Но в настоящее время большинство ученых считает,что, будучи действительно основанной на этих записях, книга (за исключениемдвух глав) подготовлена через 70-80 лет после смерти Конфуция, т.е. в начале 4в. до н.э. «Лунь-юй» написана крайне лаконичнымязыком и состоит из отрывочных записей, в которых затрагиваются самыеразнообразные темы, начиная от деталей повседневной жизни Конфуция и кончаяразбором проблем философии, культуры, политики и морали. В книге нетпродуманной системы; части, на которые она разделена, озаглавлены по первымсловам первого отрывка. В редких случаях несколько следующих друг за другомзаписей содержат сходные по теме высказывания; слова учителя перемежаютсясловами учеников, причем на
вопросы, многократно повторяющиеся, почти всегда даются различные ответы. В«Лунь-юй» зарегистрирована постоянная работа мысли, бьющейся над решениемосновных вопросов человеческой жизни и отношения к людям; к этим вопросаммыслитель подходит все вновь и вновь с разных сторон, каждый раз предлагая инойаспект их решения.

Одна из особенностей«Лунь-юй» — высокая оценка Конфуцием традиции как таковой.

Известно, что совершенно исключительное почтение ктрадиции испытывают племена и народности, находящиеся на первобытной ступениразвития. Значение традиции в их жизни легко понять — без культурных традиций,попросту говоря, ни
один из этих народов не мог бы выжить. Именно накапливавшийся старшими опытборьбы с многочисленными врагами первобытного человека, передававшийся во
всех своих многочисленных деталях младшему поколению, мог обеспечить выживаниегруппы. Поскольку традиция передается от старших к младшим, среди первобытныхплемен непререкаемым авторитетом, как правило, пользуются старики

/>
Для Конфуция традиция воплощалась в понятии «Ли»,которое переводится на европейские языки как «обряды», «этикет», «ритуал»,«правила благопристойности». «Ли» — не только правила вежливости иблагопристойного поведения, но и религиозный ритуал, ритуал охоты, дипломатии,управления.  Кроме того, в  форме ритуаласимволизировались и религиозные взгляды народа, и его культурные традиции, ипредставления о добре и зле. Соблюдение «Ли» означало не только выполнениеопределенных правил; в понимании Конфуция сюда входило и принятие ценностей, вэтих правилах воплощенных.

Конфуций большей частью употребляет «Ли» в паре со словом«Юэ», которое принято переводить как «музыка».

О том, какое значениеКонфуций придавал «Юэ», видно из его изречений:

   Я вдохновляюсь песнями,

   Ищу опору в ритуалах

   И завершаю музыкой .(21)

Это понятие так же мало поддается точному переводу насовременные европейские языки, как и «ли». В первую очередь оно обозначаетритуальные танцы, исполнявшиеся при дворах древнекитайских правителей подаккомпанемент музыкальных инструментов.

Китайцы понималиэто так: каждый звук и жест «музыки»воспринимались как нечто значимое, символизирующее чувства и действияисторических героев и помогающее почувствовать прошлое как нечто неотделимое отнастоящего. Т.е. история излагалась своего рода пантомимой или танцем. Тот факт, чтоКонфуций хорошо (в китайском смысле) знал историю,свидетельствует, что он был незаурядным танцором. Интерпретациямузыкального произведения бывала весьма далека от беспристрастного анализа.Через историю она всегда вела к этике, к основным вопросам человеческихвзаимоотношений и жизни общества. Это прекрасно выражено в трактате (Юэ-цзи)«Записках о музыке»,  где говорится, что, прослушав такую музыку,благородный человек объясняет ее содержание, говоря о древности, исправляетсобственное поведение и свою семью, а затем стремится установить справедливостьи спокойствие в Поднебесной. (22)

   Обряды (Ли) вместе смузыкой (Юэ) образуют в китайской традиции культуру, обозначаемую словом«Вэнь». Как происхождение, так и смысл этого весьма интересны. Виньских надписях на костях (14-12 вв. до н.э.) иероглиф «Вэнь» представляет собойпиктограмму человека с татуировкой на груди, и в раннечжоуских письменныхисточниках он фигурирует со значением «линия, рисунок, украшение». (23) Конфуций вмомент смертельной опасности восклицает: «Если бы небо хотело, чтобы «Вэнь»погибло, оно не дало бы мне, позднорожденному смертному, к немупричаститься».(24)  Понятие «Вэнь» при этом возводится Конфуцием к Вэнь-вану(11 в. до н.э.), основателю династии Чжоу. В таком отождествлении качества сименем сказывается одна из особенностей мышления древних китайцев, связанная соструктурой древнекитайского языка. Дело в том, что в отличие от европейских языковв древнекитайском полностью отсутствует категория времени. Если в европейскихязыках сама форма глагола указывает на то, происходило ли что-то в прошлом,происходит в настоящем или будет происходить в будущем, в древнекитайском языкедля этого необходимо упоминание каких-то конкретных имен и событий. При такойструктуре языка исчезает принципиальная разница между прошлым, настоящим ибудущим. «Появляется своего рода временная плоскость, населенная разного родаобразцами и событиями, которые дают возможность ориентироваться, но благодарякоторым время не распадается на две принципиально противоположные сферы — прошлого и будущего».(25)

Отсюда, с одной стороны, как бы постоянное «присутствие»фигур прошлого; с другой — глубоко укоренившаяся привычка к приведениюисторических прецедентов. Если к этому прибавить, что отсутствие грамматическихчастиц, флексий и суффиксов сводило возможность формирования абстрактныхпонятий до минимума, становится понятнее склонность китайцев создавать их припомощи исторических примеров. Иначе говоря, определенный деятель становится,как правило, воплощением
определенного качества, и, вместо того чтобы сказать «деспот», называли имядеспота. Вень — ван отличался

исключительными моральными качествами, которыедля потомков были записаны языком танца (музыка «Юэ»).

В результате благодаря Конфуцию, который отождествил эпоху Чжоу с моральными качествами ее обладателя, мы получили ту идеализированную древность,перед которой преклонялся Конфуций.

С уважением к традиции всегда связано почтение к тем, ктоэту традицию передает, — к старшим, и в первую очередь к собственным родителям.Добродетели сыновней почтительности (Сяо) Конфуций придавал первостепенноезначение, считая ее основой всех остальных добродетелей, и, прежде всегочеловечности. На втором месте среди семейных добродетелей он называет уважениеи любовь к старшим братьям ( Ди). Сетуя на то, что в его время примернымидетьми считаются те, кто просто кормит родителей, Конфуций вопрошает:

«Кормят ведь собак и лошадейтоже. Если это делается без глубокого почтения, в чем здесь разница?»(26). Чувства эти, по Конфуцию, должны выражаться в послушании родителям всоответствии с правилами ли:

«Служи родителям по ритуалуЛи, умрут похорони по Ли    и чти их жертвами по Ли».(27)

Тщетно было бы искать в«Лунь-юй» описания этих правил. Прав, вероятно, английский китаевед А.Уэйли,замечающий, что до тех пор, пока они выполнялись как нечто само собойразумеющееся, не было нужды в их письменной фиксации (28). Подробное описаниеэтих правил можно найти в книге «Ли-цзи» (Записки о ритуале). Здесь в разделе,озаглавленном «Нэй-цзэ» (Домашние правила), содержится подробнейшее предписаниемолодым людям о том, как следует вести себя дома. После того как родителипроснулись, сыновья вместе с их женами должны прийти к ним.«Придя к родителям, они скромно, веселым тоном спрашивают, теплая ли у ниходежда. Если родители страдают от болезни, от нездоровья или от несваренияжелудка, сыновья почтительно потирают им больную часть тела. Когда родителивыходят, сыновья и их жены сопровождают их спереди и сзади. Они несут все, чтонужно, чтобы родители помыли руки, причем младший держит таз, а старший — кувшин с водой… После того как родители помыли руки, они дают им полотенце и,спросив, не нужно ли им чего-нибудь еще, почтительно им это приносят» (29).

Особенно многочисленныустановления,  регулирующие отношения младших и старших. Почтительныйсын должен всю жизнь заботиться о родителях. Конфуций как-то в полемике заявил:

   Служа отцу и матери,

   Их увещевай помягче;

   А видишь, чтоне слушают;

   Их чти, им не перечь;

   А будут удручать, ты не ропщи.(30)

Т.е. сын не только не должен был доносить на отца, если тот совершил преступление, нои должен был укрыть его от закона (в более поздние времена в случае доноса наотца, сына удавливали).(31)

Столь же подробныепредписания даются и в отношении всех остальных моментов повседневной жизнисемьи. Лейтмотив их — послушание детей родителям, которое продолжается всюжизнь, не прекращаясь с совершеннолетием детей. Такая оценка сыновнейпочтительности способствовала тому, что в Китае эта добродетель сталапользоваться исключительным социальным престижем, а выдающиесяпримеры «Сяо» превратились в объект восхищения и подражания. Вот несколькопримеров: бедняк, продавший сына, чтобынакормить умирающую от голода мать, находит в огороде сосуд сзолотом и надписью «За твое Сяо»;   восьмилетний мальчик в летние ночи не отгоняет отсебя комаров – пусть они жалят его, а не родителей(32). Один из современных ученых отмечает, что китайское общество «всегда было подвлиянием этической концепции сыновней почтительности. Другими словами, оно былопостроено на сыновней почтительности, которая дошла до каждого уголка китайскойжизни, пронизав собой все виды деятельности китайского народа… Всетрадиционные обычаи и нравы народа воплощали этот принцип. Это может бытьподтверждено тщательным разбором семейной, религиозной, социальной иполитической жизни китайского народа» (33).

