Реферат: Мамин-Сибиряк Д.Н.

РЕФЕРАТ

по истории

Тема: «Мамин-Сибиряк Д.Н.»

Группа 306

Выполнила: Степанова И.В.

Красноуральск

2000 г.

Дмитрий Наркисович Мамин-Сибиряк (1852 — 1912)

Родился в Верхотурском уезде Пермской губернии. Учился на ветеринарном факультете Медико-хирургической академии (1872-76) и на юридическом факультете Петербургского университета (1876-77).
В 1877 прервал учебу и уехал на Урал. Вернулся в Петербург в 1891 известным писателем: романы «Приваловские миллионы»(1883), «Горное гнездо»(1884) и др. Заведовал отделом художественной литературы в журнале «Мир божий». Жил в Петербурге (1891-93; 1908-12), в Царском Селе (1894-99, 1902-1908) и в Павловске.
Умер в Петербурге. Был похоронен на Никольском кладбище Александро-Невской лавры. В 1956 прах и памятник перенесены на Волковское православное кладбище (Литераторские мостки, площадка писателей).

В творчестве Дмитрия Наркисовича Мамина-Сибиряка (1852 — 1912) исследователи обычно выделяют два основные «тематические русла»: тему интеллигенции и «уральскую летопись». Тем не менее авторы «Очерков русской литературы Сибири» впервые ставят вопрос о своеобразии сибирской темы в художественной интерпретации писателя. При этом они замечают: «Мамин считал себя „сибиряком“, так как родился в Висимо-Шайтанском заводском поселке, расположенном в Верхотурском уезде, а Верхотурье в начале восемнадцатого столетия входило в состав Сибирской губернии. Важно и то, какой псевдоним избирает для себя писатель — »Сибиряк".

Но есть и более значительные причины, вызывающие исследовательский интерес к творчеству Д.Н. Мамина-Сибиряка с точки зрения раскрытия сибирской темы. С одной стороны, в его романах, рассказах и повестях возникает образ Сибири как географического, природного, социально-экономического пространства. Его отличает особый нравственный уклад жизни: так в романе «Хлеб»(1895) действие часто происходит в городе Тюмени — центре пароходостроительства, на сибирских реках Иртыше, Туре, Тоболе; в Западную Сибирь отправляются герои романа «Без названия»; в рассказах «Зимовье на Студеной», «Старый шайтан» и других повествуется об обычаях и образе жизни вогулов и т.п. С другой стороны, в творчестве этого писателя, может быть, впервые в русской литературе складывается «живой образ края». Не случайно, объясняя особенности романного мышления Д.Н.Мамина-Сибиряка, Н.И. Пруцков пишет о том, что автору удается «роман о целом крае, о потоке жизни».

Интересно, что сам Мамин говорил о себе как о художнике «еще нарождающегося отдела беллетристики — областного» (1886). И потому, может быть, для Михаила Пришвина Д.Н. Мамин и его творчество ассоциируются с национальным чувством, родиной: «Не надо гоняться за Александром Невским или выкапывать „Слово о полку Игореве“. Достаточно развернуть любую книгу Мамина, понять — и родина будет открыта. Современники не поняли Мамина потому, что в любой его книге культура Отца — Патрио-тизм» .

«Открытие родины» у Мамина, несомненно, происходит и на уровне изображения мира природы. Тем более, что понятие это для писателя — одно из важнейших, так как включает в себя не только представление о гармонии и красоте, но и выступает в качестве «конфликтного» по отношению к миру человека явления.

Вряд ли можно согласиться с авторами работы «Сибирская тема в творчестве Д.Н.Мамина-Сибиряка», которые рассматривают роман писателя «Хлеб» вне его сибирской конкретики, совсем не упоминают о романе «Без названия», рассказе «Зимовье на Студеной» и т.д.