Поскольку государстворассматривалось, как большая семья, добродетель послушания должна была найтисебе место и среди качеств, характеризующих отношения между правителем иподданными. И в самом деле, в «Лунь-юй» не раз встречается мысль, что тот, ктов семье слушается отца, в государстве повинуется правителю. Конфуций высокоотзывается о человеке, считающемся почтительным сыном в клане, к которомупринадлежит (34), и, говоря об одном изсвоих старших современников, хвалит его за то, что он «в своем поведении былпочтителен и, служа вышестоящим, проявлял уважение» (35).

Мысль о том, что сыновняялюбовь и уважение к старшим братьям, играющие решающую роль в семье, должныслужить основой поведения подданного, проводится в словах ученика КонфуцияЮ-цзы: «Редко случается, чтобы люди, обладающие сыновней почтительностью иуважением к старшим братьям, выступали против вышестоящих… Благородныйчеловек все свое внимание уделяет основе; когда основа твердо установлена,появляется и правильный путь. Сыновняя почтительность и уважение к старшимбратьям и есть основа человечности» (36). Мотив, у Конфуция звучащий еще неслишком громко, впоследствии стал лейтмотивом императорского конфуцианства. Вэтой идейной эволюции большую роль сыграла философия Сюнь-цзы (приблизительно298- 238 гг. до н.э.), подчеркивавшего необходимость строгой иерархии вобществе и утверждавшего, что человек по природе зол и избавиться от дурныхнаклонностей может лишь беспрекословно слушаясь своих учителей.

Представление о том, чтогосударство не что иное, как большая семья, определяет взгляды Конфуция наважнейшие проблемы общественного устройства и, в частности, его отношение кзакону. Он считал, что законы никакого значения для улучшения общества неимеют. Важно лишь, чтобы во главе государства стоял
хороший правитель, воспитывающий народ своим примером и действующий на него припомощи добродетели и правил благопристойности — ли (37).

Однако философия Конфуция небыла единственным наполнителем идеологической сферы древнего Китая. Эту нишувместе с ним делили: учение Мо – цзы (479-381 гг. до н.э.) и Шан – яна (яркогопредставителя направления фа – цзя (легизм)). Но они не представляют ценностидля данного исследования, т.к. эти учения отрицали само понятие семья и все,связанные с этим отношения и ценности. Они исходили из того, чточеловек – существо общественное.

Особняком в этом ряду стоитфилософия  Лао – цзы (основатель Даосизма). Это направление в принципеотличалось от всех других, т.к. его основной постулат провозглашал полнуюиндивидуальную свободу. Человек не должен быть социальным существом. С этихпозиций философский Даосизм тоже отрицает семью, как формупорабощения человека. Однако более широко распространенный религиозный Даосизмслужил сплочению семьи вокруг своих предков.

Даосизм сыграл роль отдушиныдля тех, кому был не по нраву Конфуций. Прежде всего, эточасть низов китайского общества, живших в близком контакте с природой. Даосизм

Появился в Китае одновременнос Конфуцианством, но самостоятельно от него.

Основателем Даосизмасчитается полулегендарный философ Лао – цзы (369- 286 гг. до н.э.). Его имяпереводится, как Старый  Учитель или Старый Ребенок,т.к. по легенде он родился уже седым. Не останавливаясь на сути учения Лао –цзы, можно сказать, что именно Даосизмукитайцы обязаны формированию полноценного культа предков,который стал органичным дополнением учения Конфуция о семье. Даосы населилипросторы Китая

мириадами  духов, всевокруг и земля и небо стали домом для разнообразных божеств. Были боги войны, литературы,богатства, милосердия, болезней и медицины,домашнего очага и т.д.

Применительно к теме работы –это означает: умершие отец, дед, прадед не исчезали, а «жили» почтирядом со своими потомками. У них были потребности, неотличимые отпотребностей живых людей. Они также страдали от голода и невнимания. Китайцыверили, что если они будут помнить о своих предках, иудовлетворять все их потребности, духи помогут им. В китайской литературе можно найтимножество таких примеров.

Даосизм оказал также влияниена сферу взаимоотношения

полов. Основываясь напринципе взаимодействия и взаимовлияния двух начал «Инь» и «Ян»,была выдвинута идея превосходства мужского начала «Ян», над женским началом «Инь». И эта идея не была огранисена стенами спальни: во Вселенной,  поделенной на «Инь» и «Ян», принцип превосходства «Ян» распостранялся и на неживую природу.

Близость сженщиной рассматривалась не иначе, как«боевые действия на цветочном поле»(38), а сама женщинарассматривалась как враг.

Целью близости для мужчиныбыло поглотить энергию женщину, не поделившись своей. Это считалось верным путемдостижения бессмертия. Даже каноны красоты делали вывод, мужчина красивизначально, а женщина нет.

Все это привело к тому, что в китайской семье  положение женщиныбыло очень незавидным.

Однако китайцы, обращающиеся к магической силе Даосизма делали этоисключительно, как частные лица, дляудовлетворения своих личных религиозных потребностей.

Но как член общества любойкитаец исповедовал официальную государственную идеологию и исполнял ееритуальные обязанности. А такой идеологией было Конфуцианство.

Сказать точно,когда именно Конфуцианство стало государственной идеологией,нельзя. Этот период сильно растянут во времени, однако можноопределить некоторые  хронологические точки становления и развития идеологии.

Прежде всего, это эпохадинастии Цинь (221-207 гг. до н.э.).

В это время Император ЦиньШи-хуан ди старался уничтожить Конфуцианство, истребляя егоносителей, что, однако служило только его укреплению.

И эпоха династий Восточная иЗападная Хань (206 г. до н.э. – 220 г. н.э.). В это время Конфуцианство сталогосударственной идеологией. Время развития социальных институтов Конфуцианства.

Подводя итог, можносказать следующее: преклоняясь перед идеализируемой древностью,когда правители были мудры, чиновники бескорыстны, а народблагоденствовал,

Конфуций создал учение,которое через 300 лет после его смерти стало постоянно действующим импульсомобщественной жизни Китая.

Но нельзя и абсолютизироватьроль Конфуция в эволюции китайской семьи, т.к. егоучение только лишь удачно наложилось на менталитет и мировоззрение китайскогонарода. Наверное, Китай не мог быть другим.

Китайская семья

А)  Особенности семьи вдревнем Китае

Конфуцианский культ предкови нормы «Сяо» способствовали расцвету культа семьи и клана. Семья считаласьсердцевиной общества, интересам семьи придавалосьгораздо больше значения, чем отдельной личности, которая рассматривалась лишь в аспекте семьи,

Сквозь призму ее вечныхценностей (от отдаленных предков к отдаленным потомкам). Перед каждым китайцемстоял долг соблюдения интересов семьи, т.е. рождениедетей, прежде всего сыновей,призванных продолжить род,

Упрочить позиции семьив веках.

Отсюда постояннаятенденция к росту семьи. Большая нерасчлененная семья (тасемья, которую имел ввиду Конфуций, когдасравнивал ее с государством) существовала и до Конфуция,но по преимуществу среди знати. Конфуцианство своим культом предков и «Сяо»создало дополнительные стимулы для ее небывалого расцвета: при наличии хотя бымаломальских благоприятных экономических возможностей стремление к совместномупроживанию близких родственников становилось решающим импульсом и резкопреобладало над сепаратистскими тенденциями. В результате большие семьи, включавшие в себя несколько жен иналожниц главы семьи, немалое число домочадцев, стали весьма распространенным явлением на протяжении всейистории Китая. Такие семьи обычно делились лишь после смерти отца, а то и обоих родителей. Старший сын занимал место главысемьи и получал большую часть наследства, в том числе идом с храмом предков, тогда как остальная часть общегоимущества делилась поровну между остальными сыновьями.

Все новые семьиоснованные младшими братьями ( а каждый из них становился главой своего, бокового по отношению к главному культа предков ), в течении длительного времени продолжали находиться взависимости от старшего брата, являющегося теперьосновного культа предков, общего для всего клана.Возникал мощный разветвленный клан сородичей, крепкодержавшихся друг за друга и составляющих порой целую деревню.

В рамках такого клана, в принципе, действовали те же социально – экономическиезакономерности, что и в рамках китайского общества вцелом. Одни семьи становились беднее и приходили в упадок,другие богатели, причем в этом случае к ним начиналитяготеть обедневшие сородичи и их дом становился центром клана.

Возникала семейно –клановая корпорация, в рамках которой верхи и низы быликрепко связаны как родством, так и традициями, нормами клановой взаимопомощи,основанными все на том же культе предков и нормах «Сяо».

Б) Имена и фамилии

Китайская система имен малонапоминает нашу. Поскольку семья считалась важнее отдельного человека, фамилияу китайцев ставится впереди имени. На весь Китай насчитывается лишь несколькотысяч фамилий, причем пять самых распространенных (Ли, Лю, Ван, Чжан и Чжао)охватывают едва ли не половину населения.Полное поименование китайца всегдавключает в себя его фамилию и имя. Фамилия, то есть родовое имя, всегдауказывается до имени и состоит как правило из одного знака: />Ван, />Ли, />Чжан, />Чхэн,  />Дин и др. Гораздо реже встречаютсядвусложные фамилии типа />Сыма и />Оуян. Вследствии того, что речевойэтикет допускает обращение к человеку непосредственно по имени лишь дляблизкого человека или родственника, общепринятой нормой следует считатьобращение к собеседнику или коллеге только по фамилии с прибавлением к ней тогоили иного слова-обращения: Учитель Ван, девушка Дин, доктор Ли (толькопо-китайски сначала произносится фамилия — />— Ван лао-ши… и т.д.)(39).

Втрадиционной китайской семье было принято, что дочь носила фамилию матери, илишь сын наследовал фамилию отца.

Китайскиеимена, равно как и китайские фамилии, могут состоять из одного или из двухслогов). По традиции имя всегда пишется вслед за фамилией, а в транскрипции — фамилия и имя пишутся раздельно. Двусложные имена, также как и двусложныефамилии, и в русской, и в китайской транскрипции пиньинь записываются в однослово (напр., Сыма Цянь, Сунь Чжуншань).

 Носители одинаковых фамилий считались потенциальнымиродственниками и поэтому не могли заключать между собой браки (на этотребовалось особое разрешение императора, дававшееся на основании изученияродословных списков)(40). При рождении ребенку давали «детское», или«молочное», имя, сохранявшееся за ним до школы. Когда он поступал в школу, отецили чаще – учитель давал ему «большое», официальное имя, сохранявшееся до концажизни и употреблявшееся в официальных документах. Кроме того, уже юноша получалот родителей, учителей, а чаще всего – друзей «второе имя» (цзы), основанное начертах уже определившегося характера и нередко почти вытеснявшее другие имена.(То же было у греков: одного из величайших философов античности отроду звалиАристокл, но его учитель Сократ дал ему новое имя – «Обширный», Платон, — и вдальнейшем даже он сам употреблял только это имя). Образованный человек имелеще и литературный псевдоним, а писатель – даже два.

Единого списка имен, утративших первоначальное смысловоезначение, как у нас, не существовало.Имена у китайцев отличаются от европейских, прежде всего тем, что оничрезвычайно редко повторяются между собой и не присваиваются в честь великихлюдей  или своих предков. Имя ребенку выбирают, а точнее сказать — сочиняют егородители, исходя при этом как из определенных правил, так и из различныхсемейных примет и традиций, выбираются из обычного словарногозапаса с учетом благозвучия и красоты иероглифического написания. Нередко такиеимена заключают пожелания благополучия самому человеку, семье или государству,так что изучение имен, господствовавших в ту или иную эпоху, позволяет судить,о чем в ту пору больше всего мечтали китайцы. Впрочем, конечно, власти не моглине вмешиваться и тут: некоторые имена простому люду носить не разрешалось.Часть китайских имен можно достаточно легкоразделить на мужские и женские. Однако справедливо и то, что большой процентимен не содержит очевидных указаний на то, кому же может принадлежать такое имя- мужчине или женщине.

В китайской антропонимии(системе имен и фамилий) действовал целый ряд табу. Так, потомки не моглиназывать умершего предка по имени: вместо этого он получал еще одно, посмертноеимя, которое и записывалось на поминальной табличке. Этот же принцип касался иимператоров, для которых была выработана целая система посмертных имен. Подэтими именами они и вошли в историю: У-ди – Воинственный Император, Вэнь-ди –Просвещенный Император, Тай-цзун – Великий Предок. Дэ-цзун – ДобродетельныйПредок и т.д. Если же император был запятнан злодействами или вообще былсвергнут, он мог получить плохое посмертное имя (И-цзун – Жестокий Предок) илине получить его вообще. Только Цинь Ши-хуан пытался покончить с этой системой(ему было несносно, что подданные могут судить правителя), но победы недобился. При жизни же императора называли просто «нынешним Высочайшим». А придатировании документов по годам царствования употребляли не имя, а специальноизбранный девиз. Этот обычай сохранился до наших дней в Японии, где нынешнеецарствование имеет девиз Хэйсэй – Мир и Правда (41).

Еще одно табу гласило, чтоиероглифы, входившие в имена императоров правящей династии, их родственников,названий их дворцов и пр., не могли употребляться ни в каком другом смысле:нарушение этого требования приравнивалось к оскорблению величества. Поэтомуиероглифы, которым «повезло» попасть в имена императоров долго царствовавшихдинастий, часто забывались. Впрочем, иногда этот запрет обходили, видоизменяязнак. Так, официальное имя Конфуция было Цю — «Холм», и если благочестивомучеловеку требовалось написать слово «холм» в другом смысле, он не дописывалэтот иероглиф на одну черту: />вместо  />(42).

В) Свадьба и взаимоотношенияполов

Цель заключения семейного союза состояла не толь­ков продолжении рода, но и в заботе об усопших пред­ках. В женитьбе молодогочеловека были заинтересованы, прежде всего, его родители, которые, с однойстороны, отвечали за судьбу рода перед духами пред­ков, а с другой — должныбыли заботиться о собствен­ной загробной жизни.

Кромезаконной жены богатый человек мог иметь несколько наложниц, которых называли«вторая жена», «третья жена» и т. п. Всеми ими управляла «первая жена» — хозяйка дома.

    Наложницы обитали под одной крышей сзаконной женой, которой они всецело подчинялись. Часто в хо­зяйстве онивыполняли обязанности прислуги. Законная жена не имела права жаловаться мужу,если ей не по нраву пришлось присутствие той или иной наложницы.

Законная жена признавалась матерью всех детей сво­егомужа и вместе с ним распоряжалась их судьбой. На­стоящие же матери (наложницы)теряли всякие права на своих детей. В случае смерти законной супруги муж моглибо обзавестись новой, либо возвести в сан закон­ной жены и хозяйки дома однуиз наложниц.

Женить сына и увидеть внучат было самым сокровенным желанием главы семьи: только в этом случае приобретал уверенность в том, что, перейдя в мир иной, будет сыт и обеспеченвсем необходимым. Если род прекращался, то об усопших некому было заботиться иих «посмертноесуществование» оказывалось очень трудным.

    В книге «Ли цзы» былизакреплены своеобразные нижний и верхний пределы брачного возраста: для мужчинс 16 до 30, для женщин с 14 до 20 лет, фиксировавшие как бы пределы терпения исдерживания гнева предков на неблагодарного и непочтительного потомка (43). Всоблюдение этих возрастных пределов в древности было вовлечено и самогосударство, следившие за тем, чтобы они не нарушались. С этой целью, посвидетельству Чжоу ли (кн. 11), особый чиновник составлял списки мужчин иженщин, достигших предельного возраста, и наблюдал, чтобы мужчины, достигшие 30лет, брали себе в жены девиц, которым исполнилось 20 лет (44).

     Важнейшую роль в подборе жениха и невесты игралсоциальный, имущественный фактор. Родители руководствовались принципом«соответствия пары», т. е. семьи жениха и невесты не должны были значительноотличаться друг от друга по материальному достатку.

Переговоры о сватовстве по поручению семьи жениха потрадиции обычно начинала сваха (сват). Эта традиция уходит в глубину веков иуже в «Ши-цзин» (Книге песен) – 1 тыс. до н.э. говорится:

                 Когда топорище ты рубишь себе –

                 Ты рубишь его топором.

                 И если жену изберешь себе –

                 Без свах не возьмешь ее в дом (45).

    Эту роль исполняли как родственники, так и профессионалы,которые за свой труд получали вознаграждение от заинтересованных сторон. Сват(либо сваха) отправлялся в семью невесты и подробнейшим образом описывал ее родителямвсе достоинства жениха. Затем шел в дом жениха и повторял то же самое, но наэтот раз хвалил невесту. В погоне за наживой сват, нередко явно приукрашивалдостоинства обеих сторон. Занимавшийся сватовством обязан был знать всеподробности, касающиеся семей жениха и невесты; в особенности важно былоизучить генеалогию этих двух родов. На особой записке, обязательно на краснойшелке сват приносил родителям невесты сведения о женихе — чей сын, какогосословия, какую имеет должность, каким занимается ремеслом, где живет. Родственники жениха получали такие жесведения о невесте. Эти записки, полученные от сва­тов, долго обсуждались вобеих семьях, сведения прове­рялись и различными способами уточнялись.

Вопрос о том, быть или не бытьпредполагаемой свадьбе, решался особого рода гаданием, именуемым «Суань мин»(предсказывать будущее). В основе «Суань мин» лежало убеждение, что с мо­ментарождения жизнь человека зависит от сочетания в его организме пропорций пятистихий: дерева, огня, земли, металла, воды. Сумма стихий мужа должна быласоответствовать в известной пропорции сумме стихий жены. Каждая из этих стихий,в свою очередь, сочета­лась с мужским началом «Ян» и женским началом «Инь».

    Зная свойства пяти стихий, гадатель должен был от­ветитьна вопрос, какие именно стихии и в каких сочета­ниях влияют на молодых людей,которых собираются об­венчать.  Исходными данными для подобных подсчетовсчитались год, месяц и день рождения жениха и невесты.

К числу наиболее благоприятныхпринадлежали со­четания: металл — вода, вода — дерево, дерево — огонь, огонь — земля, земля — металл; к неблагоприятным отно­сили взаимодействия: металл — дерево, дерево — земля, земля — вода, вода — огонь, огонь — металл. Если женихродился под знаком «дерева», а невеста под знаком «огонь», то брак между нимисчитался невозможным, так как бу­дущая жена погубит мужа. Если же жених родилсяпод знаком «огонь», а невеста под знаком «дерево», то брач­ный союз этой парыбудет вознагражден многочислен­ным потомством: тепло солнца согреет плодоноснуюветвь дерева, и плоды будут крупными и сочными.