Олицетворением Сибири в романе Д.Н.Мамина-Сибиряка «Без названия»(1894) становится образ Ермака. Мотив пути, реализующийся в путешествии Окоемова сначала в уральские, а потом и сибирские земли перекликается с мотивом «покорения Сибири» Ермаком. На это указывает и напряженный поиск заглавия к роману. Мамин перечеркивает в «Записных книжках» названия «Богатырь» и «На Восток», желая избежать в этом случае слишком явных аналогий. И тогда роман получает необычный заголовок — «Без названия», а мотив «покорения новых земель» воплощается в имени Окоемова — Василий Тимофеевич- тезки Ермака. Вопрос об историческом имени Ермака до сих пор вызывает споры среди исследователей. Из пяти существующих вариантов Мамин-Сибиряк выбирает имя Василий, и в его очерке «Покорение Сибири» Ермак назван Василием Тимофеевичем .

Подобно Ермаку, Василий Окоемов отправляется в Сибирь с целью завоевания новых земель. После поездки в Америку Окоемов решает доказать миру, что и русский интеллигент («лишний» человек) способен в деятельности реализовать свой высокий нравственный потенциал. Тема освоения новых земель в романе переплетается с темой пробуждения личности.

В героях Мамина-Сибиряка «растворены» и «действуют» самые разные начала: социальный, исторический, природный, национальный миры. Интересный прием использует писатель в романе «Без названия». Путешествуя по России, его герои «наблюдают» портреты русских лиц, встречающихся им. Воссоздавая эти портреты, автор отмечает проявляющиеся черты нации: русской, башкирской и т.д.; и черты жителей конкретного края: Урала, Сибири, Центральной России: «Начали попадаться типичные сибирские физиономии — скуластые, ширококостные, узкоглазые. Окоемов про себя любовался этими квадратными лицами, окладистыми бородами, недоверчиво-упрямыми взглядами — все говорило о сибирском упрямстве и промысловой хитрости. Это были отдаленные потомки новгородских землепроходцев. Сказывалась страшная боевая закваска, унаследованная, может быть, еще от разбойничьих шаек новгородской вольницы». Как видим, в сибиряке «говорят» Восток и Запад. Кровосмешение народов Востока и новгородской вольницы и породило такое понятие, как сибирский характер. Склад мышления сибиряка, отношение его к «пришлым» во многом обусловлено историческими причинами: «Это была какая-то органическая сибирская подозрительность, воспитанная тяжелым опытом невольных сношений с ссыльными бродягами и вообще с подозрительными людьми, которых европейская Россия так охотно отдает Сибири в течение нескольких сот лет» ( Т. 5, с. 389).

Писатель отмечает последствия освоения Сибири как результат создания из нее края ссылки и каторги. В произведении изменяется содержание понятия «пришлый». Сибирь, в представлении Мамина, теперь такое же укорененное место, как и центр России. А потому пришельцем является не сибиряк, а, напротив, сам «завоеватель». «Авторский взгляд» совпадает не с точкой зрения «коренного россиянина», а сибиряка.

В романе постоянно подчеркивается противопоставление жизни центра России — Москвы — и новых уральских и сибирских земель, с их подлинной «нравственной неизжитостью». В центре России вырождается и человек, и земля: «Все было так бедно, убого и жалко. Оживляли картину только белые церкви, стоявшие среди этой равнины, да несколько фабрик. Поезд мчался по фабричной области, по московскому суглинку. И ехавшая в вагоне публика была такая же серая и убогая, как ландшафт — фабричные, кустари, разные „услужающие“. ( Т. 5, с.292-293) Гармония человека и природы, еще сохранившаяся в Сибири, способна исцелять, как это и происходит с героями романа, ибо (с позиции Мамина) родовые черты Руси также более присущи природному человеку сибирской глубинки: „Только привольный край мог создать такое население“, или, например, об одном из персонажей: „Да, это спал здоровый сибирский человек, не знавший, что такое нервы“( Т. 5, с.357).

Контраст двух пространств России проявляется и на уроне мотива „другого“: „Весь уклад сибирской жизни был другой, и деревня другая, и мужик другой, и по-другому все думали. Взять хоть тех же сибирских людей, как отец Аркадий, или Утлых, — за ними стоял целый исторический период, придававший свою окраску… Новый край, с его несметными сокровищами, просто пугал Окоемова“ (Т. 5, 359).

Сила сибирской земли проецируется на человека, это замечают москвичи, отправившиеся осваивать новые земли. „Другое“ мыслится в романе как „чужое“, не случайно „новый край“ пугает Окоемова. Оговоримся попутно, что в тексте художественного произведения концепция, логический тезис и т.д., тем более если они принадлежат тому или иному персонажу, не всегда разделяемы автором. Кроме того, роман — вовсе не публицистическая статья, в которой суждение равно самому себе. Но произведение Мамина-Сибиряка » Без названия" написано в форме романа -трактата, Окоемов выступает в роли «персонажа от автора». Именно ему автор часто «доверяет» свои мысли.

В романе намеренно «сталкиваются», вступают в своеобразный поединок герой — предприниматель, необычайно активный человек (Окоемов), который о себе заявляет: «Я поклонник силы, личной энергии,» призванный «открывать новые пути промышленности „(Т. 5, с.381); — и сибирская земля, в которой “слишком уж много благоприятных условий для деятельности»(Т. 5, с.359). Этот своеобразный конфликт — состязание «земли» и человека позволяет автору показать процесс воздействия человека на землю и, обратный, — земли на человека.

Природа Сибири в произведении — совершенно иная, в ней чувствуется мощь, сила, она всегда остается «вечно юной»: " Сибирский кедр — это могучее дерево стояло такое зеленое, пышное, красивое неувядающей красотой… такая нетронутая глушь"(Т.5, с.318-319).

Человек бросает вызов земле (Окоемов и другие), присваивая себе ее сокровища, заставляя «работать на себя». И постепенно артельщики привыкают к новому месту, обживают его. Основная задача, которую ставит перед собой герой, — доказать, что русский человек способен из созерцателя превратиться в деятеля, -оказывается вполне разрешимой. И к концу романа персонажи романа обретают ощущение дома: «Каждый начинал чувствовать себя д о м а — это великое чувство, которое дает смысл жизни». Сибирская земля принимает изгнанников.

Но человек не в силах сегодня «исчерпать» судьбу Сибири, полностью освоить эти земли. Размышляя об этом, Василий Окоемов замечает: «Вся Сибирь в будущем. И даже страшно подумать об этом будущем. Настолько оно грандиозно, начиная с неисчерпаемых сибирских сокровищ… И мы с вами являемся своего рода пионерами, хотя и с очень скромной задачей. Грандиозные дела не делаются вдруг...» (Т. 5, с.317)

Теперь уже россиянин осознает необходимость приобщиться к сибирской земле и природе: он ищет признания этой новой земли. Жизнь героя заканчивается в романе трагически: он умирает от застарелой болезни сердца. Герой не рожден на сибирской земле, следовательно, и не обладает ее жизненной силой. Да и одной человеческой жизни недостаточно для столь великого дела, доступного лишь «особенному сибирскому народу». Дело Окоемова продолжит его сын Василий, в котором есть сибирская кровь (жена Окоемова — сибирская раскольница). Так, явственным в тексте становится мотив единства коренной и сибирской Руси.