     По-китайски слово«жениться» буквально означает «брать в дом жену», а «выходить замуж» —«покидать семью». Этими словами выражался точный смысл сва­дебного обряда.Жених приводил невесту к своим роди­телям, а невеста покидала родную семью.После свадь­бы молодая жена становилась членом семьи мужа. В редких случаяхжених переселялся на постоянное жи­тельство к родителям невесты. Сын мог бытьнедоволен избранной для него родителями женой; жена, в свою очередь, могла бытьнедовольна мужем — не это считалось главным в брачном союзе. Насильственноесоединение молодых людей по­родило поговорку: «Муж и жена вместе живут, асердца их за тысячу ли друг от друга»(46). Если молодые люди были помолвлены сдетства, родители чувствовали себя спокойнее: в случае внезапной смерти всегданайдется, кому проявить заботу об их загробной жизни.

    О многих трагедиях, о многих надломленных и за­губленныхмолодых жизнях рассказано в китайской ли­тературе:

                        Чжуна просила я слово мне дать

        Неприходить к нам в деревню опять,

                        Веток на ивах моих не ломать.

                        Как я посмею его полюбить?

         Страшнопрогневать отца мне и мать!

  Чжуна могла б ялюбить и теперь,

     Только суровыхродительских слов

  Девушке нужнобояться, поверь!..

                        Чжуна просила я слово мне дать

     К нам невзбираться опять на забор.

                        Тутов моих не ломать на позор.

                        Как я посмею его полюбить?

      Страшен мнебратьев суровый укор.

  Чжуна могла б ялюбить и теперь,

  Только вотбратьев суровых речей

   Девушке надобояться, поверь!(47)

    Старая китайская моральне одобряла нежных от­ношений между женихом и невестой — это считалось нетолько излишним, но и неприличным. Молодые люди вообще не должны быливстречаться до помолвки. Их личные чувства никого не интересовали и не принима­лисьво внимание.

Если помолвка состоялась вдетстве, а будущий муж умирал до свадьбы, существовал обычай обвенчать девушкус поминальной дощечкой умершего жениха:

тогда она становилась вдовойв самый момент своего венчания и, как всякая другая вдова, была лишена воз­можностивторично выйти замуж.

    Существовал обычай, всоответствии, с которым близкие друзья давали друг другу, клятвенные обещания:

если у них родятся дети, то мальчик и девочка станут мужеми женой, мальчик и мальчик — братьями, девоч­ка и девочка — сестрами. Договор обраке часто бывал, заключен, когда будущие муж и жена находились еще в утробематери. И даже если впоследствии кто-нибудь из них оказывался душевнобольным,безобразной наруж­ности или  калекой, о том что такоенередко случалось говорит «Ши – цзын»:

       Для рыбыречная поставлена сеть,

Да серого гусяпоймала она …

              Ты кмилому мужу стремилась – и вот

                 Всупруги больного взяла горбуна! (51)

     Но все равно договор не мог быть расторгнут.Единственной причиной его расторжения могла быть только смерть одного изпомолвленных. Свадебные обряды совершались не по абсолютно­му незыблемому иодинаковому ритуалу. Церемониал определялся и социальным положением жениха иневе­сты, и географическим фактором: на юге Китая свадьба проходила несколькоиначе, чем на севере. Поэтому зат­руднительно нарисовать универсальную картинудревнекитайской свадьбы. Попытаюсь воспроизвести лишь некоторые ее наиболеехарактерные особенности.

К свадебному столу сушили различные фрукты — символмногодетности. Дарили арахис и каштаны с по­желанием — чтобы будущий ребенокрос крепким и здо­ровым, финики — чтобы ребенок родился быстрее, се­меналотоса  и персики — чтобы дети рождались один за другим:

 Персик прекрасен и нежен весной –

                      Яркосверкают, сверкают цветы.

      Девушка, в дом ты вступаешь женой –

                      Домубираешь и горницу ты.

                     Персик прекрасен и нежен весной —

                      Будутплоды в изобилье на нем.

        Девушка, в дом ты вступаешь женой —

                      Горницу ты убираешь и дом...(48)

    Многодетностьсимволизировали также гранаты и огурцы, ими наполняли вазы на столах, а всемьях по­беднее они изображались на картинках, которые разве­шивались во времясвадьбы.         

    Первым совместнымимуществом жениха и невес­ты независимо от их социального положения были: по­душка,постельные принадлежности, вазы, зеркало, чайник, чашки. Обычно старалисьприобрести эти вещи в четном количестве. Подарки также преподносились по этомупринципу: две вазы, четыре чашки и т. д. Ваза  для цветов по-китайскиназывается «хуа пин»: пин в дру­гом написании означает «мир». Поэтому,преподнося в дар вазу молодым супругам, как бы говорили: «Живите в мире».Зеркало традиционно символизирует супружес­кие отношения. Когда муж и жена расходилисьили ког­да кто-либо из них умирал, говорили: «Зеркало разби­лось». Если супругиснова начинали жить в мире, в народе говорили: «Разбитое зеркало снова сталокруглым»(49).

В китайском народномизобразительном искусстве много картин посвящено свадебной символике. Нежныецветы и полная луна выражали всю прелесть и полноту чувств мужа и жены. Налубочных картинках изобража­ли диких гусей и уток. Дикие гуси всегда летают впаре и никогда не покидают друг друга, поэтому гусь считался эмблемойновобрачных. Его дарил жених невесте в ка­честве свадебного подарка. Утка иселезень сильно при­вязаны друг к другу, и когда они разлучаются, то чах­нут ипогибают. Вот почему в китайской символике утка и селезень представляют собойсимвол супружеской вер­ности и счастья:

Утки, я слышу, кричат на реке предомной,

      Селезень с уткой слетались наостров речной...

               Тихая, скромная, милая девушка ты,

               Будешь супругу ты доброй, согласной женой (50).

    В некоторых районах Китая жених, после тогокак сватами был выработан брачный договор, посылал со­вершенно незнакомой емуневесте подарки, в том чис­ле гуся. Девушка, принявшая гуся, считалась просва­танной,хотя бы по возрасту ей и предстояло еще много лет ждать свадьбы.

    Она не имеет ни малейшегопредставления, ни о наружности, ни о характере того человека, с которым готовасвязать свою судьбу. Она не может ничего узнать о нем ни от родителей, ни отбратьев, ни от знакомых; со дня сватовства ее держат взаперти еще строжепрежнего, она не смеет видеться ни с кем чужим и при появлениигостей должна немедленно удаляться из комнаты.

    В Южном Китаесостоятельные родители жениха по­слали невесте золотые или серебряные браслеты,а ее родителям — свиные ножки, двух куриц, двух рыб, восемь кокосовых орехов ит. д. Родители невесты одаривали родителей женихи пятью сортами сухих фруктов,искусственными цветами, сладостями, посылалась также пара гусей как символсемейного блаженства. Иногда подарки в дом невесты приносили на большихподносах носильщики, одетые в яркие халаты. Дарились украшения из золота,серебра, нефрита и яшмы, а также орехи, цыплята, утки и т.п. Невеста изсостоятельной семьи приходила в дом гниха не с пустыми руками. Она приносила вприданное домашнюю утварь, одежду, предметы украшения. Все это складывалось вмассивные сундуки, и носильщики несли их в дом жениха по самым ожиивленнымулицам — пусть все видят и знают, что невеста не бедна! По числу носильщиковопределялась и «весомость» приданого. В некоторых районах невеста, кроме всегопрочего, дарила жениху пару туфель — это означало, что она передает себя вовласть мужа. Богатый жених в назначенный прорицателем день посылал за невестойпозолоченный паланкин, разукрашенный ажурным переплетом, разноцветной бахромойи резьбой с изображением дракона, неба и цветов. Обычно в паланкин, которыйнесли принаряженные носильщики, украшали два больших позолоченных иероглифа —«уан-си» (двойное счастье).  Существовалобычай закрывать ворота дома невесты некоторое время не пускать прибывший паланкин,несмотря на настойчивые просьбы друзей жениха и носильщиков. В это же времябратья и сестры невес­ты, выглядывая через щели ворот, требовали денег у друзейжениха. Им передавали сверток с монетами. После этого ворота открывались,начинали играть музыканты, сопровождавшие паланкин, и носильщики подносилипаланкин к порогу дома.

Девушкадолжна была в течение трех дней до свадь­бы плакать, отказываться от пищи,выражая этим пе­чаль по поводу расставания со своим родным домом. Тогда и усоседей не будет повода говорить, что она так уж мечтает выйти замуж. В деньсвадьбы, когда девушка собиралась оставить свой родной дом, она обычнокуда-нибудь пряталась. Мать начинала громко звать и искать ее, делая вид, чтодочь исчезла. Дочь же в это время запиралась в своей комнате. Но вот прибывалпаланкин. Носильщики и музыканты также начинали громко звать невесту, уверяя,что не могут дольше ждать. Наконец девушка, достаточно продемонстрировавнепокорность, открывала двери своей комнаты и со слезами на глазах следовала кпаланкину. Отец невесты или ближайший его родственник запирал на замок дверцыпаланкина, а ключ передавал верному слуге для вручения жениху.

    За день до свадьбы невестеделали специальную при­ческу, которую носили замужние женщины: волосы на лбу обривалиили выщипывали, чтобы сделать его выше. Перед тем как усадить в свадебныйпаланкин, на ее го­лову надевали пышный головной убор, разукрашенныйискусственными или настоящими драгоценными кам­нями. Нити жемчуга, свисавшие сголовного убора, на­столько плотно прилегали друг к другу, что за ними не быловидно лица невесты.