Символична в романе картина смены времен года, когда зима с трудом уступает дорогу весне. Долго и трудно привыкали люди к необжитому месту, также медленно менялось их настроение, отношение к «общему делу». Утверждение повествователя: «Хозяйственное колесо разом повернулось» — раскрывается в метафорическом описании весеннего половодья: " Зима держалась крепко, и первые темные дни сменились «отзимьем», то есть новым снегом… Последнее приводило всех в молчаливое отчаяние… Но вся картина быстро изменилась, когда «тронулась» вешняя вода и сугробы сибирского снега таяли с поразительной быстротой… Целые караваны вольной птицы потянулись к далекому милому северу… "(Т. 5, с.430). Мотив преображения связывается в произведении не только с образом природы ( еще нет расцвета, а есть пробуждение), но и судьбой человека. И в этом смысле можно говорить о новизне, своеобразии трактовки темы человек и природа Д.Н.Маминым -Сибиряком.

Одновременно в романе предстает и традиционный миф о Сибири — сказочном месте, крае изобилия: «Какой случай вышел однажды… Есть тут недалеко от Тюмени завод Успенский. Ну, там до воли была каторга и казенный винокуренный каторжный завод… Только однажды по весне и прорви плотину, значит, в половодье. Что бы вы думали, они сделали, то есть начальство?.. Земля то еще не успела оттаять, так что чинить прорыв долго, а вода из заводского пруда уйдет. Подумало-подумало каторжное начальство, прикинуло в уме и велело забучить провал пшеницею из своих складов. Факт… Оно вышло дешевле и скорее, чем мерзлую землю добывать. Вот какое время бывало… Рассказывать, так не поверят.» (Т. 5, с.356-357).

Устный рассказ-предание имеет свой традиционный зачин: «Какой случай вышел однажды», и концовку — «выход» из истории: «Рассказывать, так не поверят». Заметим, что в данном случае обе легенды, обычно друг другу противостоящие в русской литературе ХУ111-Х1Х веков, присутствуют в тексте: Сибирь как место ссылки и каторги и Сибирь- фантастический край сокровищ.

В романе Мамина «Хлеб»(1895), как правило, картины природы «увидены» глазами главного героя — Галактиона Колобова, реже — его отцом или Ечкиным. Даже когда описание природы дано повествователем, «голос» его, оформление «слова» эмоционально восходит к излюбленной лексике героя. В природе Галактион различает близкое, родственное себе начало: «Вот это так место! — проговорил Галактион… Действительно, картина была замечательная. Глубокий Тобол шел по степи „в трубе“, точно нарочно прорытой канаве… А я бы так не ушел отсюда, — думал он вслух, любуясь местом. — Ведь что только можно здесь сделать. Отсюда во все стороны дорога: под Семипалатинск, в степь, на Обь к рыбным промыслам. Работы хватит!», «Галактион смотрел на Тобол с чувством собственности, как на лошадь-новокупку» (Т. 6, 271).

Герой любуется тем, что намерен использовать, превратить в деньги. Заметим, что герои русского романа Х1Х века природой любовались по — другому, без намерения обратить красоту природы «в пользу и выгоду». «Взгляд» на природу персонажа романа Мамина позволяет обнаружить в нем черты нового героя времени: практика, деятеля, хозяина.

В романе Мамина-Сибиряка Тюмень предстает как город на великом сибирском пути, как символ пространства, на которое должна быть направлена огромная «преобразующая сила». Именно здесь Галактион встречается с другой «преобразующей края силой» — Ечкиным, выслушивает его планы, здесь, едва ли не впервые за всю историю их любви, Харитина и Галактион ( оба -яркие, сильные натуры) чувствуют взаимопонимание, разделяют взгляды друг друга.

Интересно, что историческое выдвижение Тюмени, ее быстрое промышленное развитие по сравнению со столицей Сибири — Тобольском — было замечено еще этнографом и писателем С.В. Максимовым в статье «Лесные города». В 1881 году он пишет: «Здесь в 1587 году основан был Тобольск, „царствующий град“ всей Сибири, к настоящему времени и в свою очередь успевший вместе с Верхотурьем также захудать по закону всех северных городов в пользу южных (Тюмени, Омска, Томска)».