    Свадебная процессия являла собой красочную кар­тину.Красный, украшенный блестками паланкин, на котором невеста из состоятельнойсемьи отправлялась в дом жениха, яркие наряды участников свадебной про­цессии,а также костюм самой невесты должны были свидетельствовать о богатстве ипроцветании.                                                            Чем длиннее была свадебная процессия,тем более пышной считалась свадьба. Впереди участники процессии несли фонари ифлажки, прикрепленные к длинным древкам, а также таблички, на которых былинаписаны имена жениха и невесты. Музыканты исполняли веселые песни. В серединеэтой вереницы носильщики несли паланкин с виновницей торжества, а позадиследовало ее приданое. В далекой древности в свадебной процессии участвовал ижених, но в дальнейшем обряд был изменен — невесту сопровождали ее братья иподружки. Обычай запрещал матери и отцу провожать дочь в ее новый дом.Замужество фактически означало для девушки полный разрыв с родными, так каксчиталось, что после свадьбы она принадлежит новой семье. Поэтому расставание сотцом и матерью всегда проходило тяжело. Невесту страшила неизвестность: она незнала, как встретит ее свекровь, не знала, какой у нее будет муж. Но и жених,ожидая прибытия невесты, пережи­вал не меньше: он ведь тоже не знал, хорошей лиженой наградит его судьба. Жених встречает невесту у двери безмолвно и без всякой улыбки. Он даже нерешается дотронуться до ее руки, когда ведет в спальню, и только слегкаприкасается кончиками пальцев к длинному рукаву ее халата.

    Жених и невеста вместе совершали поклоны небу и земле итабличкам духов предков жениха, что считалось главным в свадебной церемонии. Впередней части ком­наты, «перед небом», ставился столик, на котором рас­полагалидве зажженные свечи и жертвенный сосуд с дымящимся фимиамом, двух миниатюрныхсахарных петухов, пять сортов сухих фруктов, «жертвенные день­ги», связкупалочек для еды, зеркало и ножницы. Все это было символами процветания исогласия.

    Невеста занимала место устолика с правой стороны от жениха, и оба они на коленях молча совершали четы­реземных поклона, склоняя свои головы к земле. Затем поднимались, менялисьместами и повторяли то же са­мое. После этого на столик ставились табличкипредков, которым жених и невеста отдавали восемь поклонов. Когда они вставали,им предлагали пригубить вино и мед из кубков, соединенных красной шелковойлентой или крас­ным шнурком. Потом, обменявшись кубками, жених и невестаотведывали сахарного петушка и сухих фруктов. Все это символизировало согласиеи союз новобрачных.

    Наконец невеста направлялась в свою комнату, где ждалажениха, который должен был снять с нее свадеб­ный головной убор. Она надевалакрасивый халат и свер­кающий разноцветными камнями головной убор, в та­ком видепоявлялась перед родственниками и друзьями ее будущего мужа, совершала передними поклон и пред­лагала им чай.

    После описанных церемонийновобрачные садились вместе обедать. Это был первый и последний день, ког­даони обедали вместе. Жених мог, есть сколько хотел;

невеста же должна была в течение двух недель питаться толькотой провизией, что передали ее родители.

    На свадьбу обязательно приглашали почтенного ста­рика сбелой бородой, напоминавшего своей внешнос­тью бога долголетия. Когда жених иневеста совершали поклоны небу и земле, старик бамбуковой палочкой, окрашенной в красный цвет илиобернутой красным шел­ком, вначале три раза слегка ударял невесту выше лба ипри каждом ударе приговаривал: до фу (много счастья),  до шоу (долго жить), донаньцзы (много сыновей);

ударяя этой же палочкой жениха, онприговаривал: юэ фу (будь богатым), юэ гуй (будь знатным), юэ кан нин (будьздоровым и живи спокойно).

    Гости во время свадебного обедапозволяли себе фри­вольные замечания в адрес невесты, даже непристойные шутки,к которым она должна была относиться хладно­кровно и безразлично. Онибесцеремонно насмехались над ее ногами, одеждой, внешностью. Невесту просиливстать своими маленькими ножками на перевернутую чашку. Если ей это неудавалось, то слышались язвительные реплики: «Какая неуклюжая!» Могла быть итакая просьба:

«Принеси мужу чаю!» Если невеста выполняла эту просьбу, ейговорили: «Какая послушная жена!» Если она отказывалась выполнять это, гостисоболезновали мужу, получившему в жены злую женщину.

    В первую брачную ночь в комнате новобрачных ста­вилидве зажженные свечи. Смотря по тому, будут ли эти свечи гореть ровно или однасгорит скорее другой, будет ли стекать воск, станут ли свечи трещать, прого­рятли за ночь и какая из двух погаснет раньше, дела­лись «прогнозы» опродолжительности совместной жиз­ни мужа и жены, об их радостях и печалях.

    Утром молодожены под шум хлопушек выходили из спальнии направлялись на кухню помолиться богу очага. Это означало, что молодаяженщина должна ов­ладеть искусством кулинарии. Затем она направлялась в хрампредков, где молилась предкам мужа.

    На третий день послесвадьбы вместе с мужем и его родителями молодая жена навещала дом своих покину­тыхродителей, где в их честь устраивалось пиршество. Этим кончалась свадебнаяцеремония в богатых семьях.

    После свадьбы наступало самое страшное — свекровьдавала волю своей практически неограниченной власти над невесткой. И хотясердце мужа могло обливаться кровью при виде издевательств над его женой, он неимел права выразить недовольство поступками матери. Если же осмеливался этосделать, то причинял еще больше страданий жене и жизнь ее становилась со­всемневыносимой. Заступничество мужа вызывало не­годование его родителей, и дажесоседи осуждали за непочтительность к старшим. Невестка должна была избегатьличного общения с главой семьи и его сыновьями и постоянно находиться «подрукой» свекрови, которая обычно не отличалась тихим нравом. Жестокое обращениесвекрови с невест­кой — одна из мрачных сторон в жизни ки­тайской семьи:

Чужого я зову отцом с тех пор...

   Чужого я зову отцом с тех пор—

      А он ко мне поднять нехочет взор.

    Сплелись кругом побегиконопли,

       Где берег ровную раскинулгладь...

                        От милых братьев я навек вдали,

           К совсем чужой яобращаюсь — мать.

           К совсем чужой яобращаюсь — мать,

                        Она ж меня совсем не хочет знать.

                        Сплелись кругом побеги конопли,

                        Где берег взрыт рекой подобно рву...

                        От милых братьев я навек вдали,

                        Чужого старшим братом я зову...

                        Чужого старшим братом я зову —

                        Не хочет он склонить ко мне главу (52).

    Подчиненное положение женщины,характерное для китайских семейных традиций, восходит к культу пред­ков, всоответствии, с которым назначение человека на земле — продолжать род и поддерживатьмогилы пред­ков. Женщине же, утратившей при вступлении в брак

всякуюсвязь с родной семьей, отводилась, по этим пред­ставлениям, второстепеннаяроль.

    Покорность, покорность и ещераз покорность — такова была главная добродетель женщины. В девичестве она вовсем подчинялась отцу, после замужества стано­вилась служанкой мужа и егородителей. «Если я выйду замуж за птицу, — гласило древнее китайское присло­вье,— я должна летать за ней; если выйду замуж за собаку, должна следовать за нейвсюду, куда она побе­жит; если выйду замуж за брошенный комок земли, я должнасидеть подле него и оберегать его»(53).

   Важнейшими и лучшими качествами женщин счи­талисьробость, сдержанность, умение приспосабливать­ся к характеру мужа. Мир женщиныбыл ограничен до­мом и семьей. Гость, пришедший в дом, всегда спрашивал хозяинао его здоровье, о здоровье его отца, деда, сына, но никогда — о здоровье женыили дочерей. Такой вопрос показался бы неприличным, он мог быть воспринят какпроявление невежливости. Вот один из образчиков нравственного наставле­ния длямужа: «Когда ты взял жену, то прежде всего научи ее, как проявлятьпочтительность к отцу и матери, как жить в  согласии с невестками, как бытьпослушной — чтобы она утром пораньше вставала, а вечером поздно ложи­ласьспать, беспокоилась об урожае риса и экономии хлеба. Таковы истинные правила,которые должна со­блюдать жена. Если она проявит плохой характер, то увещевайее хорошими словами. Со временем она исправит свои недостатки...

Если ты не знаешь, как перевоспитать жену, бо­ишься ее и неосмеливаешься этого сделать, если во  всем будешь соглашаться с ней, нерешишься пресечь  ее дурные поступки, станешь потакать ее характеру, она будетиграть на твоих чувствах и не будет тебя бояться. И хотя ты будешь говорить,что любишь ее, это принесет ей только вред. В наши дни мужей, которые боятсясво­их жен и страдают от этого, немало. Корень зла состоит  в следующем: когдаты взял в жены женщину и не воспитывал ее, она понемногу портилась»(54).

Услужить родителям мужасчиталось главной обязанностью молодой женщины. «Если жена нравится сыну, но

не нравится его родителям, — говорили в древнем Китае, —то он должен расстаться с ней. И наоборот, если  жена не нравится сыну, а егородители говорят, что она  хорошо им служит, то он не смеет расставаться сней»(55).   Как бы безжалостно муж ни обращался с женой,  ей надлежалобезропотно покоряться судьбе и молча повиноваться. Она могла вернуться в роднойдом, но это считалось позором:

  Три года я была женой, в дому

 Я счета не вела своим трудам;

                      Едвазаснув, вставала на заре

     И — день-деньской нет отдыха ногам.

    Блюла я клятву — кто виновен в том,

  Что ты со мною стал жестоким сам?

                      Незнают братья всей моей беды:

          Вернуться к ним? Насмешки встречу там.