Чувства и мысли Колобова раскрывает сцена ожидания навигации и картина бурного весеннего вскрытия реки Туры. По традиции «снежная зима», «скованные льдом реки» передают ощущение сна, статики, полного отсутствия движения. Сибирь — далекое место, не развитое в промышленном отношении, противопоставляется центральной России. В романе «Хлеб» в отличие от «Без названия» мотив противопоставления получает иную интерпретацию: «В „коренной“ России благодаря громадной сети железных дорог давно уже исчезла зависимость от времен года, а в Сибири эта зависимость сохранилась еще в полной силе. Весной это особенно чувствовалось, когда замирал сибирский тракт...»(Т.6, с. 321)

Становится очевидной прямая зависимость человека от природы в том месте, где следы цивилизации менее заметны. Образ человека — творца, деятеля необычайно привлекает автора: «В Тюмени он (Галактион) кстати захватил первый груз, который застрял там из-за распутицы и пролежал бы долго, пока просохнут дороги. Это было доказательство его права на существование» (Т. 6, с.289).

Как и в романе «Без названия», в этом произведении Мамина обращает на себя внимание мотив «создания нового места». Человек посягает на роль «завоевателя» земли, в которой скрыта великая сила: герой романа призван стать «ее освободителем». Галактион Колобов старается обрести независимость от природы, стать полноправным хозяином земли.

Но ключевым в тексте романа оказывается мотив «перекрестка», «истока великого пути». Тюмень олицетворяет Сибирь: важны ее пространственное положение — «ворота Сибири» ( мотив во многом традиционный для литературы 18-19 вв), «отворяющие» водную дорогу и сибирский тракт, а чуть позднее и «чугунку»; и временное — «первый русский город Сибири». Наконец, значение города как хозяйственного и экономического центра, так и места ссылки, изгнания, создают в представлении Мамина образ «особого пространства», где сходятся прежде всего «концы» и «начала» истории. Образ этот многолик и каждый раз раскрывается в романе перед читателем с новой стороны.

Любимым приемом, можно сказать, своего рода каноническим стилевым оборотом, позволяющим автору утвердить «типичное», сложившееся в жизни края, становятся сравнения: «как все сибирские реки», «как и в других домах сибиряков», «по сибирскому обычаю», «как положено сибирской заповедью» и т.д. Обращает на себя внимание то, что тем самым автор придает образу Сибири единство, отмечает своеобразие устройства бытия на сибирский манер. Писатель подчеркивает, что люди поступают так, а не иначе, потому что таков уклад жизни их дедов, а все они вместе — его и создают.

Мотивы «перекрестка» и «устоев», казалось бы, взаимоисключают друг друга, как дом и дорога, статика и движение; тем не менее, переплетаясь, они и помогают воссоздать сложный образ города, да и всего края в целом. Это состояние мира перед «вскрытием» бурной реки, когда вода тиха и покойна под белым настом, но вот еще мгновение — и все стронется с места, забурлит и понесется. Удастся ли остановить? И что будет при этом с человеком?

Метафорическая картина весеннего половодья в произведении, символика промышленного пробуждения края в произведении Мамина -Сибиряка заслуживают внимания. Сопоставление с этой точки зрения двух избранных нами романов позволяет понять, что мотивы «перекрестка», «устоев» — своеобразные лейтмотивы в творчестве писателя. Они проецируются на конфликт произведения, организуют его, и во многом обусловливают трагический финал.

Герой романа — Галактион Колобов, подобно Окоемову («Без названия»), вступает в состязание с землей, пытается пробудить в ней дремлющие силы. И это ему удается: он становится известным пароходовладельцем, одним из самых уважаемых и богатых людей в Заполье. Мечта самоосуществления, казалось бы, сбылась. Тем не менее в конце романа Галактион кончает жизнь самоубийством. Исследователи произведения спорят, пытаясь разгадать авторский замысел. Часто они приводят в качестве причины самоубийства героя «злую волю» писателя, который просто «не знает, что дальше делать с героем»: персонаж до конца исчерпывает себя в романе и потому должен удалиться со сцены.

Образ Галактиона более всего «созвучен» в романе сибирской реке: ее бурный «темперамент» сродни характеру персонажа. Не случайно чаще всего герой размышляет о своих планах, глядя на реку (Ключевую, Тобол, Туру и др.). Водная стихия побуждает его на поступок. Вспомним, как долго ожидает Галактион открытия навигации в Тюмени. Но саму картину весеннего паводка герою увидеть не дано. Ночью, когда Колобов спит, страшный шум вскрывшейся реки слышит Харитина: «Слышалось шипение, треск и такой звук, точно по сухой траве ползла какая-то громадная змея… сделалось страшно до слез...»(Т. 6, 395)

Конечно, героиня интуитивно предвидит трагический конец возлюбленного, и сцена как бы «готовит» к нему читателя. Но, с другой стороны, ее функция в повествовании шире: природа оказывается сильнее человека. И не только земля, ее стихия, противостоят личности, но и та природа, которая «говорит » в самом человеке. Становясь промышленником, бросая вызов обществу и собственному роду, Галактион разрушает в себе какие-то нравственные основы: этические, религиозные «устои».

Человек не может полностью быть уподоблен природе, вдруг измениться, стать полностью другим. Романтическая любовь Галактиона к Устиньке, в отличие от его любви — страсти к Харитине, — попытка вернуться к самому себе. Но и она оказывается для героя невозможной. И следующим на пути «возвращения к себе» станет самоубийство. В исследованиях, посвященных творчеству Мамина-Сибиряка, неоднократно звучало утверждение, что писатель «воспринимает природу как большое хозяйство», и «не случайно сравниваются природные явления и деятельность человека» в его произведениях. 9 Но в том-то и дело, что такого «сравнения» человек не выдерживает. И Галактион не может стать подобным реке, все сокрушающей на своем пути: как человек он должен задумываться о последствиях. Следовательно, с точки зрения Д.Н.Мамина-Сибиряка, человек и не способен. и просто не должен вдруг становиться хозяином природы. Как и природа, человек, в представлении писателя, «носит» в себе внутреннюю конфликтность: «устои» и жажду деятельности, во многом сокрушительную для мира. И как в природе, конфликтность эта в герое интересна и неизбежна, но и трагична: с ней связаны и смерть, и обновление.


Литература:

1. Сибирская тема в творчестве Д.Н.Мамина-Сибиряка// Очерки русской литературы Сибири. -Новосибирск, 1982, с.501.

  1. Пруцков Н.И. Русская литература и современность. -Л., 1965, с.32
  2. Пришвин М.М. Мы с тобой. По Дневнику 1940 года.//Дружба народов, 1990, № 6, с. 251.
  3. См.: Дергачев И.А. Д.Н. Мамин-Сибиряк. Личность. Творчество. 2-е доп. изд., Свердловск, 1981, с. 58; Миночкина Л.И. Природа в произведениях Д.Н. Мамина-Сибиряка для детей // Седьмые Бирюковские чтения. Челябинск, 1987, с.-101-102.
  4. Очерки русской литературы Сибири. с.501-508.
  5. Тема завоевания Сибири в творчестве Д.Н. Мамина-Сибиряка звучит и в «Сказании о сибирском хане, старом Кучуме» (1891), очерке «Покорение Сибири» и других.
  6. Здесь и далее ссылки на романы Д.Н. Мамина даны в тексте на основании издания: Мамин Сибиряк Д.Н. Полн. собр.соч. в 6-ти т. -Т. 5, 1981, с. 316.- с указанием тома и страницы.
  7. Максимов С.В. Лесные города // На русской земле. -М., 1989, -с. 289.
  8. Груздев А.И. Д.Н. Мамин-Сибиряк. На пути к реализму. -Свердловск, 1963, с. 68.
еще рефераты
Еще работы по историческим личностям