                    Одной терзаюсь думой и — молчу.

                    Себя жалею, волю дав слезам.(56)

Самое большее, на что онамогла решиться, это отправиться в храм, повесить бумажную фигурку, изображавшуюее мужа, и помолиться богине милосердия, прося ее смягчить сердце супруга.

Жена, говорили в народе, должна быть «чистой те­нью и простымотголоском». Когда богатый муж брал себе одну или нескольких «второстепенных»жен, за конная супругаобязана была принять их благосклонно и жить с ними в мире и согласии. Муж могпродать сво­их жен или наложниц, передать их другому человеку временно илинавсегда.

Хотя это формальнозапрещалось законом, такая прак­тика имела широкое распространение. Если муждурно обращался с женой, он нес более легкое наказание, чем за такое жеобращение с посторонним человеком. Если жена поступала неподобающе с мужем, онанесла более тяжкое наказание, чем за такое же обращение с посто­ронним. Еслимуж совершал прелюбодеяние, это вовсе не рассматривалось как преступление. Номуж мог безнака­занно убить жену, посмей она сделать то же самое.

Муж имел право разойтись с женой безбракораз­водного процесса при следующих обстоятельствах:

— если жена не живет в согласии сосвекром и свек­

    ровью;

—если бесплодна

— если подозреваетсяв прелюбодеянии или уже со­

     вершила таковое;

— если наветами или болтливостьювызывает раз­доры в

    семье;

— если страдаеткакой-либо болезнью, к которой люди

     чувствуют естественноеотвращение;

—если невоздержанна на язык;

— если она без разрешения мужаприсваивает себе домашнее имущество.

Однако эти причины недействовали во время траура, если жене некуда было идти, а так же еслимуж разбогател благодаря этому браку. Ответственность мужа за жену выражалась ив том, что при всех ее правонарушениях, кроме тяжкого преступления иизмены, она выдавалась ему на поруки.

 Кроме того, муж и жена имелиправо на развод по взаимному согласию или в случае причинения ими серьезноговреда родственникам друг друга. Развод совершался простым соглашением семей илишь в случае крупных взаимных претензий в дело могли вмешаться власти.

    Муж мог иметь только однужену, но ничто кроме финансов, мешало емубрать в дом наложниц – столько,

сколько он мог содержать(57). Число наложниц увеличивало престиж семьи, поэтому высшиечиновники   (а иногда и их жены) заботились об увеличении гарема.

У императора он могнасчитывать до нескольких тысяч жен, разделенных на несколько рангов:

1 ранг         Хуан гуй – фей

2 ранг         Гуй – фей

3 ранг         Фей

4 ранг         Бинь

5 ранг         Гуй – жень

Наложницасчиталась свободным человеком (если ее брали из рабынь то предварительно даваливольную), но занимала в семье местослужанки, должна была относится с подчением к законной жене ине имела доли в наследстве, хотя ее сыновья могли считаться полноправныминаследниками (все решал отец).

Только император имел правосвободно переводить женщин своего гарема из наложниц  в императрицы и обратно.Не все женщины, однако с этим мирились и соглашались делить мужа сналожницами – это и была ревность, караемая разводом.

      Гарем неизбежно ассоциировался с любовью междуженщинами. Иногда сам муж поощрял такие отношения, т.к. понималсвою ограниченность, особенно если был уже в годах. Однако гаремная жизньимела и теневую сторону, т.е. полигамное строение домохозяйства доводилонапряжение и ревность между женщинами до невыносимой степени. Часто новыефаворитки правителей доставались на расправу, ранееотвергнутым женам и наложницам. Чаще всего побои направлялись на половые органыи нередко дело оканчивалось смертью. В более скромных домах была та же ситуация,хотя до летального исхода дело не доходило.

      Старая китайскаяпословица: «Яд черного скорпиона и зеленой змеи не так опасен, какяд, находящийся всердце женщины»(58).

Но вторичное замужествосчиталось тяжким преступ­лением женщины перед памятью о покойном муже. Вдо­ва,осмелившаяся вновь выйти замуж, была обречена на изгнание из своей среды,подвергалась риску быть убитой родителями или родственниками покойного мужа, даи по закону не могла больше стать чьей-либо женой, а только наложницей, но и мужу,требующему развода без оснований, грозила каторга.

     Согласно древнему правилу, жена должна была оставатьсяс мужем в «жизни земной и загробной»(59). Она объявляла о такомрешении родственникам и близким, и ее поступок рассматривался как подвиг.

Наместники провинций вофициальном докладе сообщали императору сведения о самоубийствах добродетельныхвдов. Чем их было больше, тем большей похвалы удостаивался чиновник. Китайский сатизм отличается  от  индийского тем, чтоон никогда не осуществлялся  через  самосожжение.  Способы  его осуществленияразличны. Некоторые принимают опиум, ложатся и  умирают  у тела своего мужа.Другие морят себя голодом до смерти, топятся или  принимают яд. Еще одинспособ, к которому иногда здесь прибегают, это  прилюдное самоубийство путемповешения поблизости от своего дома или в нем. Об этом намерении сообщаетсяпредварительно  для  того,  чтобы  желающие могли присутствовать и созерцатьэто деяние.

 Истинные причины обращениявдов к сатизму различны. Некоторыми двигала преданная привязанность кпокойному, другими — чрезвычайная бедность  их

семей и трудность заработкана честный и уважаемый образ жизни,  прочими — факт или перспектива грубогоотношения со стороны родственников  мужа.

Вдову чаще всего хоронили водной могиле с мужем или около нее. Этот обычай  восходит к тому факту, чтоКонфуций в назидание потомкам похоронил свою мать рядом с могилой отца.

Правила «Ли» запрещали мужумалейшее проявление нежности при посторонних. Эти чувства вырывались наружулишь во время похорон одного из супругов.

Г) Рождение и воспитание детей

Большим событием в жизникаждой китайской се­мьи считалось рождение сына. Близкие и друзья навеща­лироженицу, приносили подарки: одежду для ребенка и продукты для поддержания силматери. Чтобы отблаго­дарить друзей и знакомых, накрывали праздничный стол илипросто угощали гостей вареными яйцами, окрашен­ными в красный цвет. В этихслучаях полагалось пригла­шать друзей на лапшу, которая символизировала долго­летиеноворожденного.

Ребенок в семье был радостью,если рождался маль­чик, но становился обузой, если на свет появлялась де­вочка.

Иметь сына считалось цельюбрака и большим сча­стьем для семьи. Это нашло отражение и в поговорках:

«Вырастишьсына — обеспечишь старость, соберешь зер­но — предотвратишь голод»; «И сына, иполе надо иметь свои»; «Лучшие сыновья в мире — свои собственные»(60).

Надеясьродить сына, женщины прибегали к толкованию сноведений, об этом говорит «Шицзин»:

         Серый ичерный приснится медведь—

То сыновей предвещающий знак;

                        Если же змей довелося узреть—

      То дочерей предвещающийзнак!(61)

Или,например, беременная женщина под­нималась до зари и, надев костюм мужа,отправлялась к ближайшему колодцу. Она обходила вокруг него триж­ды, наблюдаяза тенью в воде. Если по окончании про­гулки ей удавалось вернуться домойнезамеченной, это служило добрым предзнаменованием: родится мальчик.

При рождении ребенок получал«молочное» (детское) имя. Это имя должно было состоять из иерог­лифов,обозначающих что-нибудь приятное, надежду на то, что дитя будет счастливым и неумрет в младенче­стве. Ребенка часто называли Со-эр, Чжу-эр, Шуань-эр, чтосоответственно означало: Замочек — пусть ребенок будет в такой же безопасности,как то, что заперто под замком; Столбик — пусть ребенок твердо стоит на ногах;Узелок — пусть он будет надежно привязан к своему дому. Все эти имена давались,конечно, мальчикам. Их наделяли и такими именами: Фу (Богатство), Гуй(Знатность), Си (Счастье), Лэ (Радость). Именами девочек, как правило, служилиназвания цветов, драгоценных камней, бабочек, птиц: Лянь-хуа (Лотос), Му-дань(Пион), Син-эр (Абрикос), Тао-эр (Персик). Их также могли назвать Сяо-мао(Котеночек) или Эр-мэй (Вторая сестричка). Иногда детям давали также имена всоответствии с временем года, когда они родились:

Чунь-эр(Весна), Сяшэн-эр (Рожденный летом), Цю-эр (Осень), Дун-эр (Зима).

На третий день совершалсяобряд омовения ребенка. В таз наливали теплую воду, туда же клали подаренныемедные и серебряные монеты, а также приготовленные родителями грецкие орехи,каштаны, земляные орехи, финики, семена лотоса, вареные куриные яйца. '' Всеэто, за исключением монет, было окрашено в красный цвет — радости. Купаяребенка, приговаривали различные «счастливые» слова в рифму. Например,говорили: «Если будет мыть голову, то будет жить в высоком доме» и т. п.(62)

С ранних лет детей приучаливыполнять различные обряды.

Так, при виде новой луныдети, обращаясь к месяцу, кланялись ему и припевали: «Месяц, месяц, месяц!Кланяюсь тебе, трижды кланяюсь. Не позволяй, чтобы у детей была чесотка». Луна,оказывается, влияла не только на детей, но и на 1 их платье, поэтому ночью неследовало класть одежду мальчиков и девочек на место, куда падал свет луны  илизвезд. Девочка должна была бояться света звезд, а мальчик — света падающейзвезды.

Беспокойстворебенка во сне приписывалось сглазу. Чтобы предохранить от него, применялсятакой обряд, на краснойбумаге писали: «Небо желтое, желтое! Земляжелтая, желтая! В моем доме есть плакса. Прохожие, благородные люди, прочитайтетри раза написанное, и пусть ребенок спит до утра». Такую бумажку бросали наперекрестке.

По установившейся традицииноворожденному да­рили различные украшения. Подарки эти могли быть дей­ствительноценными — золотая цепочка на шею или ук­рашение из серебра в форме замочка, номогли быть и совсем простые, чисто символические, например кос­точка от персикас вырезанными на ней разнообразны­ми узорами. Через косточку продевалась нитка,которая привязывалась к руке ребенка.

С большой торжественностьюотмечался первый ме­сяц со дня рождения ребенка. Родственники, друзья и зна­комыеродителей вновь приносили ему подарки: серебря­ные, позолоченные ипосеребренные бубенчики, изображения бога долголетия и восьми бессмертных, руч­ныеи шейные браслеты, замочки, красные шнурки на шею. Бубенчики и изображениябогов прикреплялись к шапочке младенца. Замочек вешали на шею для того, что­быребенок долго жил и чтобы не ушла из него душа. Да­рили модель китайской мерысыпучих тел (доу) — этим выражалось пожелание, чтобы у ребенка всегда был в изо­билиирис; игрушечную печать (инь) — пусть младенец, когда вырастет большим, получитпечать чиновника (знак власти); изображение иероглифа шэн (возвышаться) — чтобыребенок высоко поднялся по служебной лестнице.

Маленьких мальчиков частоодевали как девочек для того, чтобы обмануть духов болезни или смерти, кото­рые,как верили родители, в таком случае пройдут мимо них. Суеверные родители,боясь, что долгожданного и любимого мальчика будут преследовать болезни илидаже похитит смерть, давали ему имя Ятоу (Служанка). Этим они как бы старалисьобмануть злых духов, показать, что ребенок им не дорог, и они вроде бы небоятся его потерять.

Мальчики были предметомособой заботы в семье. Стремясь уберечь их от болезней, предохранить отнечистой силы и несчастных случаев, родители прибегали к самым различнымамулетам и талисманам. Новорож­денного предохранял особый амулет — «замочек стасе­мейств». После рождения сына отец обходил сто чело­век — родных и знакомых — с просьбой дать по одной или несколько медных монет. На собранные деньги онпокупал замочек и вешал его на шею ребенку. Это оз­начало: сто семействзаинтересованы в долголетии но­ворожденного.

Девочкам вешали на шеюмешочки, наполненные ароматическими травами. Такие мешочки вышивались искуснымишвеями и обычно были красного цвета, ко­торый надежно отпугивал злых духов.

Для предотвращения дурноговлияния злых духов на детей применялись и другие меры. В комнату, где спал ребенок, ставили метлу или конский хвост; ребенок ночью будет спать спокойно ине станет кричать, если к дверям дома прикрепить бумагу с заклинанием такогорода: «Владыка неба, владыка земли, в моей семье ре­бенок кричит всю ночь.Почтенные прохожие, прочтите эту надпись, и мое дитя будет спать до утра».

У молодой невестки было односред­ство облегчить свое положение в семье — родить сына. И вот оназабеременела. Все ждут от нее сына, и сама она мечтает родить мальчика. И оужас! — на свет появля­ется девочка! Глаза матери наполнены горькими слеза­ми,она не смотрит на маленькое существо. Свекровь в бешенстве, и даже муж, которыйвообще-то неплохо относится к жене, выглядит печальным и озабоченным.

Если жена рожала толькодевочек, то она считалась виноватой перед мужем, ибо обманула его надежды напродолжение рода. Неспособность жены родить сына да­вала право мужу брать в домналожницу — это разреша­лось законами.

Рождение детей на благородителей считалось ос­новной целью брачной жизни и, как думали верующие,обеспечивало старшему поколению загробный покой.

Однако среди всех членовсемьи самыми бесправными были дочери. От них требовалось не просто послушание,но беспрекословное повиновение.

С детских лет они должны былиучаствовать в любой домашней работе, помогая в уборке, моя и чистяпосуду.  В подростковом возрасте их обучали шитью. После того, как длядевушки был выбран жених (как правило, это случалось уже к двенадцати годам),будущая невеста обучалась той работе, которой занимаются женщины из семьижениха. 

Девочкам не разрешалосьпредаваться играм и безделью. Им не разрешалось общаться с соседскимимальчишками.  А в подростковом возрасте запрещалось играть и с мальчиками своейсемьи. Запрет налагался на все самостоятельные передвижения за пределами дома.Отлучки из дома были возможны только в сопровождении кого-нибудь из членовсемьи.

Воспитанием и обучениемдевочек в основном занимались женщины. Однако отцы не должны были полностьюоставаться в стороне. Именно на их плечах лежала ответственность по воспитаниюв дочерях так называемых «трех правил подчинения»: дома повиноватьсяотцу; в замужестве повиноваться мужу; во вдовстве повиноваться сыну.  Главасемейства отвечал и за воспитание у дочери «четырех добродетелей»,состоящих в соблюдении супружеской верности, честности, скромности и          усердия (63).

Что касается матерей, то в ихобязанности, прежде всего, входила подготовка дочерей к будущей замужней жизни.Это не ограничивалось только обучением ведению домашнего хозяйства. Матьобязана была «сформировать достойный облик» своей дочери всоответствии с представлениями китайцев об истинной красоте. Кстати, нельзя неупомянуть, что ранние представления китайцев о женской красоте существенноотличались от наших. Китайцы полагали, что настоящей красавицей может бытьтолько та девушка, которая выглядит как слабая и хрупкая тростинка (гармонияпрямых линий).

Девочки в китайских семьях ссамого их рождения считались «отрезанным ломтем», так как послевыхода замуж они навсегда уходили в семью мужа.  Возврат в свою семью былвозможен только в случае смерти мужа.

Решение  о замужестведочери родители могли принять в любое время, даже еще до рождения дочери.Мнение и желание будущей невесты никогда не спрашивалось.

Как видно напроцесс и результат воспитания детей огромное влияние оказала смесьКонфуцианства и религиозного Даосизма,впрочем как и на любую другую сторону жизни.

 «Выданная замуж дочь, — гласила ста­рая китайская пословица, — то же, что вылитая вода», т. е.совершенно бесполезный для семейства человек. Только мальчику суждено было доконца дней пребывать в не­разрывной связи со своими предками. Кроме того, ро­дителирассчитывали получить поддержку в старости, что особенно важно для бедныхсемей, где каждый работник вносил свой вклад в благосостояние семьи, аженщина рассматривалась как нечто крайне несовершенное и несамостоятельное. Ссамого рождения и до смерти, она была под властью: отца, мужа,сына.

Д) Смерть и культ предков

Если первый долг китайцасостоял в выражении признательности Небу, то второй долг — в признатель­ностипредкам. Позднее Небо стало рассматриваться, как предоквсех живущих и второй долг стал первым. В древнем Китае получили распростра­нениесамые различные формы культа, однако особое значение приобрел и на протяжениимногих веков со­хранялся культ предков, т. е. обожествление и почита­ние общегопредка рода по мужской линии.

О распростра­нении культапредков говорил тот факт, что даже простые китайцы большей части  хорошо зна­лиисторию многих поколений своего семейства и мо­гли не только назвать именапрапрадедов, но и перечислить все дела, дающие им право на память их потомства:обращая взоры в прошлое, к длинному ряду своих предков, они,  чувствовали себябес­смертными.

Умирал любимый и уважаемыйчеловек, и это про­изводило неизгладимое впечатление на его близких. Имказалось, что покойный все еще находится с ними, смот­рит на своих домочадцев,живет их горестями и радос­тями. Никто не хотел допускать мысли о том, что оннавеки покинул семью и превратился в прах.

Как определяли наступлениесмерти? На юге Китая существовал такой обычай. Сын, обливаясь слезами, горестнопросил душу умершего отца вернуться в тело. Этот призыв повторялся трижды.После того как надежды на возвращение души уже не оставалось, покойника при­знавали«действительно мертвым». Для подтверждения свершившейся смерти в рот или носчеловека клали кусочек хлопчатобумажной пряжи — даже при слабом ды­ханииволокна пряжи приходили в движение.

Когда утрачивалась надеждасохранить жизнь боль­ному и убеждались в наступлении его смерти, ему сна­чалабрили голову и мыли лицо, а за­тем надевали на него похоронные одежды.

В день смерти в рот покойникаклали кусочки золо­та или серебра, завернутые в белую бумагу. Бедняки в этомслучае довольствовались серебряной монетой или кусочком сахара, завернутыми влоскуток красной ма­терии.

После смерти главы семьиженщины поднимали крик и громко причитали — таким путем не только вы­ражалискорбь об усопшем, но и давали знать соседям и прохожим о случившемсянесчастье. Друзья и соседи приходили в дом усопшего и присоединяли свой голос ккрикам и причитаниям, чтобы утешить несчастных родственников, особенно в день,когда покойника кла­ли в гроб. Оплакивая умершего, родственники называ­ли егоимя и место рождения, перечисляли его заслуги, выражали сожаление обезвременной кончине до завер­шения всех дел.

Покойнику связывали ноги уголеней: если не сде­лать этого, он мог неожиданно вскочить, преследовать живыхлюдей и душить их в своих объятиях.

В день похорон собирались вседомочадцы умерше­го. В правую руку усопшему клали ивовую ветку, с по­мощьюкоторой очищался его путь от злых духов, а в левую руку — веер и носовой платок.В таком облачении он должен был предстать перед судьями загробного мира.

Покойника одевали обязательнов нечетное число похоронных одежд. Считалось, что нечетное число со­ответствуетсветлому, мужскому началу «Ян», четное — темному, женскому началу «Инь». Одетьусопшего в четное число похоронных одежд означало отдать его под власть темногоначала «Инь», что окажет неблагоприятное воз­действие как на загробную судьбуумершего, так и на оставшихся в живых потомков.

У ног покойника ставили лампуили две свечи — так освещали его путь в подземный мир; били в гонги и барабаны,чтобы создать ему хорошее настроение при переходе в «мир теней».

Перед тем как поместить вгроб, покойника одевали в одежды, рассчитанные на четыре времени года. Неразрешалось одевать его в платье черного цвета, так как черная ткань моглапревратиться на том свете в железо. Иногда в рот умершего клали жемчуг, с тем,чтобы он был красноре­чивым при встрече с божествами загробного мира. Иногда намогильном холме оставляли небольшую сумму денег — это означало, что данныйучасток земли куплен покойником.

В Северном Китае бытовалинесколько иные обы­чаи. Как только удостоверялись, что человек скончал­ся,оповещали родственников и друзей, и те немедлен­но приходили в дом.Существовало поверье: если у покойника глаза открыты, значит, у него осталось вжизни какое-то важное дело, которое он хотел, но не успел выполнить. Сразу жепосле смерти в доме зажига­ли свечи: они помогали покойнику найти правильныйпуть в «мир теней». Состоятельные родственники клали на лоб умершего жемчуг:его сияние освещало путь в загробный мир. С этой же целью в гроб клали зеркало,а во время похорон возле гроба несли зажженный фо­нарь. Если умирал взрослыйчеловек, то все вещи крас­ного цвета убирались, а на красные украшения за воро­тамидома наклеивали белые или синие полоски бумаги. Те, у кого умирали отец илимать, должны были надеть белое траурное одеяние. В течение года носили одеждутолько двух цветов — белого и серого, не разрешалось надевать шелковую одежду;мужчины в течение месяца не стриглись и не брились. Обычай требовал, чтобы взнак постигшего их горя родственники усопшего сняли с себя все украшения,растрепали волосы, оголили ноги и в таком виде гром­ко причитали.

Старший сын возлагалжертвоприношения и воз­ливал вино у ног покойного.

Поскольку дом и находившеесяв нем имущество считались собственностью покойника, члены его семьи не имелиправа всем этим пользоваться. Они строили здесь же, рядом со старым, новоежилье. В древних ка­нонических книгах говорилось, что, облаченные в глу­бокийтраур, члены семейства в течение трех месяцев не имеют права готовить пищу вдоме, где находился покойник, а для ночлега должны удаляться в отдельноепомещение. Усопшего оставляли в комнате, где он жил до смерти, или в особойпристройке к дому. Впослед­ствии этот обременительный обычай изжил себя. По­койникпри жизни имел друзей и любил встречаться с ними. Естественно, что он не хотеллишаться приятно­го общества и в загробной жизни. Для этого совершался «обрядпосещения». Друзья подходили к столу, на кото­ром стоял гроб, воскуривалиблаговония и дважды со­вершали поклон, воздавая умершему хвалу.

По установившемуся обычаю,родственники и зна­комые одаривали усопшего. Коль скоро все в доме принадлежалоглаве семьи, то, когда он уходил в мир иной, семья, лишен­ная руководителя,оказывалась в тяжелом положении. Тут-то подарки друзей и знакомых служиливажным подспорьем.

Эти подарки играли инесколько иную роль. Усоп­ший со всем своим личным имуществом переселялся вновое жилище, оставляя старый дом семье. Родственни­ки и друзья, относясь кпочившему как к живому, ста­рались следовать обычаям и, как бы поздравляя спред­стоящим переселением, одаряли покойника подарками, которые считались егособственностью и погребались вместе с ним. Перед выносом тела громогласно прочи­тывалсясписок подарков, чтобы усопший на том свете знал, от кого и какие подношения онполучил.

Когда умирали отец или мать,сын в знак благодар­ности за их благодеяния клал в гроб прядь волос со своейголовы.               

Нефрит считался символомжизнеспособности. По­этому кусочки этого благородного камня клали в нос, уши ирот усопшего — так пытались приостановить про­цесс гниения трупа.

Запрещалось сжигать труппокойника, бросать его в воду, оставлять без присмотра более года, пренебрегатьустановленными церемониями, хоронить во время ве­селых праздников,

Считалось, что умершегонельзя погребать до тех пор, пока не высохнет его кровь. Поэтому хоронили какминимум на седьмые сутки после смерти. Быстрые по­хороны осуждались, ихназывали «кровавым захороне­нием». Во время траура по близким родственникам втечение семи недель запрещалось причесывать волосы.

Древние китайцы различали вчеловеке жизненную силу «Ци» (дыхание, воздух) и душу «Лин». Пока легкие дышат,человек живет, т. е. сохраняет жизненную силу «Ци». Когда дыхание прекратится,жизненная сила «Ци» по­кидает человека, и он становится трупом. Но с прекра­щениемдыхания душа не умирает, а продолжает свою жизнь, оставаясь в мертвом теле какСознательное и са­мостоятельное существо со всеми потребностями зем­ной жизни.

Вначале верующие былиубеждены, что душа усоп­шего сохранялась в его теле «целиком», затем душу ста­ли«делить» на три части: первая якобы оставалась в могиле, вторая воплощалась впоминальную табличку, находящуюся на домашнем алтаре, а третья переселя­лась взагробный мир.

Если душа при жизни человекаудовлетворяла свои потребности через посредство тела, то она не прерыва­ласвоих связей с телом и в посмертном существовании. Как именно эта связь осуществлялась,никто сказать не мог, но то, что такая связь неразрывна, ни у кого невызывалосомнения.

 После смерти душа обычножила в той комнате, которую занимал усопший при жизни. А потом в могиле, гдепокоился его прах. Впро­чем, она предпочитала селиться в специально для неевозведенных или приспособленных помещениях. С этой целью строились домашниемолельни, в которых чество­вали души усопших предков, а также возводились об­щественныеили государственные храмы, служившие местом почитания тех покойников, которыепри жизни были знаменитыми людьми. Душа усопшего могла жить и на небе — нанебесных светилах или в воздушном про­странстве. Она была способна воплотитьсяв какой-либо предмет,  растение или животное.

О некоем Дин Линвэе, жившем вглубокой древности, рассказывали, что он превратился в журавля, а через тысячулет вновь принял образ человека (64).

Глубоко убежденный в том, чтомежду душой и ос­танками усопшего существует тесная связь, верующий страшилсяне самой смерти — к этому он был морально подготовлен верой в загробную жизнь,- а боялся по­явиться в «мире теней» обезглавленным или изувечен­ным: без рук,без ног.

Суеверный человек верил впотустороннюю жизнь, и эта вера помогала ему переносить любые страдания.Ужаснее всех земных мук считал он для себя появление на том свете без головы,ибо душа человека, обезглав­ленного при жизни, была обречена навеки бродить взагробном мире без пристанища. Такая душа лишалась всякого утешения, не будучив состоянии ни выразить мысль, ни услышать голос других душ. Мужчина мог бы,например, в загробном мире жениться, но какая женщина выйдет замуж за человекабез головы или за калеку? Проблема была настолько серьезной, чтоимператор издал указ, согласно которому таких покойников разрешалось хоронить с«золотой головой»: голову делали из дерева или камня, покрывали позолотой иклали в гроб.

Следовательно, тело крайненеобходимо душе в ее загробных странствиях. Вот почему верующие заботи­лись отом, чтобы останки усопших предков бережно сохранялись.

Китаец верил взагробный мир и неосознанно переносил все иерархические отношения которымиизобиловала обычная жизнь на небо. Таким образом смерть не только не отменялаотношений между отцом и сыном, правителеми подданным, но и увековечивала эти отношения.

Существовало убеждение, чтона небе и звездах оби­тают души усопших людей. Вначале на небе поселялисьтолько души отошедших в иной мир правителей. Средь них выделялся Шанди. Самослово «шанди» состоит из двух иероглифов: шан — «высший, верхний» и ди — «го­сударь,император». Таким образом, шанди буквально означает «верховный государь». Шандипочитался как первый по времени и положению среди других усопших государей.

Понятие тянь — «небо» тесносвязано с понятием Шанди -«верховный государь», который в космогони­ческих теорияхто отождествлялся с небом, то предста­вал в виде некоего безликого «повелителямиров». Шан­ди регулировал движение светил и жизнь растений, наблюдал за деламилюдей: награждал одних и наказывал других; бесплотный, он мог выражать любовь игнев, слышать и даже говорить. Шанди представлял собой нечто вродедуха-правителя, живущего на небе и оттуда распоряжающегося Поднебесной. Современем небо стало местом поселения менее знатных, но имевших определенныезаслуги особ. Души усопших, заселившие звезд­ное небо, по убеждению ве­рующих,сохраняли челове­ческий облик; «небесные подданные», так же как на земле,находились в распоря­жении усопших государей.

Одним из главных элемен­товкульта предков были це­ремония погребения главы се­мьи, последующий траур и жертвоприношенияв связи с этим. Похороны в простонаро­дье назывались «траурное дело» или «белоедело» (цвет траур­ных одежд в Китае — белый).

Она заканчивалась сожжениемпредметов, предназначенных для покойника в «мире теней»: сжи­гали бумажныйдомик, который должен служить жи­лищем усопшему, костюмы, несколько свертковшел­ковой материи, изображения золотых и серебряных слитков.

еще рефераты
Еще работы по истории